Хрустальный мой

      В ту же ночь, вернувшись в гостиницу, Хуа расплачивается за пребывание и через полчаса покидает город. Он уверен, что здесь он больше не встретит того необычного юношу. А ему бы этого очень хотелось. Впервые за много лет кто-то вызвал в нём интерес. Он не знает имени, верит и не верит, что их встреча случится… но очень надеется.       Утром он обнаруживает себя на подходе к ещё одному небольшому городку. Найдя место для ночлега, Хуа вновь отправляется гулять по опустевшим сумеречным улочкам. Проходит мимо игорного заведения, на углу останавливаясь и решая подождать.       Быть может, глупо всё это… ведь не каждый вечер у тебя есть какая-то важная миссия, да ещё и в подобном месте.       Проходит около получаса. Хуа поправляет на глазу повязку и шагает внутрь. Видя дорогую одежду и аристократическую статность, его встречают услужливым тоном и предлагают испытать судьбу. Хуа окидывает внимательным взглядом присутствующих, не замечая среди них фарфоровых щёк с ямочками и по-детски удивлённых, широко распахнутых глаз. Холодно благодарит за радушный приём и уходит прочь под тихое неодобрительное ворчание.       И с чего я взял, будто наша встреча может произойти так скоро? И что ему вообще можно верить?       Почти три месяца Хуа проводит в странствиях, где-то задерживаясь на день, где-то чуть дольше. В каждом месте нет-нет, да и заводит шапочное знакомство. Кому-то ненароком приходится помочь, кого-то выслушать. Сам Хуа не припомнит, чтобы когда-то даже на такое расстояние подпускал к себе людей. Но только всё это мало его радует. Нигде, ни в одном из лиц, ни в одном из мест он не встречает того загадочного юношу.       В одну из ночей он не успевает добраться до городской черты или хотя бы набрести на деревеньку в три-пять домов. Приходится заночевать в пещере. Хуа не из пугливых, но едва переступает порог каменного грота, как замечает под потолком небывалое скопление светлячков. А хрустальный осколок в сердце его, смирно дремавший довольно долго, будто начинает поворачиваться, вонзаясь в кровавое нутро.       Ах… Как же больно… — Больно? Где больно? Скажи мне!       Хуа и левым глазом не успевает моргнуть, как к нему подлетает его «пропажа».       Ммм… я что, вслух о боли пожаловался?       Между тем рой светлячков уже кружит над ними, освещая обоих. Благодаря этим крошечным огонёчкам Хуа может получше раглядеть беспокойно смотрящего на него юношу и убедиться, что это именно он. — Так где же болит у тебя? Расскажи скорее, чтобы я мог помочь.       Уголки тонких губ слегка приподнимаются, обнажая жумчужины зубов. Хуа старается ответить как можно мягче: — На миг сердце кольнуло, но уже всё прошло. Благодарю тебя за беспокойство. — Ох… правда прошло?       Хуа совсем не ожидает, что хрупкие юношеские ладони лягут ему на щеки — так, будто это совершенно привычное и ничем не примечательное для них дело. — Правда.       Юноша смущённо хихикает, но прежде чем убрать руки легонько сжимает бледные скулы Хуа: — Как ты оказался в этой пещере посреди ночи? — То же самое хотелось бы спросить тебя. Что до меня — я лишь послушал твоего совета и долгое время бродил неизведанными маршрутами.       Юноша жмурится.       Как обласканный солнцем котёнок.       Хуа диву даётся: откуда в его голове вдруг начали появляться такие мысли? — Ох, я рад, что ты послушал меня. А я читал здесь. И вдруг появляешься ты.       Вот так просто? «Читал». Предыстории не предусмотрено? — Хм… а светлячки… — Так у меня же нет с собой масляной лампы! Вот они и освещали мне написанное на свитках. — Хм. Твои слова не лишены логики. И всё же… как ты попал сюда? — Так же как и ты! Через тот вход, — юноша кивает за спину Хуа. — Ясно. Тогда вопросов больше нет.       