Sink Talk

       — Постой, отличная игра и рождественская вечеринка? — Ну, больше похоже на вечеринку «Счастливых праздников», поскольку не все празднуют Рождество, но да, вроде того. Вечером после матча, — говорит Рене, делая осторожный глоток своего мятного горячего шоколада. Жан приподнимает бровь. — Всего лишь наша с Дэн идея, — объясняет она. Жан старается не вздыхать, не закатывать глаза или и то, и другое вместе. — Кто бы сомневался, — бормочет Жан, пробуя свой праздничный напиток, слегка морща нос от того, насколько он сладкий, и не упуская из виду попытку Рене скрыть смех за кашлем в кулак. — Кто приглашён? — спрашивает он вместо того, чтобы прокомментировать её отсутствие такта. Рене оживляется. — Лисы, Троянцы, группы поддержки и прочие, которых кто-нибудь пригласит. Жан постукивает по краю своей чашки, уже чувствуя, как в животе зарождается тревога. — Это не похоже на небольшое собрание, Рене, — говорит Жан, молясь, чтобы его голос оставался ровным. Очевидно, что Рене всё равно замечает, как он нервничает, поскольку выражение её лица на секунду сменяется сочувствием, перед тем как стать чем-то похожим на утешение. Она качает головой. — Ты же знаешь, что моя команда небольшая. Не могу говорить за ваших, но у нас большинство отношений сохраняются внутри. Ники пригласит Эрика, и, быть может, пара чирлидерш кого-то, не уверена, но это точно не будет так ужасно, как ты уже мог себе представить, — Рене слегка наклоняет голову, улыбаясь Жану, который не может заставить себя ответить тем же, но она не возражает, — Будет весело, к тому же Джереми тоже придёт. — Он капитан команды. Было бы странно, если бы он не пришёл, — говорит Жан, игнорируя истинный подтекст и вместо этого борясь со вторым глотком напитка. Кто вообще решил, что измельчённые конфеты в горячем — хорошая идея? Рене напевает, помешивая содержимое своей кружки, как будто это способно улучшить его, какого бы качества оно ни было, и пожимает плечами. — Я просто имела в виду, что он будет рядом, если нужно, если ты, — она неопределённо указывает на личность Жана в целом. — Ты знаешь. — Не сможешь вспомнить основы коммуникации? — догадывается он, — Начнёшь сходить с ума? — И то, и другое, — говорит Рене. Жан фыркает, тяжело откидываясь на спинку стула, вынуждая его предупреждающе скрипнуть. — В любом случае, было бы неплохо просто провести время со своей командой вне тренировок и игр, не считаешь? Ты когда-нибудь на самом деле был на вечеринке? — Во-первых, — Жан немного наклоняется вперёд над столом и обвиняюще указывает рукой на Рене. — Я проводил время с Джереми и парой других ребят за пределами экси, окей? А во-вторых, — он тыкает другим пальцем, — грубо. Я бывал на вечеринках. — Экси-банкеты не считаются, — легко парирует Рене, делая демонстративный глоток своего шоколада. Жан ворчит, скрещивая руки на груди, рискуя при этом выглядеть как капризный ребёнок, будь он неладен. Глядит в сторону Рене, пока она не смягчается, слегка вздыхая и ставя свою кружку на стол, чтобы обхватить руками керамику и тем самым согреть их. — Просто беспокоюсь, вот и всё. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя не в своей тарелке, но было бы неплохо попытаться выйти из зоны комфорта, понимаешь? Я знаю, что единственные подобные мероприятия, к которым ты привык, были с... — она делает паузу, поднимая взгляд, и Жан сглатывает. — Рико, — ему это удаётся. Рене кивает. — После всего, через что ты прошёл, после того, как он с тобой обращался, я просто... — она прикусывает губу, и Жан позволяет ей подобрать слова. — Я просто хочу, чтобы ты был в порядке. Чтобы этот вечер был весёлым для всех. Для тебя. Когда Жан долго молчит, Рене продолжает говорить. — Просто знай, что никто не будет держать зла, если ты не готов. Все поймут. — Дай мне подумать об этом? — наконец полуотвечает-полуспрашивает Жан и получает в ответ мягкую улыбку. — Конечно, — говорит Рене, и они с Жаном допивают свои напитки в комфортном дружеском молчании.

***

С Жаном всё в порядке. Всё в порядке. Он передал сообщение Рене о ранней-рождественской-вечеринке-больше-похожей-на-счастливую-праздничную Джереми, который, в свою очередь, рассказал остальным членам команды и группе поддержки, и Жан чувствовал себя странно спокойным по поводу всего этого. Он не волновался, как все остальные, что, несомненно, было хорошим знаком. Жан стоит перед зеркалом в ванной, пытаясь обмахивать подмышки лихорадочными движениями рук, потея, несмотря на холод и только что принятый душ. Ладно, может быть, он немного нервничает, думает Жан, хватая комок туалетной бумаги, чтобы вытереться, морщась от того, насколько это жалко. После заходит в свою комнату и хватает уже дезодорант. На его кровати разложено несколько рубашек, чёрные узкие джинсы и брюки висят