⚖️
1 февраля 2023 г., 18:18
__________________________________________
ʙᴇᴧичᴀйɯᴀя ᴛʙᴇᴩдᴏᴄᴛь и ᴇᴄᴛь ʙᴇᴧичᴀйɯᴇᴇ ʍиᴧᴏᴄᴇᴩдиᴇ
__________________________________________
Джисон сосал, и сосал упоенно, протирая колени о холодный пол и смотря снизу таким взглядом, что у обладателя члена в его рту пульсирующими волнами пробегали мурашки по загривку, а пальцы до шипящих причмокиваний сжимали волосы. Думал ли Джисон о том, как он до такого докатился? Точно нет. Потому что сосал упоенно, до истомы в паху и влаги в глазах. Потом он, наверное, поразмыслит обо всем. Возможно, даже пожалеет. Но не сейчас, когда его рот так сладко вытрахивают. Голову сжали с двух сторон теплыми тисками и крепко насадили до самого основания, до сдавленного кашля в чужую трепещущую кожу лобка. Горло жалобно заныло от грубого обращения, но Джисон в корне с ним не соглашался. Горло потерпит, потому что Джисону хорошо. Потому что стоять вот так на коленях перед этим человеком сейчас было не чем иным, как Божьим благословением. А хрипы и хлюпы из его рта, чавканье слюны, сбитое чужое дыхание с тихими постанываниями — молитвой. Возможность сжимать тугие бедра до красных отметин, ощущать в своих волосах дрожащие в конвульсиях скрюченные пальцы и скользящую внутри теплую твердь, долбящуюся в горло — почти священный обряд. Его слюни, перемешанные со слезами на подбородке — сама живая вода. Толчки участились, и без того каменные мышцы под его пальцами мелко и рвано затряслись, и Джисон проглотил все, абсолютно все, что мог, практически засовывая в себя мошонку, зажмуривая глаза крепко, впитывая каждую крупицу ощущений. Джисона колотило, и это был чистейший экстаз. Первородный и голодный до ощущений, до закатившихся глаз, до собственного грудного выстанывания. Испить чашу до дна ему не дали, буквально вытянув за голову наверх, и Джисон поднялся на онемевших дрожащих ногах, оставляя свое отчаяние там, на полу, потому что оно просто не успело подняться вместе с ним. И если бы он видел себя со стороны, то испугался бы, потому что таким оттраханным и таким надломленным он себя никогда не помнил. Он практически умолял каждым подергиванием своего тела дать закончить то, что он начал, но все это выбилось из него рваным выдохом, когда Джисона приколотили чужим весом к стене, пожирая его укусами, руками, беспорядочно хватая везде, где можно, в абсолютно дикой попытке вжать в себя, вобрать в свою суть.месяцем ранее
Практика судейства отличалась от теории на все сто пятьдесят процентов, и понял это Джисон еще на своем самом первом деле. Он тогда проходил стажировку на последнем курсе обучения и запаниковал, потому что реальная юриспруденция оказалась в разы сложнее. И дело, на самом деле, не в «сложнее», а в том, что абсурда в мире — вагон и маленькая тележка, и запихнуть их всех под один свод законов — прыжок с четвертого этажа. Насмерть, возможно, и не получится, но точно что-нибудь сломаешь. Но это происходит, как понял Джисон, со всеми выпускниками, поэтому успокоился и делал так, как велено в священных писаниях законодательств. Исполнял долг хранителя порядка в статусе адвоката. Первое дело, ох, было ужасным. Джисон провалился с потрохами. Но, если честно, это нормально — первый блин всегда комом. Да и подсудимый изначально имел мизерные шансы откосить от приговора. Так что не особо-то и переживал. Скорее, просто кринжевал, потому что Хан Джисону нужно было защищать обвиняемого по статье за мелкое мошенничество, а мошенничал он — внимание! — в интернете, вымогая деньги на сайтах знакомств под видом миловидной девчушки. Фильтры в приложухах действительно творят чудеса. Его