Принцесса в башне и сумасшедшая Птица

Ты не хотела возвращаться в место, которое с натяжкой могла бы назвать домом, так как уже знала, что тебя там ждёт. А точнее, кто тебя там ждёт. В детстве ты верила во все эти сказочные истории про принцессу в башне и дракона, но даже не догадывалась, насколько они приближены к реальности. За исключением той части, где принцессу спасает доблестный рыцарь, конечно — она на поверку оказалась совсем неправдоподобной. Птица, например, на дракона смахивал невероятно сильно: ревностно охранял своё, плевался огнём и рыцарей безжалостно убивал. Тебе же, как принцессе, которой не оставили выбора, заключив в безжалостную недетскую сказку с суровыми реалиями, оставалось лишь куковать в башне и мечтать о спасении. Вы с Птицей с отведёнными ролями справлялись прекрасно — именно поэтому ты так боялась возвращаться в башню после того, как задержалась до двух часов ночи в баре с однокурсниками: дракон ревностно охранял своё и ревновал тебя к каждому столбу. Ревность в начале отношений казалась тебе очаровательной, потом милой, затем, оправдывая Птицу, ты уверяла себя, что она — показатель любви, но вскоре ты окончательно осознала простую истину: ревность Птицы — отсутствие доверия. Птица тебе не доверял, а ты, честно говоря, не до конца доверяла ему, и ваши отношения, казалось бы, были обречены, но, как показал опыт, это ты обречена на отношения с Птицей. Даже сегодня ты обречена на то, чтобы снова оправдываться, пытаться снизить уровень чужого гнева, дабы никто не пострадал. Забавно, но ты перестала волноваться за себя — часть тревоги снимали прописанные психотерапевтом таблетки — и переживала лишь за тех людей, которые просто сходили с тобой выпить. Сразу вспоминались слова врача: «Вы ни в чём не виноваты, жить с психически нестабильным человеком — всё равно что ходить с завязанными глазами по полю, усеянному мышеловками», но все сказанные психотерапевтом фразы казались пустыми. Своей забывчивостью ты обрекла — ровно так, как обрекли тебя — людей на смерть. Ты, пропустив третий бокал, перестала следить за временем. Ты и только ты пропустила девять звонков от Птицы. Как после этого можно не винить себя? Ты села в такси и на секунду представила, как бросаешь учёбу в Питере, оставляя в нём всё плохое, и возвращаешься в свой родной город, забыв о Птице, как о самом страшном ночном кошмаре. Фантазия выглядела бы соблазнительнее, если бы твой мозг не продумывал последствия. Очевидно, столь необдуманный поступок стоил бы тебе кучу убитых нервных клеток и не один десяток людских жизней, а что самое ироничное — не привёл бы ровным счётом ни к чему. Птица бы из-под земли тебя достал, вернул, только потом бы ещё, поглумившись, запер в особняке. «Может, сброситься с моста? Одни плюсы: обрету свободу и люди умирать по моей вине перестанут, — ты как раз проезжала мимо одного, — вот так и становятся самоубийцами». Глупо сбрасываться с моста из-за одних вспышек ревности, благо у тебя, помимо них, было ещё очень-очень много причин. Одна из сотни — постоянное давление Птицы не давало сделать и вдоха. Ему могло не понравиться всё, что угодно, начиная «вызывающим нарядом» и заканчивая «чересчур тихим поведением». Он вёл себя как адекватный возлюбленный только тогда, когда ты безвылазно сидела дома, поддавшись очередному спаду настроения. Во всех остальных случаях на благосклонность можно было не рассчитывать, только молиться, что в этот раз заденет не сильно, не как в прошлый, когда всё кончилось бдсм-вечеринкой, попирающей, к слову, все принципы бдсм, включая безопасность. От самоубийства тебя останавливала врождённая упёртость — убиваться из-за абьюзивного парня как минимум обидно — и совесть, пробудившаяся от мыслей о членах семьи, которые после твоей смерти долго будут горевать. Скорее всего, целую жизнь. За размышлениями ты не заметила, как подъехала к величественному особняку. Таксист уехал, и вместе с ним уехала твоя смелость. Ты вдохнула морозный воздух полной грудью и, преодолев ворота и пост охраны — ты до сих пор не понимала, охраняли ли они тебя от Птицы, Птицу от тебя или весь мир от Птицы — зашла внутрь. Свет горел лишь в одной комнате — шикарной гостиной, и ты совсем не удивилась, когда обнаружила в ней вольготно расположившегося на бархатном диване Птицу. Ты прошла вперёд, всем своим видом выражая максимальное сожаление и кинула один осторожный взгляд на парня. Птица взгляд поймал и, мило улыбнувшись, приглашающе похлопал по своим коленям. «Фаталити», — сразу напрашивался неутешительный вывод. В прошлый раз, когда Птица мило улыбался, ты потратила два дня, чтобы доказать, что не планировала никуда сбегать с красивым лейтенантом полиции. Лейтенант полиции, кстати, на следующий день на работу не вышел и не выходил до сих пор. — Птенчик, у тебя есть ровно одна попытка, чтобы объясниться, — ласково оповестил Птица, смыкая руки плотным кольцом на твоей талии, когда ты всё-таки присела на его приглашающе расставленые ноги. — Я закрыла сессию, пошла выпить в бар, забыла про телефон и не подумала, что ты волнуешься, — отрапортировала ты, — меня никто не спаивал, даже отговаривали, но я на уговоры не поддавалась и продолжала