Хрустальный мой

      Будь осторожен со своим божеством, маленький Хуа. Если уронишь и разобьёшь, один из осколков непременно попадёт тебе в самое сердце и завладеет им на всю оставшуюся жизнь.       Любопытный одиннадцатилетний Хуа кончиками пальцев гладит хрустальные волосы и одежды. Нежное прозрачное личико, в чистом сиянии юности, смотрит на мальчика огромными глазами, полными ласковой доброты.       И не скажешь, что ты такой важный и всемогущий, одолевший опасного демона и всегда приходящий на помощь тем, кто больше всего в ней нуждается.       Слова предостережения, что он услышал от матери, надолго западают в душу. Нет, он вовсе не хочет разбивать такую красивую хрустальную статуэтку. Да и как это… осколком в сердце… больно же, правда? Нет-нет, он поставит её на полочку под стекло и будет любоваться в свободное от игр и уроков время. А ещё тайком доставать с большой осторожностью, чтобы вновь прикоснуться к божественно гладким волосам и одеждам и почувствовать добрый свет самых прекрасных глаз.       Жаль, что я могу видеть тебя только в половину силы…       У Хуа с рождения пустая глазница вместо правого глаза. Люди поговаривают, будто ту, кто приходится ему матерью, возжелал один из демонов. Но верная женщина не предала мужа, а в наказание за отказ демон забрал себе глаз их новорожденного цветочка.       Сегодня Хуа сидит на подоконнике, крепко держа в руках своё любимое божество. За окном вольно гуляет ветер, а деревянные ставни скрипят и ударяются о серые стены дома. Благодаря ветру комната наполняется запахом леса и родников, что спрятаны в самой его глуши. И стоит Хуа на мгновение закрыть левый глаз — правый всегда под тёмной повязкой — как носа его касается что-то изящное и лёгкое. Ему мнится — ох, если бы, — будто это хрустальные пальчики подарили ему божественное прикосновение.       Увы.       Взмах ресниц вверх — и Хуа видит, как возле его лица кружит бабочка. Крылья — будто вышиты серебряными нитями и рассекают воздух тонким перезвоном колокольчика. Хуа часто и тревожно моргает. Бабочка завораживает своей магической красотой. Мальчик теряет бдительность и совсем не контролирует, как статуэтка скользит по его коленям и летит на пол, следом разбиваясь мелкими хрустальными брызгами.       Ах!..       Сердце пронзает так, словно острый конец самой тонкой иглы впивается в его центр. Хуа начинает плакать, растирая слезы дрожащими кулачками. Злясь на серебряную виновницу своей беды, мальчик дёргает занавеску с окна и ею, будто сачком, желает поймать ненавистную бабочку. Но та ловко ускальзывает от него в оконном проёме, вихрями взмывая в небесную высь.       Хуа долго плачет. Доселе спокойный и послушный, начинает капризничать по каждому пустяку. Бросает и рвёт книжки, когда приходят учителя. Перечит родителям и грубит всем в дому. Бьёт посуду и ломает игрушки. Из малыша, которого все в доме любили и жалели, он превратился в беспокойного и капризного маленького демона. В отрочестве всё только усугубляется. С Хуа никто не желает общаться и заводить дружбу.       И никто не знает, как внутри болезненно ноющего сердечка, вместе с пульсом бьётся, да никак не может разбиться, весь в горячей крови хрустальный осколок.       Когда приходит время покинуть ему родительский дом, Хуа оказывается один посреди большого мира существ самой разной природы. Он не беден, одет в дорогой наряд и статен. Острота бледных скул, обрамлённых тёмными волосами, придает лицу ещё более аристократические черты. Он наблюдает за суетой окружающих, за тем, как они становятся рабами привычных маршрутов и материальных вещей… и очень боится стать таким же. Первый вечер его самостоятельной жизни проходит в бесцельных хождениях по улочкам незнакомого городка.       Поднимает голову, чтобы увидеть вывеску, гласящую, что большую часть постройки занимает игорный дом. От совершенно нечего делать Хуа уже намеревается посетить сие заведение, как со стороны парадного входа, прямиком к его ногам, кубарем летит кто-то. Очевидно проигравший последнее.       Кряхтя и охая от боли, человек, оказавшийся юношей, быть может, на несколько лет старше его самого, поднимается на ноги и чуть ли не нос к носу сталкивается с Хуа. — Ух… прости, — держась за живот, хихикает, стыдливо прикрывая ладонью рот, — я и не думал, что кто-то бродит здесь в столь поздний час.       Хуа молчит. Эта встреча слишком неожиданна и странна. А ещё лицо, длинные волосы и светлая одежда горе-игрока кажутся ему знакомыми. — Ох… — юноша делает брови домиком, — ты немой, да? Знаешь, это не беда! Слова часто бывают лишними. Зато, если подружимся, ты уж точно сохранишь любой мой секрет. Верно? Ну, скажи же… ой, — снова хихикает, но так смущённо, что беспрекословно веришь искренности этого смеха, — то есть просто кивни.       Хуа поднимает брови и с лёгкой ухмылкой произносит: — Не слишком ли ты торопишься с предложением дружбы. Мы видим друг друга от силы минуты три. — Так ты не немой? Ну чу́дно же! А что до нашей слишком короткой встречи — так это не беда. Можно и сотню лет видеть друг друга, а всё равно — не знать. Главное, чтобы ты не прятал зевок за фальшивой улыбкой. — Хм. Как это? — А очень просто. Тебе может наскучить моя компания — вот и нужно честно сказать мне об этом. А не натягивать на лицо улыбку, подавляя зевки от скуки.       Хуа понятия не имеет, кто перед ним. Но отчего-то он уверен, что с ним не соскучишься. — Вот как… значит. Что ж, признаться, твои рассуждения весьма необычны. Особенно для того, кто, — судя по тому, как тебя выпроводили из игорного дома, — проиграл всё своё состояние.       Молочные щёки багрянит румянец. Юноша хлопает длинными ресницами и пожимает плечами: — Я был там с одной очень важной миссией. — Которую провалил? — Вовсе нет. Просто мне немного не повезло.       Хуа многозначительно молчит, а затем спрашивает: — А имя у вершителя очень важной миссии имеется? — Конечно. Но ты не против, если я сообщу его тебе в нашу следующую встречу?       Уголки тонких губ Хуа приподнимаются в холодный ухмылке: — Состоится ли она?       Юноша отряхивает бок и с улыбкой сообщает: — Обязательно. Но будь добр — не иди знакомым маршрутом. И тогда обязательно меня повстречаешь.       Хуа Чэн хочет прояснить значение его слов, но со спины что-то разбивается — звук возвращает его к тому дню, когда он получил тот осколок в сердце. Обернувшись, он не замечает ничего подозрительного, а когда поворачивает лицо обратно — его собеседника и след простыл.       Не иди знакомым маршрутом… хм. А ведь это то, чего он боялся сам.