Хрустальный мой

      Проснувшись рано поутру, Хуа Чэн с замирающим сердцем поворачивает голову.       Он здесь. Рядом. Так тепло дышит. И так сладко спит… что и будить жаль.       Но Се Лянь сам откроет глаза, с улыбкой говоря вдруг смутившемуся Хуа Чэну: — Спросонья я бываю таким растрёпой… Не смотри на меня так пристально, это очень смущает.       Ох…       Чуть позже они вместе добираются до города, расставаясь на перекрестке, но условившись встретиться ближе к ночи. В городе все готовятся к скорому Юаньсяо цзе, потому он наполнен красными фонарями, радостью и предвкушением волшебства. Когда в условленный час Хуа Чэн возвращается в гостиницу, Се Лянь ждёт его, сидя на ступеньках крыльца. Они вместе ужинают супом со сладкими клёцками, болтая о том, о сём, а после Се Лянь, краснея, предлагает помочь Хуа Чэну принять ванну, оправдывая это тем, что у того слишком запутаны волосы и пока его тело отмокает в ароматной пене, он мог бы привести в порядок его голову.       Хуа Чэн — будь, что будет, — уступает просьбе, пытаясь успокоить дикое клокотание в груди.       То, как Се Лянь обращается с его волосами, заслуживает тысячи похвал. Разбирает каждую тонкую прядь, слегка наматывает на пальчик и приглаживает получившуюся волну. Вода начинает остывать, так что Хуа Чэну приходится покинуть ванну.       Он находится перед Се Лянем во всем великолепии молодого мужчины. Его высокое тело туго обтягивают крепкие мышцы. Тёмные волосы, будто змеями извиваясь по шее, подчеркивают его притягательную красоту. Ничуть не смущаясь — или умело маскируя смущение — Се Лянь встаёт перед ним, опуская ладони на ладную груди.       Хуа Чэн наклоняет голову и прикладывается губами к его щеке, словно ожидая разрешения действовать смелее. И он получает его. Вернее, Се Лянь сам, краснея, но тут же жмурясь, накрывает его рот своим.       Как же здорово он целуется! Просто божественно!       Хуа Чэн прижимает Се Ляня к стене, вплетая пальцы в его волосы. И это сводит с ума его самого. О том, какие чувства владеют Се Лянем, он может судит лишь по тяжести и частоте его дыхания.       Влажный рот начинает прокладывать дорожку поцелуев вниз по шее Се Ляня, рука Хуа Чэна обхватывает его талию. Се Лянь вздыхает чуть громче прежнего и это то, что — о, боги! — было ему нужно. Совершено осмелев, Хуа Чэн торопливо расплетают полы белых одежд Се Ляня, обнажая изящный стан.       Он любуется божественной прелестью, приоткрыв губы, с вопросом в глазах. Оба тяжело дышат, прежде чем Се Лянь кивает. Хуа Чэн с радостью всё понимает, опускается на колени и, обхватив губами пока ещё мягкую плоть, начинает втягивать в себя самый кончик. Он лижет, ласкает, а Се Лянь, распустив пальцы на его плечах, постепенно теряет себя. Хуа Чэн облизывает его член от основания до головки. Затем полностью берет в рот, посасывая на ходу. Се Лянь закрывает лицо одной рукой, а Хуа Чэн от подобной реакции, оттого, как шелковистая плоть ладно скользит внутри его рта, испытывает ошеломляющее, но потрясающее чувство.       Вот уже жар нарастает в его животе. Он уверен — Се Лянь ощущает не меньший. Он мог бы заставить его кончить прямо сейчас, но ему очень хочется, чтобы они одновременно испытали это остро-сладкое наслаждение. Поэтому он выпускает его член изо рта, поднимается, подхватывает Се Ляня на руки и укладывается вместе с ним на постель. Их руки начинают горячо ласкать каждый дюйм тела друг друга.       Хуа Чэн прекрасно осознает, что они не смогут долго ходить вокруг да около. И он и Се Лянь нуждаются в большем прямо сейчас. Он скользит ладонями вниз по спине Се Ляня, на пробу аккуратно раскрывая его кончиками двух указательных. — Мне нужно немного подготовить тебя. Ты не против, если я воспользуюсь лавандовым маслом?       Се Лянь закрывает глаза и кивает с довольным выражением на лице.       Хуа Чэн смазывает свои пальцы, осторожно надавливает между ягодиц одним. Се Лянь спокоен, почти безмятежен. Тогда Хуа Чэн добавляет второй, наблюдая, как тонкие брови Се Ляня сдвигаются к переносице. — Я не стану торопиться. И сделаю только то, что ты мне позволишь.       Се Лянь хихикает, и Хуа Чэн ловит себя на мысли, что никогда не перестанет удивляться тому, каким неожиданным бывает отклик на его слова. — Иногда бывает не лишним проявить дерзость, — Се Лянь гладит его по горячей щеке, а затем нежно и осторожно проводит поверх повязки на правом глазу, — я целиком и полностью вверяю себя твоим губам и рукам, мой непревзойденный Хуа Чэн. — Ты… Ты, верно, желаешь моей погибели, Се Лянь… не шути так. — Я желаю пребывать в твоих объятиях чуть дольше чем вечность. И если бы был всесилен — именно так и сделал.       Ну точно хочешь, чтобы сердце моё замерло и покатилось в бездну.       Оба начинают сбиваться с ритма дыхания. — У тебя волшебные пальцы, Хуа Чэн, красивые, длинные и гибкие.       Давясь густым нагревшимся воздухом, Хуа Чэн всё-таки лишает его своих пальцев, заменяя их на твёрдую плоть.       Се Лянь поскуливает, хватается за плечи и резко откидывает затылок на подголовный валик. Хуа Чэн опускает голову, чтобы захватить его сосок ртом, облизывает его несколько раз, прежде чем снова обхватить губами. Повторяет то же самое с другой стороны груди, крепче подхватывая Се Ляня под коленями и шире разводя стройные бедра. Постепенно заполняя Се Ляня собой, начинает толкаться в нём, колотиться. Член Се Ляня между их животами твёрд, ему требуется разрядка. Накрыв его своими пальцами, Хуа Чэн принимается двигать ими в такт своему телу.       Им обоим потрясающе хорошо. Они оба близки к самой высокой точке наслаждения от взаимной близости. И сейчас гибкое тело, бывшее подобно виноградной лозе, обвившей его… сейчас это тело видится Хуа Чэну хрустально хрупким. Он не в состоянии удержать на губах тихого: — Хрустальный мой… это же ты… ты вернулся ко мне после стольких лет страданий и темноты, осветив самую темную ночь своим божественным сиянием, позволив прикоснуться к себе… сумею ли я отблагодарить тебя за такую честь до конца моей ничтожной жизни? — Хуа Чэн, — звенит ласковым колокольчиком, — если в сердце твоём вместо осколка чувства вины поселится тепло доброты и любви — это лучшая благодарность. — Оно уже там, моё любимое божество.       И вознося друг друга на вершину наслаждения, они стремительно падают вниз, отныне и навсегда — в объятия друг друга.       А после их ждёт неторопливое утро, долгие искренние заверения, рука об руку — прогулка по невыдомым маршрутам и Праздник Фонарей. И наблюдая, как летит в небесную даль горящий фонарик, унося с собой одно на двоих желание, Хуа Чэн со спины обнимет своего Се Ляня. Острым подбородком прижавшись к плечу, прошепчет: — Ты — гармония моего сердца, моя страсть и мой любованный цветок.