на дверях спальни и шкафа, а три самые красивые пары обуви, при этом не являющиеся кроссовками, стоят в ряд на полу. Он долго раздумывает, не отправить ли фотографии Рене и не спросить ли её мнения, но быстро отбрасывает эту мысль, покачав головой. Жан справится. Это небольшая вечеринка, на которой большинство будет в джинсах и толстовках, ему не нужно переживать из-за такой тривиальной вещи, как внешний вид. Что бы он ни выбрал, это подойдёт, и он будет выглядеть хорошо, но не слишком нарядно. С этой мыслью он останавливается на тех джинсах, сочетая их с ботинками и тёмной рубашкой с длинными рукавами. Никто не будет обращать внимания на то, что на нём надето, рассуждает Жан, и никого не будет волновать его внешний вид в целом, говорит он себе, поправляя волосы и брызгая на себя одеколоном, одобрительно глядя на относительно собранного мужчину в зеркале. Он сможет это сделать. Он совершил гораздо, гораздо более сложные подвиги в своей жизни, так что же, не справится с ранней-рождественской-вечеринкой-больше-похожей-на-счастливую-праздничную? Примерно в это время звонит телефон. На дисплее появляется имя Джереми, отчего у Жана сводит живот, когда он проверяет сообщение. Там просто написано: «Через пять минут», но «:D» в конце заставляет Жана пытаться подавить улыбку, которая угрожает появиться на лице. Написав в ответ короткое «Спасибо за предупреждение», Жан хватает своё пальто, проверяет наличие у него ключей и убирает телефон в карман. Размышляя, нужен ли ему бумажник, и решая, что лучше перестраховаться, чем потом сожалеть, кладёт его в карман, когда раздаётся стук в дверь. Он подходит к ней, опускает руку на ручку, вздыхает, в последний раз оглядывая себя в зеркале на стене, выдыхает и открывает. Джереми стоит с другой стороны во всём своём великолепии: волосы, как обычно, торчат во все стороны, а щёки порозовели от холода. Он хорошо выглядит, и Жан слегка улыбается ему. — Это заняло меньше пяти минут, — бросает он вместо приветствия, и ухмылка Джереми каким-то образом становится ещё шире. — Трафик на удивление не такой уж плохой сегодня вечером, и, возможно, я думал, что твой дом находится ещё в нескольких улицах отсюда, — он трёт затылок, выглядя застенчиво, быстро опускает руку и, снова поднимая её, указывает в направлении лестницы. — Ты уже готов идти? Увидев кивок, Джереми отходит от двери, и Жан закрывает её за своей спиной, трижды проверяет замок и следует за Джереми из здания. На улице холодно, и они почти бегут трусцой, осторожно, чтобы не поскользнуться на обледенелом тротуаре, к тому месту, где Джереми припарковал свою машину, быстро садятся и включают отопление. — Итак, как у тебя дела? — когда они выезжают на дорогу, спрашивает Джереми, одаривая Жана улыбкой, прежде чем снова посмотреть перед собой. — Ты ушёл довольно быстро после матча вчера вечером, я собирался пригласить тебя отпраздновать в кино. — В самом деле? — спрашивает Жан, и в ответ на утвердительный кивок Джереми мысленно проклинает себя. — Я полагаю, что после этого я устал. Не то чтобы остальные из вас не устали, но мне просто... нужно было немного времени для себя после такой большой игры, чтобы восстановиться и подготовиться к сегодняшнему вечеру. — Подготовиться к сегодняшнему вечеру? Взглянув в сторону Джереми, Жан видит его сведённые вместе брови, что выдают замешательство, и ему надо бы остановиться и подумать о том, как лучше всего объясниться, не звуча так нелепо, как он себя чувствует. Легче сказать, чем сделать. Джереми не идиот, он знает, что Жану сложно после своего пребывания в Воронах; знает, что он изо всех сил пытался приспособиться к своей новой команде. Команда, – то, о чём Жан никогда не думал. Никогда не мечтал, что у него действительно будет то, что он видел у других: группа людей, добровольно собирающихся вместе с общей целью, но также и со своей собственной жизнью, своими мечтами и амбициями. Он никогда не знал ничего, кроме игры на идеальной площадке Рико, жестоко тренирующего и пытающего капитана. Джереми знает, что Жан благодарен за эту перемену в его жизни, потому что ему было плохо раньше, но он не знает, насколько это было плохо, и какие шрамы это оставило на его теле и душе. Жан уже некоторое время смотрит на свои руки, лежащие на коленях. Он понимает, что когда на них падает красный свет светофора и машина останавливается, они дрожат, поэтому сжимает кулаки, прочищает горло и снова смотрит на Джереми, который дарит ему короткий взгляд. — Ты в порядке? — спрашивает он низким голосом. Жану удаётся коротко кивнуть, и Джереми подражает ему. — Я просто иногда волнуюсь, — Жану удаётся сохранить тон ровным, он проводит руками по бёдрам, костяшки пальцев белеют. Жан делает глубокий вдох. — Вот что я имею в виду, когда говорю, что мне нужно подготовиться; одно