Игра
29 июня 2026 г., 11:41
Патфайндер был ошарашен предложением со стороны Ревенанта. Игра? посреди бойни? В прочем, почему бы и нет? Однако, выслушав детали этой игры, марвин практически побледнел — если, конечно, он мог бы побледнеть.
— Мне кажется, что эта авантюра слишком странная даже для тебя, дружище, — неуверенно промямлил Патфайндер. — Нет, конечно, я не имею в виду, что твоя затея ужасна, просто она действительно странная. Ты уверен, что оно того стоит?
Симулякр приободряюще похлопал товарища по плечу.
— Ну разумеется, ведро с болтами. Ты ведь не подведешь меня? Вот и славно…
Ревенант лениво прислонился к стене спиной, словно был застывший в ожидании. События этого матча нисколько не волновали его — что к нему с оружием придет, то от него же и помрет. А даже если Ревенант потерпит неудачу — казалось бы, его это не сильно волновало. Его внимание было целиком и полностью приковано к Патфайндеру, который указал нетипичные координаты для своего браслета — это был не дом, и не арена, как можно догадаться. В одно мгновение тяжеленая металлическая фигура была скрыта в образовавшемся портале, который больше напоминал какой-то разлом.
***
На месте этих координат оказался внушительных размеров особняк — по одной только прилежащей к нему территории было понятно, что путь до входа займет порядка 15 минут пешком. Но Пафтайндеру это было не сильно-то нужно — он лишь пустил тросс повыше, на второй этаж особняка, где был выступ открытого балкона. Закрепив тросс, он легко переместился по нему, и оказался перед распахнутыми дверьми. Проникнуть в помещение было совсем легко — во всяком случае, не так сложно, как это описывал Ревенант. Крадущегося Патфайндера встретила недовольная Лоба, которая, судя по всему, только-только собиралась пройти на балкон. — Привет! — жизнерадостно поздоровался марвин, как ни в чем не бывало продолжая свой путь. Лоба успела только рассмеяться с его беспечности и безграничной наглости. Ее шелковый домашний халат то и дело переливался на свету солнца. Наконец, она сказала: — Ну здравствуй, милый. Знаешь, мне кажется, ты выбрал не самый удачный способ напроситься в гости. Мне пришлось рано подняться с кровати из-за уведомления о том, что кто-то пролез на территорию моего дома… Тебе повезло, что я отменила эту угрозу и позволила пройти тебе сюда. В конце концов, ты просто глупый марвин. Патфайндер остановился и посмотрел на нее своей единственной оптикой. — Извините, мисс! Я пришел сюда с срочным поручением. — С каким же? — хозяйка дома накручивала локон на палец, ожидая услышать ответ. Марвин словно набрал воздуха в легкие, и только потом заговорил: — Мне нужно найти голову Ревенанта, чтобы уничтожить ее! Лоба закатила глаза, попутно скрещивая руки на груди. Для нее эти слова звучали как высшая степень идиотизма. — Поверить не могу, что я слышу ЭТО, — ее голос был переполнен гневом. — Разве мы не сошлись на том, что эту голову один отбитый симулякр отдал мне добровольно, с такой же просьбой уничтожить ее? Да в жизни он не дождется такой привилегии! Если так привык отнимать жизни других, пускай проживет их тысячами — это справедливая участь для кого-то настолько мерзкого, как он. Патфайндер неуверенно замялся на месте, словно не знал, что ему делать дальше. Он то и дело пружинил на месте, но явно не от радости и оптимизма, как это было всегда, а от нетерпения и неловкости. Он не ожидал услышать отказ. — Почему он не пришел за своей никчемной головой сам? Обязательно было посылать… Тебя, черт возьми? — Лоба продолжала негодовать и возмущаться. Мало того, что ее разбудили нежеланным присутствием, так теперь и требуют с него чего-то настолько… В ее глазах читалось сожаление, что она таки отменила все механизмы защиты особняка. Было бы лучше, если бы Патфайндера просто прихлопнуло, не успел бы он ступить на газон. — Я не знаю, что именно произошло. Он просто попросил меня сыграть с ним в игру, в честь прошедшего праздника. В конце концов, у игр Апекс совсем недавно было, как его там, день рождения? И он сказал, что лучшим подарком и развлечением для него будет… Мое непосредственное участие в гонке за его головой. Он сам дал мне координаты, по которым я оказался здесь. И я ищу голову. Но других деталей я не знаю… Я даже не знал, что у него две головы! Лоба была удивлена. Неужели симулякр так и не раскрыл события, которые происходили после похищения его же головы? Неужели он даже не поведал, каким чудом голова теперь оказалась у нее дома? С другой стороны, это не казалось чем-то странным или удивительным — симулякр, как и всегда, думал только о себе. Наконец, хозяйка дома заговорила: — Знаешь, малыш, я вынуждена отказать тебе в твоей просьбе. Празднуйте и играйтесь где-нибудь в другом месте и желательно подальше от моего особняка. Ревенант ДОЛЖЕН и БУДЕТ жить, вопреки всем его личным желаниям, вопреки твоей собственной ограниченной воли, Патфайндер. В конце концов, разве