еще долго хлопали по плечу, сочувственно поджимая губы, а сокурсники захлебывались смехом. Самому было забавно. Потом уже пошло как-то само. Джисон не слишком напрягался, стабильно выигрывая процентов семьдесят отводящихся ему дел, и спустя три года смог вступить в полномочия судьи. Мелкого, не слишком важного, но, тем не менее, судьи. Чем страшно гордился, потому что далеко не все его товарищи по учебе смогли примерить на себя эту мантию, дарующую власть самого закона. Джисон на нее почти молился. Ему очень нравилось, как он в ней выглядел. Мог подолгу рассматривать себя в зеркале в полной тишине, оценивая внешний вид и собственные внутренние ощущения. Уже потом, спустя полгода судебной рабочей практики, где он один за одним разгребал однотипные несложные дела, его заземлило, и судейство стало рутиной, а мантия — просто атрибутикой для галочки регламента. И когда передали новое дело — посмотрел на папку бумаг безразлично, даже с каким-то разочарованным вздохом. Дело оказалось мутненьким. Некая Ким Бон Ын обвиняла некоего Ли Минхо в сексуальном насилии и нанесении физических увечий. Фото побоев прилагались. Обвиняемый же вину отрицал, подавая встречный иск за клевету. Каша масляная. Джисон разбирался с этим дерьмом долго, сто раз пожалев, что вообще за него взялся. На первом судебном процессе истец впала в истерику со слезами, кляня ответчика во всех грехах человечества. Господин Ли на это раздраженно сжимал челюсти и закатывал глаза, стараясь промолчать. Заседание пришлось прекратить досрочно, потому что Ким Бон Ын в силу своего состояния не могла четко дать показания. Джисон думал, что попал в какой-то цирк, но заседание пришлось отложить на неделю. Он очень об этом жалел. Потому что следующее заседание снова закончилось истерикой, но уже свидетеля — матери истца. Женщина за пятьдесят в процессе своего спича, когда господин Ли — снова, — закатил глаза, начала орать на него благим матом, полезла с кулаками — полицейскому пришлось влезть между ними, — и грозилась убить того на месте за осквернение чести дочери. Ли Минхо из-за плеча кричал на нее в ответ, сама жертва изнасилования что-то вопила на фоне, в зале начался переполох с полицией, а Джисон думал, что, наверное, судейство — это не для него. Заседание снова пришлось отложить. Когда Джисон уже выходил из зала суда — сам морально изнасилованный происходящим, — кто-то пихнул его в плечо. — Вы же видите, что этот пиздец подстроен, да? — шепнул ему Ли Минхо, которого вел с собой полицейский. — Вы можете как-то побыстрее уже разобраться? У меня крыша скоро поедет от этих двоих. — Вы имеете право хранить молчание, господин Ли, — Джисон ответил строго по регламенту без единой эмоции. — Я разбираюсь с делом так быстро, как это возможно. Тем более — улики не в вашу пользу, — Минхо цокнул языком и С Н О В А закатил глаза. Джисон, кажется, начал понимать, почему это так взбесило мамашу, поэтому позволил себе издевательски ухмыльнуться, добавляя шепотом: — Я бы на вашем месте надеялся, что процесс будет идти как можно дольше. Потому что единственное, что спасает вас от решетки — психи этих дамочек. И ушел, не удержавшись от маленькой пакости, которую человеку его статуса допускать нельзя — пихнул обвиняемого в ответ.___________________________________
ᴋᴛᴏ нᴇ нᴀᴋᴀɜыʙᴀᴇᴛ ᴨᴏᴩᴏᴋᴀ — ᴛᴏᴛ ᴇᴦᴏ ᴨᴏᴄᴏбниᴋ