событие за другим – это много, и мне нужно некоторое время между ними, чтобы отдохнуть. — Ты сейчас беспокоишься? — спрашивает Джереми после долгой паузы. — Нет, — Жан немедленно отвечает, затем: — Да, — он морщится. — Немного. Но я в порядке, со мной всё будет в порядке. — Нам не обязательно ехать, — говорит Джереми, снова глядя на Жана прежде чем повернуться лицом вперёд, когда загорается зеленый. — Я могу позвонить Лайле и сказать ей, что мы решили отсидеться. Можем вернуться к тебе или поехать ко мне и просто расслабиться. Что-то застревает в горле Жана от искренности предложения, и он изо всех сил пытается сглотнуть, чтобы его следующий вдох не дрожал. Так и подмывает сказать «да», провести ночь в тихой квартире наедине с Джереми, но он качает головой. — Всё в порядке, правда. Я не против пойти на вечеринку, — говоря это, он отчётливо ощущает вкус лжи, и Джереми, должно быть, тоже чувствует: его губы сжаты в твёрдую линию. Жан понимает, что тот обеспокоен. — Я не хочу, чтобы ты пропустил весёлый вечер из-за моих проблем, — произносит, запоздало подумав, что, возможно, ему не следовало этого делать, ведь Джереми бросает на него шокированный взгляд. — Жан, нет, — говорит он. — Забудь о вечеринке, это ерунда. Я бы предпочёл убедиться, что тебе комфортно, ладно? — Джереми останавливается перед предстоящим поворотом, и уличные фонари освещают его, открытое и искреннее выражение лица остаётся неизменным, даже когда ему приходится сосредоточиться на дороге перед ними. — Ты мой друг. Я не буду держать на тебя зла, если ты прикажешь мне развернуть эту машину прямо сейчас. Во всяком случае, я бы предпочёл, чтобы ты сказал мне сразу, хочешь идти или нет. Неподалёку есть пиццерия, мы можем перекусить и отправиться обратно. Или, если ты чувствуешь, что готов, мы можем на вечеринку. Твой вердикт? — Второе, — отвечает Жан решительно, хотя ему практически больно это говорить, ибо всё, что только что предложил Джереми, звучит намного лучше, но он помнит, что сказала Рене. — Было бы неплохо выйти из моей зоны комфорта, — а затем, когда Джереми какое-то время не отвечает, добавляет: — Тем не менее, спасибо тебе за предложение. Правда. — Хорошо, если ты уверен, — Джереми слегка улыбается ему, сжимая пальцами руль, прежде чем его лицо снова становится очень близким к суровому. — Но, Жан, если тебе станет плохо, найди меня, и мы сразу уйдём, я серьёзно. Он делает ещё один поворот, и в поле зрения появляется двухэтажный дом, который был арендован специально для этого вечера. Цветные огни проникают сквозь окна, улица заставлена машинами. Джереми паркуется чуть дальше, и когда двигатель глохнет, поворачивается на своем сиденье лицом к Жану. — Я буду рядом, если понадоблюсь, и Рене, без сомнения, тоже. Жан кивает, не в силах заставить себя сказать что-то большее, чем тихое «спасибо». Джереми кивает в ответ, даря ему мягкую и успокаивающую улыбку. — Готов? Жан кивает во второй раз. — Пошли уже. Только войдя в дом, он сразу же жалеет, что не принял предложение Джереми уехать ещё до того, как они приехали. Это громче, чем он ожидал, и ему приходится обходить не одну небольшую группу с напитками в руках и оживлённой беседой или же людей, танцующих под музыку, от басов которой сотрясается пол. Жану приходится сделать несколько глубоких вдохов, краем глаза отмечая, что Джереми посылает ему не один обеспокоенный взгляд, но он игнорирует это, как бы ни был труден этот подвиг, и продолжает вливаться в толпу завсегдатаев вечеринок. Их пальто развешаны на вешалках в просторной прихожей, и Жан проклинает себя за то, что выбрал самые узкие джинсы, которые у него есть, когда ему приходится класть телефон, ключи и бумажник в неглубокие карманы. — Жан, Джереми, вы здесь! — внезапно перед ними появляется Рене, цвет волос которой недавно был обновлён: кончики пастельных тонов в двух косах стали ярче, и корни подкрашены; а её милая улыбка присутствует как и всегда. — Я так рада, что вы пришли. — Спасибо, что пригласили нас, — говорит Джереми, заключая её в короткие объятия со своей обычной улыбкой, оглядывая комнату, в которой они стояли. — Отличная тусовка, не то чтобы я сомневался в твоих организаторских способностях. Рене смеётся. — В основном это заслуга Дэн, я просто помогала то тут, то там, — затем Рене смотрит на Жана, который пытается улыбнуться ей, но, судя по тому, как он слегка хмурится, у него это не получается. — Как у тебя дела? — спрашивает Рене, понижая голос настолько, чтобы Жан едва мог расслышать её из-за музыки. — Всё хорошо, — несмотря на то, что комок в его горле, кажется, раздулся, и Жан с трудом произносит слова, он справляется. — Правда, — настаивает он, когда бровь Рене поднимается вверх, и всё ещё игнорируя то, как Джереми смотрит на него. Он не хочет ни