Как он там говорил? Слова часто бывают лишними… Возможно. Очень даже… возможно.       У Хуа предчувствие: если он ударится в распросы «что да как», то безнадежно испортит момент их встречи. Но кое-что он всё-таки желал бы узнать. Тем более оно было обещано ему ранее: — Так как же твоё имя? Ты обещал назвать его при нашей следующей встрече. То есть выходит… при этой.       Юноша снова жмурится, длинные ресницы, подобно крыльям мотыльков, живо трепещут на его щеках, а после звучит хрустальное: — Се Лянь. И я очень надеюсь, что оно придется тебе по нраву.       Хуа шевелит губами, беззвучно повторяя нежное имя, а затем говорит вслух: — Оно прекрасно, Се Лянь. — Ах… Благодарю тебя. И если хочешь — можешь звать меня старшим братцем. — Хорошо, гэгэ. — Теперь могу я спросить о твоём имени?       У Хуа странное чувство, что ему задают вопрос, зная ответ на него. Чуть покосившись на свет, отражающийся на стене пещеры, он произносит: — Хуа Чэн.       Се Лянь склоняет голову к левому плечу, затем к правому — выходит забавно и мило, а после отвечает: — Звучит дивно и благородно. Оно очень тебе идёт. — Спасибо, гэгэ. Меня давно никто не хвалил. — Правда? — крупные глаза Се Ляня наполняет печаль. — Правда. — Это совершено несправедливо. Разве ты не заслужил быть рядом с теми, кто делает твой день счастливым, а взгляд — лучистым и сияющим от радостных эмоций? — Знаешь, когда-то давно в моей жизни был кое-кто. Чистый, светлый… хрустальный. Но я неосторожно разбил его. И всё, что мне осталось — это носить осколок хрусталя в сердце и помнить, как потерял того, кто делал меня счастливым.       Хуа никак не ожидает, что реакцией Се Ляня на его печальное повествование будет звонкий смех, отражающийся эхом от стен пещеры. — Что ж… наверное, это правда смешно и наивно… но боль от потери я чувствую до сих пор.       Се Лянь складывает руки в примирительном жесте: — Ох, прости, — он трясёт головой, — прости. Я вовсе не хотел тебя обидеть. Но это и правда наивно: жалеть о разбившемся хрустале. Что до осколка, который до сих пор не даёт свободы твоему сердцу, — то это и не осколок вовсе, а чувство вины. Да, сердце человека способно испытывать боль и от чувств и от ошибок… но не ошибается тот, кто не живёт вовсе. И это то, чего следует бояться ещё больше привычки ходить одним и тем же маршрутом в страхе свернуть с пути. Медленно умирать обречён тот, кто боится страстей, бесед с незнакомцами и непрекращающегося дождя.       Хуа слушает его, испытывая странное ощущение: будто в сердце его что-то плавится. Но он не чувствует боли, а скорее… освобождение. — Я постараюсь запомнить всё, что ты сказал мне, гэгэ, и обязательно следовать твоим наставлениям. Ты… ты так мудр, хотя и выглядишь юным. Должно быть, служишь при одном из храмов или… — Да. Пожалуй, так и есть. Я служу при одном из храмов.       Хуа улыбается и замечает, как тускнеет свет мотыльков: — Полагаю, это сигнал, что пора укладываться.       Се Лянь кивает, показывая рукой в глубь пещеры: — Я уже обустроил место для ночлега. Если ты не против — мы можем уместиться там вдвоём. — Я не против.       Ровное дыхание Се Ляня успокаивает. Пара локонов, разметавшихся по сторонам, попадает на грудь Хуа Чэну. Тихо, дабы не разбудить, он кончиком указательного поддевает одну из прядей, а затем пропускает через всю пятерню, испытывая наслаждение.       Где бы я ни оказался завтра — теперь я точно знаю, куда я всегда вернусь.