___________________________________
Джисон рвал воздух ртом, забыв, что такое дыхание, пока его шею терзали чужие губы. Ноги невольно сжимались в попытках унять напряжение, но ему просунули колено глубоко меж ними, задевая пах, и Джисон почти задохнулся возбуждением, ерзая бедрами туда-обратно, слишком громко выстанывая: — Х-хен!.. Его шею оставили в покое, но дышать проще не стало. Потому что глаза в глаза — стрелы, и Джисону закрыли рот влажной ладонью, приближая лицо вплотную. — Тише, Джисони, — шепот — не то рычание, не то патока в уши, и Джисон всхлипнул от того, как ему хорошо — стоять вот так, прижатым к холодной стене разгоряченным телом, чувствовать обжигающее дыхание и сквозь полуопущенные тяжелые веки смотреть на того, кто высекает из него искры одним касанием. Минхо — воплощение всего на свете. По крайней мере сейчас. Взгляд, которым смотрели на Джисона, нельзя описать никакими словами мира, но под ним Джисон чувствовал себя тающим на солнце маслом, буквально растекающимся в чужих руках, таких крепких и таких надежных, что хотелось полностью опасть в них. Джисон переглотнул. — Будь хорошим мальчиком, ладно? — Минхо чуть наклонил голову, шепча в самую свою ладонь, которая непозволительной преградой лежала между их губами. — Нас не должны услышать. Джисон, абсолютно загипнотизированный этим взглядом, самым краешком сознания понимал, что ему говорят, но ему так хотелось быть громким, так хотелось кричать во всю глотку, чтобы Минхо понимал, как ему хорошо, что единственное, что он мог — это приоткрыть дрожащие в наслаждении губы и коснуться языком пальцев на своем рту. Минхо, поймав взглядом это движение, затих в своих мыслях. Их было не очень много, он сам соображал не лучше Джисона — это было видно, — поэтому отнял ладонь, чтобы оставить прямыми только два пальца и погрузить их в мокрый, открытый, принимающий рот, скользя по подрагивающему языку. — Тебе нравится? — Минхо метнул взгляд к глазам Джисона, который прикрыл их в наслаждении, выдыхая теплый воздух, и сомкнул губы на пальцах, подаваясь головой в такт движениям. — Умница. Давай будем потише. Руки Джисона рванули ткань чужой рубашки на себя, и Минхо подался еще ближе, не переставая двигать пальцами, вжался влажной от испарины щекой в такую же влажную от слез и слюней щеку, сглатывая напряжение. Джисону было хорошо, но мало. Хотелось больше. И это «больше» отчетливо упиралось Минхо в голый после отсоса лобок. И Минхо сжал это «больше» свободной рукой, и в его пальцы впились зубы, и оба исстонали шипение, оглаживая, обкусывая друг друга почти в попытке сожрать.неделя до
Джисон уже терпеть не мог свою работу, и виной всему — эта ненормальная троица, которая снова срывала заседание своими истериками. Ему уже было откровенно все равно на то, как закончится дело. Обвинит Минхо, не обвинит — похуй; сил уже не было видеть эту его рожу с закатившимися глазами. — Ваша честь, — адвокат ответчика поднялся с места, поправляя бумаги, и Джисон мысленно простонал, — я протестую. У моего клиента еще есть алиби. — Алиби обвиняемого нельзя доказать, — Джисон постарался сделать голос максимально нейтральным, но раздражение в нем все равно чувствовалось, и господин Ли смотрел на него исподлобья так хмуро и так остро, что на секунду стало неуютно. — Вы говорили, что вам нужно время собрать доказательства, но к сегодняшнему заседанию вы их не подготовили. — Поэтому я прошу вас продолжить слушание на следующей неделе, — ровным тоном произнес адвокат, и Джисон мысленно послал его на хуй, стараясь убрать эту бегущую строчку из собственного взгляда. — Как я уже говорил, мой клиент во время указанного истцом происшествия находился в закрытом офисе компании партнеров. В офисе установлены камеры, записи которых могут подтвердить пребывание господина Ли именно в том месте и именно в то время, на которое ссылается госпожа Ким, что автоматически доказывает невиновность моего