ты сам будешь готов к тому, что его просто не станет? Марвин потупил взгляд единственной оптики куда-то в пол. — Он не говорил, что это как-то повлияет на него. Его задача была простой — просто найти голову и… Ах. ну да… Логично. Патфайндеру привиделся образ той самой женщины в белом халате, которую он так старательно искал все это время. Мысль о том, что Ревенант исчезнет так же, как и она, куда-то без следа, уже заранее вынуждала его скорбеть. — Да, пожалуй, я не хотел бы такого исхода для своего друга, — заключил марвин. Однако сразу после его слов, раздалась повторная тревога. На этот раз, судя по лицу Лобы, она была настоящей. Она проигнорировала стоящего в ступоре марвина и помчалась куда-то вниз по роскошной дубовой лестнице. Гость же постарался поспеть за ней. Спустя какое-то время, пока они бежали под звук тревоги, они оказались в неком подвальном помещении. Здесь, в полумраке, без источников естественного света, притаились самые ценные сокровища Лобы — позолоченные скульптуры обрамляли вход в эту малую сокровищницу. Бесчетное количество дорогостоящих аксессуаров, запрещенных оружий и прочих безделушек мирно пылились здесь под усиленной охраной. Нетрудно догадаться, что жемчужиной этой коллекции была сама голова Ревенанта. Не спрашивайте, откуда она здесь. Лоба знала, что скоро за ней обязательно придет некто, кто умудрялся контролировать Ревенанта, но не ожидала, что настолько быстро. И уж тем более, она не ожидала увидеть здесь его… от увиденной картины терялся дар речи. Среди предметов небывалой роскоши и запрещенных вещей, возле стенда с головой Ревенанта, облактивишись на этот стенд, стоял сам Ревенант. Его оптика привычного янтарного цвета потухла, а на стеклянной капсуле были заметны сильные повреждения. Осколки стекла лежали в ногах симулякра, пока тот неподвижной и обмякшей фигурой стоял возле собственной же головы. — Не может быть… Он же не мог так просто… — Лоба поспешила к безжизненному металлическому телу. Она принялась осматривать его, но угасшая оптика оставляла все меньше надежды на то, что Ревенант понесет свое пожизненное наказание. Она хотела было осмотреть и настоящую голову тоже, но рассыпавшиеся осколки стекла указывали на необратимые изменения. Будучи в сильнейшем потрясении, она ушла прочь из комнаты, оставляя Патфайндера без внимания. Марвин спокойно прошел вперед, кладя в одну свою руку разбитую капсулу с головой, а в другую — тяжеленое безжизненное тело симулякра за талию. Патфайндер медленно пошел со своей добычей назад, в коридор, по ступеням — никто его не останавливал. Первые очевидцы — прислуги дома и просто прохожие — не выглядели опечаленными. Слава Ревенанта была настолько же огромной, как и радость, которая была принесена другим людям фактом его окончательной смерти. Но марвин продолжал шагать и нести уже никому не интересное тело и голову. Пройдя еще пару метров от особняка, он указал браслету более родные координаты — и тот переместил тела в вечно дождливый мегаполис. Даже там праздные зеваки с проспекта не могли нарадоваться кончине Ревенанта — все прекрасно помнили, что он устроил в одном из кафе, какую кровавую бойню он нес за собой. Всеобщее ликование заглушало фигуру Патфайндера, медленного волочившего груду металла в жилье, которое мог бы посчитать домом Ревенанта. Наконец, марвину удалось пройти внутрь помещения. Красная подсветка отражалась в мокрых лужах, которые образовались из-за стекающей на пол воды. Симулякр был уложен на пыльную платформу, где когда-то заряжалось его тело. Нескончаемый дождь тревожно бил по стеклу, нарушая зловещую тишину. Марвин поставил его голову рядом, и, наконец, присел на платформу. его оптика грустно осмотрела безжизненное тело. — Ты тоже покинул меня, друг? Как жаль, что найти тебя снова уже просто не получится. Патфайндер хотел провести рукой по лицу симулякра, но отдернул руку — ему такое точно не понравилось бы. Вместо этого он лишь подключил кабели для подзарядки, сам не осознавая, ради чего. Провода сплелись где-то под мокрой от дождя шеей, и марвину даже показалось, что он увидел блеск чужой оптики на одно мгновение. Даже если и видел — такое бывает, это просто дело техники, но не то, о чем он подумал. Ревенант не оживет. Когтистая рука резко схватила Патфайндера, и тот вздрогнул. Янтарная оптика безжизненного тела прояснилась — оно стало медленно подниматься, цепляясь за руку марвина. Патфайндер выглядел ошарашенным, на его экране так и сиял знак вопроса. Легкий тремор и волна ужаса пробила его механическое тело. — Ревенант? — неуверенно и испуганно спросил марвин. Симулякр же откашлялся, окончательно сел на платформе и принялся с силой чесать металлический висок. — Ч-что случилось? Раздался тихий и зловещий механический смешок. — Я хотел было уже пробить свою дурацкую голову, но не успел я ее коснуться, как мне прошибло все процессоры. Я видел все, каждую свою смерть, каждое свое