беспокойства, ни жалости, если это то, что последует дальше. Самое последнее в его желаниях – испортить эту ночь своим друзьям, своей команде. Это просто вечеринка, что самое худшее может случиться? Он просто смешается с толпой, найдёт стаканчик того, что есть в наличии, и уголок, чтобы выпить это. Жан способен вести светскую беседу, рассказывать об игре накануне вечером и о том, как идут дела в школе. Ночь пройдёт хорошо, с Жаном всё будет в порядке. Он просто должен продолжать говорить себе это, и оно станет правдой. — Хорошо. Если ты передумаешь, я буду болтаться на этом этаже, так что найди меня, если понадобится, ладно? — Рене кладёт руку на плечо Жана, и он кивает, выдавив улыбку, которая становится немного более искренней, и этого достаточно, чтобы немного ослабить беспокойство на лице Рене. — Вы двое, повеселитесь, — почти приказывает она, затем подмигивает и уходит. — Я собираюсь пойти поздороваться с некоторыми людьми, хочешь присоединиться? — Джереми внезапно делает шаг туда, где только что была Рене, заставляя Жана встретиться с ним взглядом. — Я могу взять нам что-нибудь выпить по дороге, — предлагает он, и его рука слегка приподнимается, прежде чем упасть обратно на уровень середины бедра. Жан с любопытством отмечает это движение. — Нет, спасибо, — говорит он, жестом указывая вглубь комнаты. — Я просто собираюсь... — Пообщаться? — в ответ на кивок Жана Джереми хмыкает. — Ладно, развлекайся. И помни, приходи за мной, если тебе что-нибудь будет нужно. Всё, что угодно, — подчеркивает Джереми, наконец отворачиваясь и слегка помахивая рукой, когда Жан мурлычет подтверждение.        Оставшись в одиночестве у входа в дом, Жану требуется некоторое время, чтобы осмотреться. В доме относительно мало мебели, несколько диванов и журнальных столиков – это практически всё, что он может видеть в открытых гостиной и кухне. Во второй вдоль стойки расположены табуреты, поверхность которых заставлена бутылками с алкоголем и стопками стаканов solo, на полу установлены кулер со льдом и вода в бутылках. На журнальных столиках стоят тарелки с закусками, маленькие пакетики с чипсами и конфетами, и Жан ценит тот простой факт, что они необычно упакованы. Далее следуют люди, слоняющиеся вокруг; большинство из них он узнает по своей собственной команде и Лисам, их группе поддержки, но есть несколько человек, которых он не узнаёт, предполагаемые «плюсы», которых Жан надеется избежать. Он замечает Рене в дальнем конце комнаты. Она смешивает напитки и раздаёт их Рейнольдс и Уайлдс, смеётся над чем-то, что говорит одна из них, и берёт банку содовой для себя. Отводя взгляд от диванов, Жан видит Кевина, и что-то в его груди сжимается при виде его улыбки, руки, перекинутой через спинку дивана, сидящего рядом с ним Весни– Джостена, который жестом указывает на Миньярда, и они втроём хорошо смотрятся вместе. — Извини, парень, ты не мог бы немного подвинуться? — раздаётся голос из-за спины Жана, и он оборачивается, чтобы найти кого-то, кого не знает. Парень, держащий пальто, смотрит на него с ожиданием, и Жан понимает, что он стоит прямо перед вешалкой. Быстро отступает назад и, следовательно, попадает в пару чирлидеров. — Эй, осторожнее там, — один из них негромко смеётся, и Жан отступает в сторону, старательно избегая ещё нескольких человек и поднимая руки в извиняющемся жесте, прежде чем пройти через комнату к свободному месту у окна. Оказавшись там, он приваливается к углу, наполовину скрытый за высоким комнатным растением в тусклом освещении. Заставляет себя дышать медленнее и глубже, не сводит глаз с людей рядом и надеется, что не слишком похож на маньяка. Если то, как никто не обращает на него внимания, указывает на тот факт, что на вечеринке он выглядит как обычный заурядный интроверт, от этого ему дышится немного легче. После минутной борьбы Жану удаётся вытащить телефон из кармана, чтобы проверить время. Он пробыл здесь всего пятнадцать минут. Закрыв устройство с громким щелчком, Жан со вздохом не слишком аккуратно засовывает его обратно, смиряясь с тем, что ночь предстоит долгая. Время течёт медленно, и сначала Жан остаётся там, где он есть, спокойно наблюдая за своими людьми, слушая странные обрывки разговоров поблизости, в большинстве своём состоящих из экси и школы. Также присутствуют планы на отпуск и откровенный флирт, на который Жан решает не обращать внимания, вместо этого выбираясь из своего укрытия и направляясь на кухню посмотреть, не сможет ли он найти себе немного содовой. Он машет рукой странному товарищу по команде, что здоровается с ним, проходя мимо, коротко кивает и неловко улыбается. Жан мысленно проклинает количество людей, которые могут поместиться в пространстве между одним концом комнаты и другим. Наконец, он добирается до кухни спустя, кажется, час. Обыскивает