клиента. Сейчас возникли юридические проблемы, но я ищу способ для получения этих записей. Компания идет навстречу, но на решение формальностей нужно еще несколько дней. Джисон перевел взгляд на обвиняемого и столкнулся с его глазами, хмурыми и горящими бешенством. Наверное, у Джисона тоже горел огонь в зрачках. Потому что оба понимали: они друг друга бесят. Это судебное разбирательство вымотало всех. Но злился Джисон по каким-то причинам именно на этого долбоеба, что сидел напротив в десяти шагах, в наручниках и с открытым «пошел ты на хуй трижды» во взгляде. Если бы не регламент, Джисон бы сам его послал. Вслух. Закрепляя свое пожелание ударом молоточка по столу. — Ваша честь? Джисон незаметно тряхнул головой, смаргивая собственные мысли, и снова обратился к адвокату. — Я вас услышал. Хорошо, — тихий вздох и очередные вопли истца на фоне. — Вы имеете право просить отсрочки согласно закону. Мы продолжим слушание в следующий вторник. Джисон завершил формальности заседания, встал для поклона и проследил четкое «заебал» на губах Минхо, который уважительно опустил корпус синхронно с адвокатом, но смотрел прямо, держа скованные ладони перед собой. Может, Джисон и пожалеет позже, но все-таки одними губами прошептал свои ответные пожелания._______________________________________________
ᴄ ᴨᴩᴀʙᴏᴄудиᴇʍ, ᴋᴀᴋ ᴄ ᴏᴩᴦᴀɜʍᴏʍ — ᴧучɯᴇ ᴨᴏɜднᴏ, чᴇʍ ниᴋᴏᴦдᴀ
_______________________________________________
Снова заседание, снова истерика истца, но уже другая: жалостливая, просящая пощады. Потому что Ли Минхо действительно находился в офисе по рабочим вопросам во время предполагаемого изнасилования, а значит — не совершал его. Значит, невиновен. Он улыбался победоносно все время слушания, и Джисон мог поклясться, что тот вообще не моргал, сверля судью глазами. Как будто это Джисон накатал на него заявление из-за каких-то старых обид. Истец рыдала, рассказывая о нелегкой судьбе одинокой девушки, которой пришлось пережить разбитое сердце, когда Ли Минхо отказал ей в любви еще два года назад; мать рыдала, пока пыталась оправдать поступок своей дочери глупостью и чувствами. Джисон тоже хотел рыдать от усталости и абсурда всего происходящего. И от того, как на него смотрит этот мудак. Издевательски. — Обвиняемый оправдан, — Джисон наконец-то стукнул молоточком по столу, закрывая папку с бумагами, и весь зал опал в облегчении. — Слушание закончено, благодарю за работу. Отведите госпожу Ким для дачи показаний по делу о клевете и умышленном ложном обвинении. Джисон встал, чувствуя, как плечи сводит от чувства упавшего груза, и пошел к выходу, игнорируя всех и вся. Почти всех и вся. Потому что он, ебаный ты рот, смотрел на него прямо, с ехидством, стоя прямо у выхода из зала суда. Джисон очень терпел, чтобы не клацнуть на него зубами, проходя мимо. Когда он вышел — еще более раздраженный, чем десять секунд назад, — кто-то дернул его за мантию. — Поговорим, — без вопроса бросил Ли Минхо, не дав Джисону даже ответить — или послать на хуй, как тот и мечтал весь месяц, — и потянул за рукав в сторону по коридору. — Я не соглашался с вами разговаривать, господин Ли, — фыркнул Джисон, но почему-то пошел следом, заходя в притворно вежливо придержанную для него дверь пустующего маленького конференц-зала. Он развернулся. — Ну? Что вы хотите мне сказать? — Я хочу услышать, — Минхо сложил руки на груди и приподнял брови на недоуменный взгляд. — Извинения. — Извинения? — смешок на грани срыва. — За что? — Ты пытался засадить меня без веских доказательств, — Минхо облокотился спиной на входную дверь, будто перегораживая пути отхода. — Я месяц был под арестом из-за