пить. — Значит, те очаровательные молодые люди, которые подливали тебе алкоголь, собирались оплатить коктейли, а потом предлагали сыграть в «Дурака» на раздевание, — с каждым словом тон Птицы понижался, а он сам сжимал руки на твоей талии всё сильнее, — пытались тебя отговорить, или я опять всё неправильно понял? В копилку сотни причин, почему отношения с Птицей тебя разрушали, входила и постоянная слежка. Он наверняка успел посмотреть по камерам весь вечер, проведённый тобой в баре, но всё равно ревновал, заставлял оправдываться и давил на чувство вины. — Ты заставила меня нервничать, в очередной раз, — осуждающе протянул парень, и тебе захотелось истерично прокричать: «Ты же прекрасно видел, что со мной всё в порядке!», но Птица истерики не любил, и ты подстраивалась, потому что не любила, когда он в плохом настроении. Если Птица в плохом настроении, то в силах сделать, что угодно — тебе, например, особенно запомнился принудительный ледяной душ, притащенный с улицы наркоман и его отрезанная по кусочкам правая рука, а ещё взятый непонятно откуда салат. Обычный салат, которым Птица заставлял давиться до тошноты, потому что: «Ты так исхудала, я за тебя волнуюсь, моя одержимость». Он тогда был в плохом настроении из-за того, что ты ничего не ела, и даже этот очевидный акт насилия, что самое противное, подавался как акт заботы. — Мне очень жаль, — выдавила ты. — Ты не отвечала на мои звонки, — начал демонстративно загибать пальцы Птица, — ничего не писала, пошла пить без моего разрешения в сомнительной компании и отвечала на флирт этих отбросов, — он резко склонился к твоему уху и вкрадчиво прошептал: «Тебе должно быть невероятно жаль, моя дорогая». — Мне невероятно жаль, — покорно повторила ты. Протестовать и что-то доказывать — бессмыслено, Птица всё равно не послушает. Молчать — ещё хуже, Птица разозлится, так что оставалось лишь поддакивать. — Да ну? — ухмыльнулся парень. — По тебе как-то не видно. Ты предпочла мне омерзительную студенческую компанию, — он запустил когтистую руку тебе в волосы, — и не осознаёшь своей вины. Неужели я мало тебя порол? — ядовито спросил Птица, больно подёргав за пряди. — Мне жаль! — воскликнула ты то ли от боли, то ли проникнувшись неприятными воспоминаниями при слове «порка». — Было бы жаль, птенчик, — держал он крепко, — ты бы уже давно на коленях прощение вымаливала. Как в прошлый раз, помнишь? — Помню, — тоскливо прошептала ты. Такое забудешь. В тот день ты навсегда потеряла гордость, принципиальность и надежду спастись. — Громче, — пропел Птица. — Помню! — Так-то лучше, — парень довольно усмехнулся, — знаешь, в качестве наказания я мог бы напоить тебя палёным алкоголем до тошноты, чтобы больше не смела пить, — весело начал он, своими ярко-жёлтыми глазами наблюдая за твоей реакцией. Реакция была до боли очевидной: ты тяжело сглотнула и начала быстро поверхностно дышать, — мог бы на твоих глазах поочерёдно разделать каждого студента или приковать тебя наручниками к кровати, чтобы не смела уходить, — продолжал Птица, удовлетворённо замечая твою зарождающуюся панику, — но я готов смягчить представленные выше варианты, если ты выпьешь со мной. Пить в компании Птицы было ужасно, потому что пила только ты, а он оставался трезвым, выжидая, когда можно будет утащить тебя в постель. Птице нравилось, когда ты поддавалась на все ухищрения, не зажималась и не могла отказать — человек не мог ответить «Нет», если не осознавал, что с ним вообще происходит — и активно спаивал тебя, хотя знал, что ты на таблетках. — Хорошо, — озвучила ты единственный относительно безопасный вариант ответа, Птица довольно сощурился и, одним движением стянув тебя с коленей на диван, ушёл за алкоголем. На следующее утро ты, вся в синяках и засосах, отстранённо листала новостную ленту и случайно выцепила один странный заголовок. «Группа студентов попала в эпицентр пожара и отравилась угарным газом. Пострадавших доставили в больницу в состоянии комы. Обстоятельства окончательно не выяснены», — пробежалась глазами по статье ты. На фото запечатлён тот самый бар, в котором ты выпивала вчера вечером. — Ты же сказал, что их не тронешь, — устало бросила ты вошедшему в столовую Птице, не рассчитывая на ответ. — Я сказал, что смягчу наказание, — впрочем, отозвался Птица, хищно рассматривая оставленные на тебе синяки, — радуйся, что не убил, и ешь давай. Ты взяла в руку ложку, с отвращением посмотрела на полную тарелку — после выпитого алкоголя есть не хотелось — и сделала вдох. — Я не голодна, — попробовала ты отказаться. Если сейчас начнёшь запихивать в себя еду, то точно вырвет. — Я сказал ешь, — раздражённо сверкнул глазами Птица, — не волнуйся, если будет тошнить, я подержу тебе волосы, — оскалился он. В этот раз твоя оплошность обошлась дёшево — никакого палёного алкоголя и убийств — но что будет в следующий? Никто не мог дать ответ, даже сам Птица, потому что жить с психически нестабильным человеком — всё равно что ходить с завязанными глазами по полю, усеянному мышеловками: ты никогда не сможешь предсказать его поведение. Всё, что тебе оставалось — это пытаться максимально снизить приносимые Птицей разрушения. Приносимые как тебе, так и другим.