холодильник: ничего, кроме воды; сканирует ассортимент алкоголя – безрезультатно. И вот, Жан находит заначку с газировкой, выбирает что-то в фиолетовой банке, трижды проверяет, что это безалкогольное, и только тогда открывает. — Жан, привет! — он чуть не проливает свой напиток, пугаясь громкого голоса. Поворачивается и видит позади себя Альварес с двумя чашками solo в руках и ослепительной улыбкой на раскрасневшемся лице. — Я, честно говоря, не думала, что ты придёшь. Вечеринки, кажется, не в твоём стиле, — она протягивает ему одну из кружек. — Хочешь немного? Я приготовила его для Лайлы, но могу принести ещё, если надо. Жан отшатывается, а Альварес смеётся так громко, что у него звенит в ушах, и ненадёжно ставит чашку на дюйм свободного места у края стойки. — Вполне справедливо! Скажи, ты ведь пришёл с Джереми, верно? Как вы двое поживаете? — она делает демонстративный глоток, приподняв брови, но, прежде чем Жан успевает сформулировать ответ, продолжает. — Понятно же, что он тебе нравится, всё хорошо! Я думаю, что большинство из нас здесь немного геи. — Альварес окидывает беглым взглядом вечеринку в целом, не подозревая об ударе, который она только что непреднамеренно нанесла Жану. Он пытается отстраниться, когда она, по-видимому, чем-то отвлечена, его грудь сжимается, но девушка оглядывается на него и хватает его, заставляя Жана замереть. — Всё в порядке! Я больше не буду говорить об этом. Я вижу, что ты не хочешь, — любому ясно, что она пьяна, и Жан просто хочет вернуться в свой значительно более тихий уголок, бросая на руку панический взгляд, когда её хватка усиливается. — Что ты делаешь на каникулах? Я скорее всего останусь с Лайлой, и Джер как-то говорил что-то о том, чтобы спросить, не хочешь ли ты остаться с ним, я думаю! — Альварес замолкает, улыбка сменяется замешательством, она смотрит вниз. — Или это было про Новый год? Я не могу вспомнить, — снова смеётся, и Жан дёргается, пытаясь вырваться из захвата. Глаза Альварес слегка расширяются, она смотрит на их руки, быстро отпуская Жана. — Прости-прости! Ты в порядке? Неуверенный в том, как это делается, Жан умудряется кивнуть, неопределённо махнув себе за спину, и поворачивается, чтобы уйти, игнорируя оклик Альварес, кричащей ему вслед. Он тащится наверх, музыка стихает до глухого стука за спиной, и здесь всего пара-тройка людей. Жан легко обходит их и проверяет двери. Большинство из них заперты, а у некоторых на ручках висит какой-то предмет одежды, и такие он вообще избегает. Спустя время находит ванную в дальнем конце коридора и закрывает за собой дверь. Комната маленькая, но тихая. Кафельная плитка холодит кожу сквозь одежду, когда он соскальзывает в пространство между раковиной и ванной, утыкаясь лицом в колени и положив руки на голову. Жан старательно делает несколько глубоких вдохов. Он не всхлипывает, но это почти так. Комок в его горле огромный, а глаза щиплет. Нет, думает он отчаянно, я должен был быть в порядке. Жан пытается замедлить дыхание, сморгнуть слезы, которые угрожают пролиться, и слегка раскачивается взад-вперёд на холодном полу. Он в панике, он знает признаки слишком хорошо, но не знает, как остановиться, надеясь, что это пройдёт само по себе достаточно скоро. Дверь открывается, и Жан вскидывает голову, потрясённый тем, что Миньярд застыл на полушаге в комнату. Его лицо остаётся непроницаемым, и Жан, должно быть, выглядит ужасно, неглубоко дыша и всё ещё сжимая свои волосы. Они молча смотрят друг на друга мгновение, которое могло длиться как пять секунд, так и двадцать минут, Жан не уверен. Открывает рот, чтобы что-то сказать, буквально что угодно, но слова не приходят. Эндрю тоже ничего не говорит, смотрит на тихий холл позади себя, поворачивается к Жану, поднимает палец в жесте «жди здесь», затем уходит, закрывая за собой дверь. Жан остаётся на полу, не зная, что ещё делать, не зная, что собирается делать Миньярд. Он смотрит на свои ноги, на свои дрожащие руки после того, как убирает их от головы, когда дверь снова открывается, и в дверном проеме появляется Джереми, выглядящий примерно таким же безумным, как и сам Жан. — Чёрт, Жан!... — Джереми закрывает дверь, преодолевает короткое расстояние между выходом и тем местом, где Жан свернулся калачиком в углу, и садится на корточки перед ним. — Почему ты не пришёл за мной? Что случилось? Жану требуется мгновение, чтобы осознать тот факт, что Эндрю пошёл и привёл Джереми. Он прерывисто дышит и видит его хмурый взгляд, ненавидя то, что из-за него Джереми так выглядит. После продолжительного разглядывания Джереми вздыхает. — Ты можешь говорить? — спрашивает он, и Жан пару раз открывает и закрывает рот, но не произносит ни слова, и Джереми просто понимающе кивает. — Я собираюсь взять наши пальто, хорошо? Умойся, я