Помни меня

Дом встречает Дайнслейфа ароматом свежей выпечки. Сладкий запах ударяет в нос, стоит открыть входную дверь. Оставив верхнюю одежду в прихожей, он первым делом идет на кухню, которая и является источником пленительного запаха. Там среди мягкого света ламп хозяйничает его возлюбленная. Девушка стоит в дальнем углу спиной ко входу и что-то усердно нарезает. Не желая напугать любимую, мужчина тихо кашляет в кулак. - “Я слышала, что ты пришел. Садись, подожди немного”, - голос ее звучит так буднично, но Дайнслейф понимает, что невероятно тосковал по ней. - “Даже не думай лезть ко мне с объятиями, разбойник, - словно прочитав мысли, девушка говорит с напускной серьезностью, - у меня, между прочим, нож в руках”. - “Начнем с того, что я капитан королевской стражи и разбойником никогда не был”, - серьезно начинает он. - “Да, и закончим тем, что ты зануда, не понимающий моих шуток”, - все так же не оборачиваясь, парирует она. Он только тихо смеется и усаживается поудобнее за стол, подпирая голову руками. - “Руки мыл? Я не дам тебе коснуться моего кулинарного шедевра в ином случае”. - “Все твои блюда - шедевр, дорогая”, - ему искренне нравится, когда она так ворчит. - “Подлизаться пытаешься?” - “Могу попробовать. Так что там у тебя?”. - “Это особый пирог. Для особого дня. Но ты, наверное, забыл. Ничего страшного”, - с какой-то тоской произносит она, а ему на секунду становится так стыдно, словно он действительно упустил что-то важное. Особый день? Сегодня точно не их годовщина и не ее день рождения. Что он мог упустить? Взгляд растерянно скользит по девичьей фигурке и цепляется за длинные светлые волосы, собранные в свободную косу. - “Разве ты была блондинкой?” - вопрос звучит немного растерянно, что даже непривычно, учитывая характер мужчины. Девушка замирает, а потом начинает заливисто хохотать. - “Ахах, ох, Дайн. Ну ты конечно, ахаха, - видит, как она подносит рукав кофты к лицу, чтобы вытереть выступившие слезы. - Допустим, не была. Но разве сейчас это важно? Тебе действительно стоит появляться здесь чаще. А то совсем забудешь, как я выгляжу”. Ему хочется горячо возразить, что ее лицо - это последнее, что он забудет в своей жизни, но он не делает этого. Вместо этого он все же идет мыть руки, чтобы наконец-то попробовать этот пирог, над которым его любимая трудилась весь вечер. Когда он возвращается, “особое блюдо” уже стоит на столе, а девушка все также хлопочет над чем-то на другом конце кухни. На тарелке Дайнслейфа уже красуется большой кусок выпечки. - “Ты разве не присоединишься ко мне?” - спрашивает он, вновь усаживаясь за стол. - “Чуть позже, милый, - виновато отвечает она, - но я тут и жду твой отзыв. Сегодня там особый ингредиент”. Запах горячего хлеба смешивается с чем-то сладким. Противостоять этому уже просто выше человеческих сил, и мужчина пробует первый кусок. Что-то сочное, кисло-сладкое и немного хрустит на зубах. - “Вкусно, но я не могу понять, что за начинка”, - задумчиво произносит он. - “Ничего особенного, - беззаботно отмахивается собеседница, - только моя любовь и фрукт с поверхности. Яблоко называется или как-то так”. Пирог комом встает в горле, а паника накатывает волной. - “Ты… Ты ходила наверх сама?” - “Что ты! Нет конечно, - кажется, для нее этот разговор не стал таким серьезным, как для него, - товарищ из лазутчиков поделился”. Она останавливается, чтобы открыть шкаф: “И вообще, ни тебе меня отчитывать за прогулки под ложным небом”, - ее голос звучит действительно обижено. Стул отодвигается со скрипом. Он широкими шагами идет прямо к ней, обнимает со спины, утыкаясь в макушку и вдыхая запах ее волос. От нее пахнет цветами страны, в которой никогда не светит солнце, но он не может вспомнить названия этих цветов. “Прости, милая, - только и хватает сил вымолвить, - я стал параноиком