того, что ты не работал как полагается. Так что — жду извинений. Джисон аж голову наклонил, вглядываясь в индифферентное лицо напротив, с приоткрытым от ахуя ртом. От такого сильного ахуя, что пропустил неформальную фривольность в обращении, переходящую черту субординации. — Серьезно? — все, что он смог выдавить из себя. — Извинения? — Джисон снова хохотнул, закидывая голову назад, пропуская волосы сквозь пальцы и испытывая небывалую эмоцию под названием пиздецонугараетчтоли? — Я должен извиняться за то, что делаю свою работу? Чел, не я писал на тебя ложное заявление, не путай берега. Минхо на это еще более издевательски выгнул бровь, продолжая молчать и испытывать Джисона взглядом, и тот от накатывающей агрессии аж рассмеялся. — Блять, правда? Хорошо, да! Давай! Извини, да? — Извини, хен, — поправил Минхо медленно, явно наслаждаясь тем, как бесится Джисон. — Я старше тебя, прояви уважение. Джисон застыл, представляя собой чистейшую бомбу в короткий миг перед взрывом. Минхо даже бровью не повел, когда взбешенный Джисон подлетел к нему в распахнутой мантии, рассекающей в воздухе хлесткими волнами, и схватил за грудки. — Ты совсем страх потерял, хен? — процедил сквозь зубы в ехидное лицо, встряхивая чужое тело. Джисона аж колотило, пальцы, впившиеся в ткань рубашки, подрагивали в такт бьющемуся в агонии сердцу, и Джисон подумал, что это будет очень комично, если он — судья, — отпиздит бывшего обвиняемого сразу же после слушания. Его, скорее всего, тут же вышвырнут, отнимут лицензию и запретят на пушечный выстрел подходить к любой юриспруденции, но если это будет стоить разбитого издевательского ебала Ли Минхо… ох-х… А Минхо, кажется, откровенно этим забавлялся. Он даже не пробовал отцепить от себя Джисона, который прижал его к двери за грудки, как и не пробовал схватить его самого, хотя дело набирало обороты, Минхо чувствовал. Почему-то злость этого пацана его забавляла. Раззадоривала. Хотелось побесить его еще чуть больше, даже если это будет приравниваться к возможности получить по лицу. Минхо тоже может дать по лицу, если что. Он месяц за решеткой провел. По его вине, кстати. Джисон дышал глубоко и загнанно, не стесняясь ни близости, ни своего бешенства. — Благодари судьбу, что нашлись эти ебаные записи, — шипел Джисон почти в губы Минхо, смотря ему в глаза таким острым взглядом, что ахуеть можно. — У меня бы рука не дрогнула. Мне похуй, кто ты и что ты; на что ты обижен; кто тебя обидел. Я делал свою работу и делал так, как надо, — кошачье шипение, — и на тебя мне похуй. — Похуй, хен, — поправил Минхо и рассмеялся, когда его затылок стукнулся о дверь из-за мощного толчка. Это было больно, но Минхо плохо понимал, что такое боль, находясь в странном состоянии ментального экстаза, вызванного адреналином и еще хер пойми чем. Распаленный, бешеный пацан перед ним — гораздо важнее. — Не забывай, с кем разговариваешь, Джисон. — Я тебе не Джисон, — злости было так много, что он не знал, куда ее девать; ударить Минхо он не мог — руки заняты, — но что-то сделать было необходимо телу, поэтому он прижал его к двери собой, подсознательно стараясь наполнить легкие холодным воздухом, чтобы остудить кипящую кровь. — Не забывай сам, с кем разговариваешь. — Изобьешь меня? — губы растянулись в издевательской ухмылке, и Джисон сконцентрировался на них взглядом, сжимая зубы почти до боли. Самодовольный ебнутый Ли Минхо. — Тебя же выкинут из суда, Джисони. Не подобает так себя вести служителям закона. — Заткнись, — терпение по капле растворялось. — Заткнись, блять, или я прав- — Заткнись, хен. Минхо мазохистки зашипел, еще больше растягивая губы, когда