вернусь через минуту. Джереми ждёт, пока он кивнёт, чтобы встать, секунду колеблясь у двери, прежде чем уйти, и Жан медленно поднимается. Его ноги болят от пребывания в стеснённом положении неизвестно какое количество времени, а колени угрожают подогнуться. Смотреть в зеркало – это ошибка. Щёки раскраснелись, как и глаза, а волосы растрепались. Жан быстро опускает голову, брызгает водой на лицо, находит в шкафу полотенце, чтобы вытереться. Он заставляет себя выглядеть не таким помятым к тому времени, когда Джереми возвращается. Жан пытается сказать «спасибо», кусает губы, когда не может, но Джереми никак не комментирует это. — Я сказал Рене, что мы уходим, она попросила Элисон отвлечь внимание в гостиной, чтобы мы могли выскользнуть через чёрный вход. Хочешь, я отвезу тебя обратно? — спрашивает Джереми. — Просто кивни или покачай головой в знак «да» или «нет». Жан качает головой. — Хочешь поехать ко мне? Тот кивает, и Джереми повторяет его движение, с лёгкой улыбкой протягивая пальто. — Тогда вперёд. Они направляются обратно вниз. Жан следует за Джереми, опустив глаза в пол. Он слышит, как Рейнольдс объясняет правила игры в выпивку, но отключается, сосредоточившись на том, как нежно Джереми держит его за руку, ведя по короткому коридору к нужной им двери. Он отпускает Жана, как только они оказываются на улице, и тот уже скучает по прикосновению, особенно когда ночной холодный воздух улицы охватывает их. Задняя часть дома погружена в почти что кромешную тьму, пока двое осторожно пробираются по боковой стороне к парковке. Поездка проходит в тишине, Джереми приглушает звук радио и даёт Жану время собраться с мыслями, которых у того очень много. Он прислоняет голову к холодному стеклу, тупо глядя вперёд, желая знать, что пошло не так. Какое-то время он думает, что, возможно, это было результатом его одностороннего разговора с Альварес, но позже решает, что, может быть, это из-за того, что Кевин выглядел таким... нормальным со своими партнёрами. Или же причиной стал диалог, состоявшийся у Жана с Джереми ещё до их приезда, воспоминания, которые он всколыхнул и поднял на поверхность его сознания. Но если Жан будет действительно честен с самим собой, то правда заключается в том, что ничего из этого не стало решающим фактором. Сегодняшняя паника была неизбежна, независимо от того, как сильно Жан пытался убедить себя, что всё получится. Рене оказалась права, когда сказала, что банкеты, посвящённые экси, не считаются опытом участия в вечеринках, и когда указала на тот факт, что единственные сборища, на которых он присутствовал, проходили вместе с Воронами. С Рико. Было одно мероприятие с Троянцами, где присутствовал Жан, но поскольку оно произошло вскоре после того, как он присоединился к команде, и он всё ещё привыкал к этому факту, все более или менее оставили его в покое; а позже ночью у него был нервный срыв наедине с собой. С Воронами, с Рико всегда было: «никогда не говори, пока к тебе не обратятся», и пока никто не сказал ему ничего другого. Обстановка на вечеринке, конечно, не помогла делу, но Жан не может держать на кого-то зла; не может винить Рене, которая пригласила его, или Джереми, который привёл его с собой. Эти двое не раз уверяли его, что ему вовсе не обязательно идти, и что он может обратиться к каждому из них с любой просьбой. Он даже этого не мог сделать. Предпочёл страдать молча, чем обременять своих друзей, но… Жан смотрит на Джереми, который уставился в лобовое стекло, глубоко задумавшись. Джереми бросил всё, чтобы приветствовать Жана в USC, и, как член Троянцев, стал его другом. Он был готов не идти на вечеринку сегодня вечером, если это означало, что с Жаном всё будет в порядке, и ушёл с вечеринки пораньше, не жалуясь, когда это было не так. — У моего двоюродного брата тревожность, — внезапно говорит Джереми, отвлекая Жана от своих мыслей. — Иногда переживающим это становится так плохо, что они не могут произнести и слова, — он бросает на Жана быстрый взгляд, просто давая понять, что у него есть представление об этом, и снова поворачивает голову вперёд, продолжая: — Это страшно. Но, уведя подальше от ситуации, в место, где они смогут почувствовать себя спокойно, им можно помочь. Так же, как и наличием рядом того, кто мог бы переждать это вместе с ними и выслушать, когда те снова будут способны говорить. Они подъезжает к светофору, в салоне машины горит мягкий красный свет, на улицах в этот час относительно тихо. — Я могу быть таким человеком для тебя сегодня вечером, если ты этого хочешь. Всего через несколько минут они подъезжают к дому Джереми. В здании почти жутко тихо, пока они поднимаются по холодной гулкой лестнице, а после идут по коридору, прежде чем добраться до нужной двери. Джереми достаёт ключ и, открыв квартиру, отступает в