убийство… Мой процессор прямо-таки плавился. И я успел оставить себе лишь эту малую царапину. Симулякр лениво указал когтистым пальцем на рядом стоящую голову. В действительности, если к ней присмотреться, можно было увидеть только царапину в височной зоне. Патфайндер не мог поверить собственной же оптике — но все же был рад в это верить. Он с силой обнял симулякра, словно не слышал его слегка нечеткую речь. Оптика Ревенанта нестабильно мерцала — его зрение, вероятно, все еще было размытым, но он узнал эту механическую фигуру. И все же обнял ее в ответ. — Я был уверен, что это будет моим концом, — смешливо подметил Ревенант. — Четко спланировал события и решительно ударил по собственной же голове. И видно не судьба мне обрести свой долгожданный покой. Патфайндер продолжал держать его, как ускользающее воспоминание о женщине в белом халате. Отпустишь — и Ревенант, быть может, исчезнет снова? Наконец, он сказал: — Лоба была уверена в твоей смерти, и я как будто тоже… Никому из нас не пришла мысль проверить твою голову тщательнее. Только поэтому мы сейчас здесь. Ревенант усмехнулся, его голос отдавал хрипцой, как после тяжелой болезни. Янтарная оптика немного прояснилась. Он добавил: — Полагаю, Лоба вне себя от печали? Как и ты, ведро с болтами? Глупое же ты создание. Ревенант оттолкнул марвина, чтобы тот разомкнул объятия. Он послушался. Фигура Ревенанта шатко поднялась и подошла к грязному и мокрому окну, предварительно вырвав из своей шеи кабели для подзарядки. Он видел, как впервые на этих улицах дети резвятся под проливным дождем, играют в лужах, а люди все так же спешат по своим делам, но как будто более радостные, оживленные. Словно стало на одну проблему меньше. Марвин подошел к окну следом. — Видишь, ведро с болтами? — Спросил симулякр. — Вот какова должна быть твоя истинная реакция. Патфайндер усмехнулся в ответ. — Я не могу радоваться потери очередного друга! И я очень рад, что с тобой все в порядке. Симулякр оглянулся через плечо на стоящую на платформе голову. Интересно, получится ли ее найти в подобном глухом месте? В этой прогнившей от сырости старой квартире, каких здесь тысячи. Еще перед тем, как потерять сознание, Ревенант успел осмотреть ее — она уже давно была взломана и лишена всяких примочек для слежки, что было логично. Ревенант снова посмотрел на Патфайндера, и ему впервые за столько лет стало тепло от его слов.***
Марвин прекратил поиски своей создательницы — что-то ему подсказало, что она может быть давно мертва. И, если он будет так долго ее искать — успеет умереть кто-нибудь еще. Вместо этого Патфайндер предпочел жизнь обычного человека, более не связанную с насилием — он ходил подрабатывать баристой, с каждым днем оттачивал свою мелкую моторику. Посетители любят его за бесконечный оптимизм, доброжелательность, а работодатель любит его за возможность работать без перерывов. Конечно, никто не хотел снова связываться с Патфайндером и брать его на подработку — но после новости о смерти Ревенанта, тревоги и опасений стало значительно меньше. Никто и не догадывался, что марвин каждый день возвращался домой к тому самому первородному ужасу, к абсолютно бессмертному телу. Ревенант же все свое время проводил дома, читая книги — особенно он любил детективы и криминалистику. Или просто не делал ничего — лежал на своей платформе и бездумно смотрел в потолок. Но стоило вернуться Патфайндеру, как им обоим было, что обсудить — обменяться колкостями, последними новостями из мира или какими-то бытовыми вещами. Ревенант то и дело клялся прикончить неблагодарных клиентов, а марвин лишь усмехался это, как очередной шутке, даже не подозревая, что когда-то самый жестокий человек истории захочет защитить его от любой угрозы. Не смотря на это, Патфайндер тоже старается заботиться о своем друге, хотя тот и не любит принимать помощь — на этот счет марвин всегда припоминает ему слова о «роботе-прислуге». Многотонный металлический бариста тратит свои сбережения на счета за свет, книги и прочий досуг, потому что сам Ревенант больше не мог пользоваться своими финансами — это означало бы, что он жив, да и кто теперь стал бы его спонсировать после его бунта? Отсутствие работы, однако, не сделало его бедным — скорее наоборот, ведь он обзавелся самым дорогим, что может быть у человека — поддержкой со стороны близких. Пока Патфайндер пропадает на работе, Ревенант вспоминает, как когда-то, будучи еще человеком, жил в роскошном доме, но где не чувствовал своего счастья. Скорее наоборот. Тогда ему казалось, что деньги — это высшая форма человеческого благополучия. Но теперь он живет здесь, никому неизвестный и уже никому не нужный, с тяжестью всех своих грехов, в этой маленькой, сырой и жалкой квартирке. И никогда прежде он еще не чувствовал себя таким счастливым. Он слышал, как снова открывается входная дверь и последующие тяжелые металлические шаги. И его мысленная жвачка тут же прекращалась.