его встряхнули так, что голова снова ударилась о дверь, а рядом со скулой кулак врезался в дерево. Сквозь полуопущенные веки Джисон выглядел слишком… — Убью, — на выдохе прошептал Джисон, абсолютно не контролируя ни собственные мысли, ни подрагивающее тело. — Еще слово и- «И» утонуло в чужом рту, когда Минхо, сам слабо понимающий, что творит, подался вперед, стукаясь о Джисона зубами, и тот прорычал что-то матерное, принимая бой с агрессией и остервенением, кусая со всей силы в отместку. Началась драка. Руки жестко хватались за все вокруг, Джисон почти ударил Минхо в плечо, промазав буквально на сантиметр, снова срывая гнев на двери, пока их языки сталкивались в схватке, зубы клацали друг на друга, брови хмурились до боли, а губы размазывали слюни и металлический привкус. Наверное, надо было послушать матерные оры здравого смысла о том, что, вообще-то, это какой-то тотальный пиздец, Джисон, прекрати сейчас же, но он не мог. Потому что ему хотелось драться. А как это происходило — кулаками или языками, — не имело значения. Минхо, судя по всему, тоже завелся на тот же уровень, потому что сжал плечо Джисона до боли, отталкиваясь от двери и придавливая его к стенке, свободной рукой хватаясь за волосы и оттягивая до шипения в свой рот. В отместку он получил сильнющий укус за язык, и это правда было больно, но не отрезвляло ни капли. Наоборот. Будто к краю подтолкнуло. К такому, что Минхо, а б с о л ю т н о не в здравом уме, схватил Джисона за шею, пальцами сдавливая горло. — Повтори, — прошипел он в губы, вылизывая их грязно, развратно, почти победоносно, пока Джисон хрипел под ним, пытаясь руками оторвать его от себя. — Повтори, сученыш. Джисон при всем желании не мог слова произнести, хрипя, краснея от нехватки кислорода, и спустя несколько попыток выбраться из захвата, ударов Минхо куда-то в живот, пинков под дых, на которые Минхо болезненно поморщился, но не отступил, Джисон закатил глаза, чувствуявозбуждение
Липкое, трепещущее, короткими уколами спускающееся от горла к легким, от легких — к желудку, от желудка — водопадом вязкой медовой реки — к паху. И это почувствовал не только он. — Оу, — Минхо усмехнулся, слегка расслабляя пальцы, и Джисон свистяще втянул в себя воздух. — Кому-то понравилось, правда? Джисон, потерявший связь с реальностью, схватился дрожащими пальцами за чужую рубашку на груди, пытаясь отдышаться, прижимаясь затылком к стене и сквозь опущенные ресницы вглядываясь в лицо Минхо, который прислонился ближе, вжимаясь бедром в бугор на штанах. — Хочешь? — шепнул, губами прикусывая кожу на линии челюсти, бедром поглаживая горячее возбуждение слишком легко, чтобы почувствовать удовлетворение, но слишком тягуче, чтобы не продать душу за эти касания. Пальцы на горле почти не давили, но удерживали на месте своим жаром, и Джисон буквально ломался под ними на тысячу мелких осколков. Просто рассыпался пеплом каким-то, чувствуя, что все. Он проиграл. — Хочу, — сипло выхрипел, умирая под чужими губами, целующими его в ямочку за ухом. — Да, хочу… — Попроси, — шепнул Минхо, и Джисон затрясся еще больше. — Я не откажу тебе. Попроси. Хочу, хен. Хен. Хен. — Хен, — вслух, выдохом, голосом, совсем лишенным злости, покладистым, мягким, просящим. Минхо улыбнулся — без ехидства и издевки, — едва касаясь пальцами шеи, оглаживая то место, которое он недавно сжимал до скрипа, другой рукой касаясь паха, лаская пальцами жар под ними. Джисона ударило сердцем, подкидывая на месте, и губы раскрылись сами по себе. — Хоч-чу, хен… пожалуйста… Его голову схватили резко и сильно, целуя глубоко, почти до корня языка где-то, и Джисон