сторону, пропуская Жана внутрь. Дверь закрывается за ними с тихим хлопком, секундой позже замок защёлкивается, а вместе с ним приходит осознание того, что Жан никогда раньше здесь не был. — Добро пожаловать в моё скромное жилище, — говорит Джереми, скидывая ботинки и снимая пальто. Жан рывком следует его примеру, оглядывая комнату, которую он может видеть со своей точки обзора. Место выглядит уютным, с плюшевым диваном, на котором лежит как минимум три одеяла, тёмно-красным ковром под кофейным столиком из такого же тёмного дерева, заваленным учебниками и спортивными журналами. — Это мило, — говорит Жан, шокируя себя. Его голос немного хриплый и более тихий, но он есть, и ухмылка Джереми ослепляет в полутёмной комнате, быстро превращая её в лёгкую улыбку. — Благодарю. Хочешь экскурсию? — когда Жан кивает, Джереми ведёт его через квартиру. В остальном место небольшое, но Джереми с гордостью называет его своим домом. Жан рад за него, следуя рядом и слушая, как Джереми рассказывает о некоторых вещах, которыми владеет. И прежде чем он это осознает, они уже на кухне. — Хочешь горячего какао? — спрашивает Джереми, уже залезая в верхний шкаф и доставая несколько кружек. — Да, — он должен прочистить горло, когда его голос срывается, но Джереми терпеливо ждет, и Жан благодарен, что тот не комментирует этого. — Да, спасибо, — Жан справляется, и Джереми улыбается, ставит кружки на стойку и берёт пакет из другого шкафа. — Не мог бы ты принести мне ложку? — спрашивает он, указывая на ящик, возле которого стоял Жан. Тот передаёт одну Джереми, который благодарит его, наполняет электрический чайник водой и включает. Ожидание, пока закипит чайник, проходит в приятной тишине. Жан с благодарностью принимает протянутую ему кружку, с лёгким удивлением наблюдая, как Джереми запрыгивает на стойку рядом с раковиной, ухитряясь не пролить ни капли своего дымящегося напитка, и похлопывает по свободному месту рядом с собой. Жан садится на стойку более осторожно, ставя свой напиток на стол, прежде чем даже попытаться. Пространство становится уютным, его и Джереми бёдра просто задевают друг друга, когда он устраивается. — Маршмеллоу? — Джереми предлагает небольшую упаковку мини-зефирок, а Жан берёт две, кладёт их в свой напиток и наблюдает, как они почти сразу же расширяются и превращаются в пену. — Итак, — начинает Жан, и Джереми напевает что-то о край своей кружки, намереваясь отпить и выжидающе глядя на него. — Почему мы сидим здесь? — спрашивает он, и Джереми издает смешок, бросая на Жана взгляд притворного замешательства. — А что, ты никогда не сидишь на кухонной столешнице? — ошеломлённо спрашивает Джереми. Жан на мгновение искренне задумывается, но он не может сказать, что знает или когда-либо слышал, не говоря о том, чтобы самому делать это. Он качает головой. — Нет. Джереми хмыкает. — Я думаю, это весело, — говорит он, оглядывая гостиную и слегка дрыгая ногой. — Приятно сидеть здесь, думать о том, чего я достиг, и видеть, чего я добился своим тяжелым трудом, — Джереми обвёл рукой свою квартиру в целом, и что-то сжалось в груди Жана. Благоговейный трепет, думается ему. — Мне повезло, — произносит Жан. Джереми смотрит на него, и он чувствует, что его видят, он чувствует, что его слышат, он чувствует, как будто Джереми поймёт каждое слово из того, что он скажет дальше. — Я не был таким в течение долгого времени. Везучим, имею в виду. Жан смотрит в свою кружку, на пар, поднимающийся от её содержимого, чувствуя, как лёгкие струйки вьются по его лицу. — Но сейчас это так. С тех пор, как я стал Троянцем. С тех пор, как... — Жан делает паузу, почти подавившись следующими словами, решает: «К чёрту всё» и продолжает: — С тех пор, как я встретил тебя. Он поднимает взгляд. Джереми смотрит прямо на него, с мягкой, немного шокированной улыбкой. Он наклоняет голову, молчаливо прося продолжать, и Жан улучает момент, чтобы сделать глоток. Взрыв сладости зефира уступает место насыщенному вкусу какао, и Жан почти что стонет, радуясь, что у него хватает сдержанности, чтобы остановить это в начале, сохраняя нейтральное выражение лица благодаря расслабляющему ощущению, которое вызывает этот напиток. — Всю жизнь моей единственной целью было играть в экси ради самой игры, потому что это являлось всем, на что я был годен, всем, чего я стоил. Технически, это до сих пор так. Он не будет вдаваться в подробности о сделке, которую Нилу удалось заключить с Ичиро для себя, Кевина и Жана. Тот разговор для другого раза, и вместо этого Жан снова прочищает горло. — Но теперь у меня есть шанс жить другой жизнью за пределами экси. У меня есть друзья, — «Семья» он не произносит, но это близко к истине, и Жан прогоняет эту мысль ещё одним глотком. — И ты заслуживаешь всего этого, — говорит Джереми, кладя руку на колено