со всем происходящим”. Она накрывает его руки своими и мягко смеется. Конфликт вроде бы предотвращен, но почему же на сердце так тоскливо? - “Все в порядке, Дайн. Я понимаю, - ее голос всегда действовал на него успокаивающе, - у тебя наверняка был сложный день”. - “Боюсь, что это не в последний раз, - мужчина со вздохом утыкается возлюбленной в шею. - Я так по тебе скучал”. - “Тебе необязательно говорить об этом. Я знаю ты… - она запинается и словно ищет силы, чтобы продолжить говорить, - ты любишь меня, но я просто хотела подарить тебе хоть один теплый и спокойный вечер. Ты же совсем себя перестал беречь”. В груди разливается тепло от того, что можно снова почувствовать ее заботу. Надо бы взять выходной и вместе выбраться куда-нибудь. Просто неспешно побездельничать вдали ото всей суеты, что царит сейчас в столице. - “Милая…”. Но она не дает ему договорить: - “Я люблю тебя, Дайн. И я буду любить тебя, пока ты меня помнишь”. - “Почему ты говоришь нечто столь странное?”. Но она не отвечает. Юрко разворачивается, уткнувшись ему в грудь, прижимается ближе. Капитан только обнимает сильнее, пока тревога в сердце нарастает. - “Ничего страшного, Дайн. Я правда совсем не сержусь и не обижаюсь, - голос девушки начинает дрожать, она плачет. - Ладно, разве что совсем чуть-чуть обижаюсь все же”. Этот вопрос задавать ей нет желания. Во рту пересыхает, а горло будто бы сдавливают в тиски, но все же, пересилив себя, он осторожно спрашивает: - “Чем я тебя обидел?” - “Это только ты так думаешь, глупый! - рубашка начинает медленно намокать, а всхлипы становиться более частыми, - Вечно все взвалишь на себя и тащишь в одиночку. Вот и сейчас, уверена, будешь чувствовать себя виноватым”. Он не успокаивает ее, просто понимает, что не сможет этого сделать. Лишь только обнимает крепче и почему-то сам готов расплакаться. - “Прости меня, ты наконец-то пришел, а я только и делаю, что причитаю”. - “Любовь моя, ты же знаешь, что для меня нет никого важнее тебя. Я не могу до конца понять, что тебя так беспокоит? - Дайнслейф пытается мягко отстраниться. - Ну же, взгляни на меня, родная”. Девушка съеживается, еще сильнее вжимаясь в мужскую грудь: - “Давай постоим так еще немного?” - просит жалобно, словно ребенок. - “Обязательно. Но я так давно тебя не видел. Ужасно хочется взглянуть в твои чудесные голубые глаза”. Она замирает лишь на секунду, а после рыдает, уже не сдерживаясь. Хранитель ветви понимает, что сказал что-то не то. В попытке успокоить любимую начинает шептать бессвязно извинения, торопливо перебирая ее короткие темные волосы. - “Но разве они не были…” - мысль закончить не удается. - “Я-я правда не о-обижаюсь, но и с цветом глаз ты т-тоже не угадал, - кажется, у нее начинается истерика, - мне правда достаточно того, что ты все еще хотя бы помнишь обо мне”. **** Дайнслейф проснулся от того, что с губ отчаянно слетало чье-то имя. Это было сюрпризом для него самого, ведь за несколько веков скитаний он отвык проявлять и испытывать эмоции настолько ярко. Настроение было ужасным. Привычная пустота внутри казалась еще более огромной и тяжелой. Что же ему снилось? Кажется, что-то ужасно важное. Только что? Постоялый двор, где он решил переночевать, так как ночи становились холоднее в преддверии зимы, уже просыпался. В маленькую каморку над кухней, которую он снял, просачивался сладкий запах. Мужчине не требовалась еда, но аромат был дивным. Промелькнула идея спуститься туда и попросить кусочек того, что они там готовят. Он прошелся по комнате, жадно втягивая запах, казавшийся до боли знакомым. Пахло яблочным пирогом. Хранитель ветви остановился, а затем удивленно вытер ладонью внезапно выступившие слезы. Сердце болезненно разрывалось, но он никак не мог понять от чего. Кажется, он все же забыл о чем-то невероятно важном. В этот раз навсегда.