Темная сторона господина Камисато

--Госпожа Аяка, --легкий стук в дверь, наравне с голосом Томы, заставил ее встрепенуться. --Госпожа Аяка, моя леди. Может я чем-то могу помочь? Вы выглядите такой расстроенной... Девушка посильнее сжала рукой подушку и дернулась, когда Тома вошёл без предупреждения: --Аяка, может болит что? Не послать ли за жрицами или лекарем? Юная госпожа от паники сомкнула челюсть. --Нет, Тома, --ответила тихо она, но в голосе явно были слышны слёзные нотки, --все хорошо. --Аяка, --парень от абсурда улыбнулся, --ну кого ты хочешь обмануть? Все же слышно и видно. Это ты из-за книги так расстроилась? --Угу. --Девушка посильнее укрылась одеялом. --Дай мне немного погрустить. *** Когда Тома наконец оставил ее одну, она горько заплакала. Самые разные нехорошие чувства накрыли ее с головой -- боль, разочарование, непонимание, ведь такое осуждают, потому как это пережиток прошлого, дети рождаются уродами, храм не поощряет... Как ее брат смог дойти до такого? Он всегда говорил, что нужно ему верить, что плохого он точно ничего не попросит. Аято всегда говорил о правильности своих суждений, ведь он старший брат, а она его драгоценная сестрёнка -- нельзя же причинять боль тому, кого любишь? Он врал... Единственный родной человек ей все это время нагло врал. "Если я просто скажу ему свое мнение, он не обидится? Ведь так?" Аяка встала и, обнимая подушку, упёрлась спиной в стену. "Я буду помогать ему. Я всегда это делала, но... Аято ведь не будет против отказаться от того, что меня беспокоит? Даже если он ошибся единожды, это не повторится." Девушка вспоминала: Аято всегда был ей лучшим другом и остался им даже после смерти родителей. Даже несмотря на звание комиссара, он успевал работать и утирать ее слёзы. Когда она лезла к нему с несколько детскими вопросами и переживаниями, он все это спокойно терпел, а после она в одночасье повзрослела. Ну разве может Аято быть против просьбы сестры? Он всю жизнь сдувал с нее пылинки. "Он хороший брат." --Сказала себе Аяка, вспоминая теплые моменты из прошлого. --"И все будет хорошо." *** Вечером следующего дня Аято позвал ее к себе расслабиться и поиграть в сёги. --Шах. --Спокойно сказал он и взял в руки пиалу с чаем. --Уступаешь ты мне как-то, Аяка. А девушка, склонив голову, культурно промолчала. Да и мысли ее были явно где-то не здесь, что греха таить? --На самом деле, я давно хотела поговорить с тобой, Аято. --Сказала она очень тихо и спокойно. Но несмотря на это руки ее дрожали и как-то вдруг воздуха в лёгких стало не хватать. --Что такое, моя радость? --Спросил мужчина после маленького глотка чая. Но ответа не последовало. Смущённый вид Аяки заставил комиссара улыбнуться. --У тебя такие розовые щеки... --Обратил внимание он и, оставив пиалу на столе, подсел к сестре поближе. Когда шершавые пальцы его рук коснулись форфоровой кожи, Аяка не выдержала и дернула мужчину за рукав. --Вот про это я и хочу поговорить. --Серьезно произнесла она. --Знаешь, что я недавно узнала? Комиссар в растерянности смолк и его опьянённый любовью взгляд куда-то резко испарился. --Мы ведь не можем быть вместе?.. --Госпожа произнесла это очень неуверенно. --Аято, между нами нездоровые отношения, которых быть не должно. Этого не оценит ни храм Наруками, ни народ. И я тоже боюсь. Ты можешь говорить что угодно, но я хотела бы попросить тебя позволить мне... Позволить оставаться лишь твоей сестрой и лучшим другом. Так и наступила минута молчания. В глазах господина Аяка увидела обжигающий холод. "Она..." --Аято думал об этом, размышлял, как сделать правильно, но не ожидал, что маленькая сестрёнка будет так сурово ставить его на место. Да и что сказать ей в ответ на такое? Нет? Не пойдет. Если ее это мучает, то так продолжаться не может... Да вот только ему без ее тепла очень тяжело. --Я не могу. --Ответил холодно мужчина. --Прости. И это заставило ее до боли испугаться. --Но почему? --Госпожа негодовала. --Аято, пожалуйста. Его молчание стало бесконечным. Мужчина стал походить на статую, что на век застыла в раздумьях. Сестра плача дёргала его за руку, но он не подавал виду, будто ничего не происходит. --Это грех. --Вразумительно просила она. --Аято, мы не можем. Мама с папой этого не оценили бы... Никто... --Аяка, --наконец произнес мужчина, --ответь мне на один вопрос: как я могу? Он посмотрел в ее сторону также холодно и устрашающе, как смотрел в пустоту до этого. --Я боюсь, что не способен любить кого-то кроме тебя. Я знаю какая ты, видел тебя в разные годы жизни. Ты всегда была рядом. Мы с родителями воспитали из тебя леди и вряд ли хоть одна из гейш способна повторить твое изящество. Даже просто спародировать. --Аято... Она хотела что-то сказать, но он жестом попросил ее замолкнуть. --Я смотрю на эти мягкие волосы... --мужчина ненароком поймал себя на стыдной мысли, что рассуждает о собственной сестре как о вещи, --и мне становится больно, когда я представляю, что их трогает кто-то другой. Меня аж дёргает от гнева, --видеть холодные глаза Аято в этот момент было адом, --когда я думаю, что эти мягкие губы будет целовать кто-то другой. На девушку волнами накатила паника. Под натиском сильного тела брата, она почувствовала себя очень беззащитной и ее ноги, как на дремучем морозе, начали сильно дрожать. --Братец... --Аяка хотела молить его одуматься, но в горле будто что-то застряло, когда он опустил лицо к ее груди и залез рукой под ее кимоно.