Жана, и тот бросает взгляд сначала на неё, а затем и на улыбку напротив. — Ты потрясающий человек, Жан. Это мне повезло, что я знаю тебя, что я твой друг. Наступает долгий, тихий момент, но он каким-то образом заряжен, что-то безымянное нависает над ними. Жану приходится сглотнуть, взгляд Джереми скользит вниз к его горлу и обратно, но не раньше, чем ненадолго задерживается на губах. — Спасибо, — запоздало отвечает Жан, задыхаясь. Ему нужно прочистить горло в третий раз. — Ты тоже потрясающий. Джереми ставит свою кружку, и Жан подумывает о том, чтобы быстро сделать то же самое, прежде чем Джереми наклоняется ближе, поднимая свободную руку и обхватывая лицо Жана, сокращает и без того небольшое расстояние между ними, чтобы осторожно прижать их губы друг к другу в самом нежном поцелуе, который, по мнению Жана, у кого-либо когда-либо был шанс испытать. Глаза Жана закрываются, и он отвечает на поцелуй, так же нежно, так же осторожно, проводя костяшками пальцев по щеке Джереми, а затем они одновременно отстраняются. — Прости, — говорит Джереми, задыхаясь, несмотря на то, насколько безобидным был тот поцелуй, который они только что разделили. — Это было?... — Идеально? — спрашивает Жан, из-за чего Джереми издаёт тихий смешок. — Да. — Ладно, хорошо, — произносит Джереми, безуспешно пытаясь не улыбнуться, прикусывая при этом губу, и Жану хочется поцеловать его снова. — Хорошо, — повторяется он, не очень-то незаметно переводя взгляд на рот Жана, когда тот приоткрывает его, а затем промежуток между ними снова исчезает. На этот раз поцелуй не совсем нежный. Он пьянящий, когда их головы наклоняются друг к другу, когда Джереми притягивает Жана всё ближе и ближе, пока у него не остаётся выбора, кроме как встать со столешницы и шагнуть в открытое пространство между ногами Джереми. Он обхватывает ими бёдра Жана и стонет. Джереми стонет, и Жан очень нескоро сможет забыть этот звук, целуя его до тех пор, пока у того не перехватит дыхание, в свою очередь делясь с ним собственным. В конце концов, спустя минуты или часы, они отрываются, но не слишком далеко, прижимаясь лбами к изгибу шеи, плечу друг друга. Дыхание прерывистое и учащённое, но на этот раз так, как нравится Жану. — Отличный разговор о раковине, — Джереми вздыхает, и Жан откидывается назад достаточно, чтобы посмотреть ему в глаза. — Разговор о... что? — недоумевает он, и Джереми, будучи капитаном студенческой команды экси, конечно же, испытывает трудности с дыханием после короткого, неопределённого времени поцелуев. Жан чувствует себя слишком самодовольным, когда Джереми легкомысленно машет рукой. — Ты знаешь, — удаётся ему на тяжёлом выдохе, откидывая голову назад к стене и одаривая Жан той ухмылкой, которая, по его мнению, должна была быть одной из обычных ухмылок Джереми, и промахивается в этом на несколько тысяч миль. — Разговор о раковине. Ты сидишь рядом с раковиной, говоришь о своих чувствах, говоришь о раковине. — Ты это только что придумал, — утверждает Жан, не спрашивает, и Джереми издаёт оскорблённый звук, — Такого понятия не существует. — Оно есть! — возражает Джереми, обнимая Жана за плечи и слегка встряхивая его. — Все это знают. — Я могу гарантировать, что никто не знает, что такое разговор о раковине, Джереми, — говорит Жан, изо всех сил стараясь не рассмеяться над устало-оскорблённым взглядом, которым одаривает его Джереми. — Как бы то ни было, это всё потому, что ты француженка, — тогда он ухмыляется по-настоящему, и Жану приходится убрать это поцелуем. Джереми более чем счастлив позволить ему. — Ты хочешь остаться со мной на ночь? — интересуется Джереми, когда они перестают целоваться достаточно долго, чтобы он мог это сделать. Жан кивает. — Я бы с удовольствием. — Круто. Джереми целует его один, два, ещё четыре раза, затем мягко отталкивает назад, чтобы иметь возможность соскользнуть со стойки, поставить их почти пустые кружки в раковину и, взяв за руку, отвести в спальню. Он крепко прижимает к себе Жана, одетого в позаимствованную толстовку с капюшоном и спортивные штаны, зарывшегося в толстые одеяла на кровати и наблюдающего, как глаза Джереми открываются и закрываются. — Спи, мой дорогой, — шепчет Жан, поглаживая большим пальцем скулу, и Джереми напевает, опираясь на его ладонь. — Ты не спишь, — парирует Джереми. — Я буду спать, когда ты будешь спать. — Значит, вместе? — спрашивает Джереми сквозь зевок, и Жан издаёт короткий смешок. — Вместе. Жан засыпает, не совсем понимая, что уготовано ему в будущем, но каким-то образом зная, что всё будет хорошо. У него есть своя команда, свои друзья, своя семья, и хотя Жану предстоит пройти долгий путь, он доволен тем, где сейчас находится. В этой жизни, в этот момент. Жан целует Джереми в лоб, прислушивается к ровному дыханию и обнимает его чуть крепче.