практически опал на пол, прижатый к стенке горячим напружиненным телом. Он сам вцепился с силой в Минхо, вдавливая в себя до боли в груди, и непонятно, то ли это так сдавливала теснота снаружи, то ли собственные легкие размозжили сердце по ребрам. Джисон забыл, кто он и что он. Минхо заставил его забыть, целуя до припадка, сжимая член сквозь ткань. — Умница, — шептал Минхо между столкновений губами, сам дрожа ресницами, сам дыша загнанно, утопая следом за Джисоном, и в голосе больше не было самодовольства. Только помешательство — теплое, жертвенное какое-то. — Умница моя. Молодец. Джисон стонал ему в рот, изламывая брови в болезненном наслаждении, потому что хотелось так сильно, так безумно, что душа вылетала из тела. Джисон взмок насквозь, гул в ушах затмевали бешеные толчки крови в висках, но сбивчивый шепот Минхо он слышал будто через наушник — мягко и четко, набатом в затылке, обволакивающей негой. Таял. Поглаживания по члену сводили с ума и заставляли скулить, жмуря глаза до цветных пятен. Все тело — один сплошной комок нервов, исходящихся в экстазе и сладкой муке. Очень сладкой. До безумства. Минхо прошипел, когда Джисоновы пальцы рваной дрожью пробрались ему под брюки, ныряя в жаркое тепло и охватывая кольцом его собственный пульсирующий член. Когда он оторвался от трепещущего мокрого рта, чтобы увидеть эти звезды и беспамятство в черных зрачках, простонал — на Минхо смотрело воплощение священной похоти. — Хен, — священная похоть бредила. — Хочу… можно?.. Минхо кивнул, не понимая, о чем его просили, но это и не было важно — он готов был дать Джисону все, о чем он его попросит. И Джисон упал на колени. И сосал упоенно, до искр перед глазами, до взвихряющихся вселенных. Минхо оторвал его в последний момент, не дав себе кончить, и Джисон смотрел на него так, будто он только что его убил. Но Минхо не мог дать этому так закончиться — не так, не с Джисоном на коленях перед ним. Потому что этого недостаточно. Он снова напал на него, выцеловывая бешено, еще безумнее, чем было, потому что облизанное мокрое возбуждение плакало без ласки, но он садистки насиловал себя, не трогая член, только хватаясь за Джисона, вжимаясь в него плотнее. у ми ра я. — Джисони, — позвал тихо, но он услышал, отозвавшись дрожью, — хочешь… вместе? Земля под ногами пропала. — Хочу, хен, хочу, хочу с тобой, — молился шепотом, чистейшей нуждой, покорной и готовой. — Хочу, хен, с тобой вместе. Да, хен? Вместе? — Вместе, малыш, — баюкал Минхо, ладонью гладя мокрую щеку, смотря в глаза, преданные, влажные, с отсветом готовой взорваться сверхновой в зрачках. — Давай. Вместе со мной. И сжал мокрый от смазки и страсти член. И Джисон испился в стоне, чувствуя, с каким рвением и какой заботой ему дрочат, поломавшимися пальцами снова охватывая Минхо в эпицентре безумия. Мокрые, загнанно дышащие, вжимающиеся лбами друг в друга, сталкивающиеся губами, зубами, носами. Минхо зашипел, прикусывая губу и откидывая голову, хватая надрачивающую ему руку Джисона, притормаживая. — Ты скоро? — сжимал чужие дрожащие пальцы и гладил разваливающегося Джисона. — Скоро, малыш? — Да, хен, да, — облизывал губы, сжимаясь пружиной, исподлобья смотря так, будто умрет, если отведет взгляд. — Чуть-чуть, хен. — Умница, умница, — Минхо сжал руку Джисона крепче, проводя вместе с ним по своему члену — медленно, уравнивая их время, — и припал к его губам, ускоряясь на Джисоне. Тот вскрикнул. — Тише, Сони, тише, — шептал ему в губы, жмурясь болезненно, пытаясь тормозить себя и не сбиваться другой рукой. Предплечье заныло от ритма, но Джисон был так близко, что он не мог позволить сбавить обороты. — Сейчас, сейчас все будет. — Х-хен, хен, ты… — Я с тобой, Сони, — Минхо выдохнул и смочил пересохшие губы, разжимая чужие пальцы. — Я здесь. Джисону большего и не надо. Он, едва соображающий, еле живой, собрал все оставшиеся силы в ладони, скользя по мокрому от собственных слюней члену, мечтая только об одном. Чтобы вместе. Горизонт вселенной сбил их с ног в одну и ту же секунду, и оба сгорели заживо, опадая друг в друге горстками звездной пыли, вжимаясь ртами друг в друга так сильно, что ныли челюсти. Мир распался для них и медленно возрождался заново. Тяжелым дыханием, дрожащими руками, взглядом глаза в глаза. Первым пришел в себя Минхо. Он аккуратно отнял руку, сведенную судорогой, от Джисона, второй зарываясь тому во влажные волосы, помогая ему вынырнуть на поверхность. Джисон медленно моргал с приоткрытым ртом. — Ты здесь? — Минхо мажущим движением, почти поглаживающим, похлопал по горячей щеке. — Возвращайся, Джисон. Я жду тебя. — Тут, хен, — выхрипел, прочистив горло, хватаясь рукой за чужое плечо, чтобы не потерять равновесие. Минхо снова похвалил его, почти неслышно произнеся «моя умница», и на дрожащих ногах потянул вниз за собой, потому что ноги не держали обоих. Джисон лег рядом и понял, насколько же устал и насколько Минхо прав — полежать сейчас было жизненно необходимо. Несколько минут они просто восстанавливали дыхание, смаргивая остатки наваждения, в молчании и комфорте. Джисон с открытым ртом разминал челюсть, только сейчас почувствовав, как болят мышцы у основания. Сосал он действительно как безумец. — Есть салфетки? — подал голос Минхо, поднимая перед глазами руку в сперме, и Джисон вспомнил про свою собственную, которую он неудачно положил на себя, измарав черную мантию. Сокрушаться по поводу оскверненной атрибутики не было ни сил, ни желания, поэтому он просто залез другой рукой в карман брюк и вытащил смятую салфетку, оставшуюся с обеда. Минхо вытер свою руку и свободным краем протер пальцы Джисона, в конце попробовав хоть как-то приглушить мокрые пятна на черной ткани. — Забей, — выдохнул Джисон, изворачиваясь на полу, чтобы снять накидку. — Отстираю. Минхо улыбнулся и убрал салфетку в карман, ложась рядом. Сил на разговоры не было, хотя оба понимали, что поговорить рано или поздно придется. Но не сейчас. Еще чуть позже Минхо сел ровно, протирая лоб от испарины. — Я пойду сейчас, а ты подожди несколько минут, — он обернулся через плечо на лупящего в потолок глазами Джисона. — Ладно? — Угу. Ладно. Минхо вздохнул, понимая, что Джисон еще не до конца вышел из транса, и что время поджимало, потому что они даже не додумались закрыть зал изнутри, и вообще удивительно, что за все это время к ним никто не наведался. А зайди кто сейчас, ситуацию бы это не спасло — судья и бывший обвиняемый лежат на полу мокрые, лохматые, с расстегнутыми ширинками и явным туманом в зрачках. — Пару минут, Сони, — напомнил Минхо прежде, чем подняться на ноги. Джисон кивнул, не глядя, и только устало прикрыл глаза. — Не усни, пожалуйста. — Не усну, — лениво отозвался Джисон, не размыкая век, и, когда Минхо с кряхтением поднялся и дошел до двери, сонно позвал. — Хен. — М? — Номер оставь. Джисон услышал ласковый смешок, звук шагов в свою сторону, и вытянул из кармана телефон, поднимая вверх. Его аккуратно забрали, касаясь пальцев, что-то поделали в сопровождении звуков тапанья по экрану и вернули в ладонь. — Напиши вечером, когда придешь в себя, — сказали тихо совсем рядом с ухом, а потом Джисона поцеловали в лоб, и его уголки губ дрогнули в улыбке. — Я пошел. Звук шагов и закрывшейся двери мазнул по ушам. Джисон все-таки уснул.
