Глава 15
22 августа 2023 г., 01:16
Если льется кровь, новость пойдет первой! К концу дня я отказался от интервью одной местной новостной станции и трем местным газетам.
Что они надеялись услышать? Как я всегда знал по тому, как Ангус путал авторов Элизабет Питерс и Эллиса Питерса, что однажды он выйдет из себя? Что его дурная привычка приклеивать ценники в центре обложек книг приведет его к убийству?
Я пообедал на складе, разбираясь с бумажной работой и слушая радио. Джейк оказался прав. Назначенный судом адвокат Ангуса был немедленно заменен Мартином Гроссером. Гроссер, известный адвокат защиты, работал комментатором на судебном телевидении и приберегал свои услуги для высокопоставленных лиц. Обычно он не работал на общественных началах, и Ангус совершенно не мог позволить себе его гонорары. Не то чтобы я понимал, насколько в интересах Гроссера было представлять последнего претендента на трон маньяка Чарли Мэнсона.
Слушание по делу об освобождении Ангуса под залог было назначено на следующий день. Лично я думал, что Ангус был в большей безопасности в тюрьме, судя по содержанию большинства новостных сюжетов. В эфире было много дерьма о сатанизме и признаках, на которые родителям следует обратить внимание у своих собственных детей — начиная с интереса к хэви-металу или рок-музыке, нью-эйдж и шимми-шимми ко-ко, вплоть до употребления наркотиков и краж со взломом.
Но было и поразительное количество дезинформации.
Не то чтобы основные принципы сатанизма сами по себе не звучали поразительными. Несколько правил здравого смысла, таких как не жаловаться на то, чему вам не нужно подвергать себя, но и более тревожные рекомендации, например, когда вы гуляете по открытой территории, никого не беспокойте. Если кто-то беспокоит вас, попросите его остановиться. Если он не остановится, уничтожьте его.
Повторить? Была ли символическим разрушением, или магическим разрушением, или практическим применением, нарезка одноклассников кубиками?
— Вы знали, что он был поклонником дьявола? — спросила Велвет после того, как я повесил трубку с четвертым журналистом за этот день.
Не нужно спрашивать про кого она спрашивала.
— Нет, — коротко ответил я. Естественно, ей было любопытно узнать о своем предшественнике, но я не хотел обсуждать Ангуса так, будто он был уже в прошлом — заключен в тюрьму, а ключ выброшен.
— Он когда-нибудь говорил о... сатанизме?
— Нет. — Мне показалось, я ответил немного резко, поэтому я добавил: — Он не был болтливым.
— Он долго работал на вас?
— Около года. — А его предшественник был убит. Надо будет пересмотреть пакет льгот, который я предлагал своим сотрудникам.
— Когда-то я знала девушку, которая увлекалась сатанизмом.
— Хороший друг?
— Нет, — пробормотала она. — Трудно сблизиться с такими людьми.
— Как ты думаешь, почему?
Она рассмеялась. Я никогда раньше не слышал, чтобы она смеялась. Это вышло неожиданно пронзительно.
— Я не знаю! Они не хотят быть рядом с другими людьми. Они им не нужны.
— Путь к одиночеству.
— Быть одному – это не то же самое, что быть одиноким.
— Это правда. — Я протянул ей список зарезервированных и запрошенных книг, которые прибыли с отправкой в тот день. — Что в итоге, случилось с твоей подругой?
Велвет пожала плечами под своим темно-синим кардиганом.
— Ничего. Мы потеряли связь. Ты думаешь, «Как-там-его-зовут» виновен?
— Нет.
Она улыбнулась. У нее были маленькие белые зубы, похожие на молочные.
— Но ты никогда не знаешь наверняка, да?
— Да, — сказал я, глядя на ее пухлую спину, когда она отвернулась со списком. — Ты никогда не знаешь наверняка.
* * * * *
В пятницу утром мне позвонил Боб Фридлендер. — Мне нужно встретиться с тобой прямо сейчас. Можешь заскочить в отель? — Его голос звучал трезво и намного более разумно, чем в прошлый раз, когда мы разговаривали. И все же я был настороже. — Может быть, днем. Этим утром я занят. — Это важно. Насчет Гейба. — Разве тебе не следует позвонить в полицию? Он поспешно сказал: — Все не так просто. Я просто подумал, что тебе будет интересно. Почему бы тебе не прийти на обед? Я взглянул на Велвет и очередь у прилавка. — Я не успею к обеду, но могу попозже. Может быть, около трех или около того. — Хорошо, подходит. Тогда увидимся. — Он со стуком положил трубку. Мгновение спустя телефон зазвонил снова. Я поднял трубку. — Что ты делаешь завтра? — осведомился Гай ленивым полуанглийским акцентом. Я услышал улыбку в его голосе. И в моей собственной была ответная улыбка. — Работаю. — Хочешь съездить в дом Оливера Гарибальди в Пасифик Палисейдс? Может на обед? Насколько я помнил, в «Официальном руководстве Мальчика по розыску» не было никакого фактического правила, запрещающего смешивать прием пищи с детективной работой. — Конечно. — Не забудь взять с собой фотографию знака, оставленного на вашем пороге. Оливеру интересно это увидеть. — Не забуду. — Я заеду за тобой завтра около десяти. Я бросаю виноватый взгляд на бедняжку Вельвет, невинно звенящую покупками в кассе. Расследование становилась навязчивой идеей. Это не только отнимало все мое свободное время, но и фактически ставило его выше получения средств к существованию. Я был почти уверен, что это не сводилось к желанию снова увидеть Гая. Я ответил: — Да, договорились. — Затем не мог удержаться от вопроса: — Кстати, Бетти Сансоне присутствовала на лекции? — Конечно. — Разве полиция не допрашивала ее? — Я понятия не имею. — Она была в среду? — Ты, кажется, удивлен. Почему она должна отсутствовать? Всегда стремясь попрактиковаться в своих дипломатических навыках, я сказал: — Я подумал, что она измотана убийством своего приятеля прошлой ночью. Мертвая тишина. Наконец Гай коротко сказал: — Ну, она прекрасная ученица. Я полагаю, она не прогуливает занятия, независимо от того, как мало спит. — Быстрый путь к успеху. — Я ценю, что ты веришь, что в моих классах полно психопатов, поклоняющихся дьяволу. Как мы дошли до этого? Сколько раз я слышал, как Джейк заявлял, что следователю крайне важно держать свои собственные чувства и убеждения при себе, когда он имеет дело с потенциальными свидетелями? Зная это, я все же сказал: — Я думаю, что тема может привлечь определенных людей по неправильным причинам. — Я понимаю, — сухо сказал он. — Знания должны быть доступны для некоторых избранных? — Я этого не говорил, но ты знаешь, что иногда эти темы влияли не только на нескольких неуравновешенных юнцов. — Вот та часть, где ты упоминаешь Джозефа Фиореллу и его приятелей. — Голос парня звучал скучающе. — Это ты был их гуру? — выстрелил в ответ я. Четырнадцатилетний Джозеф Фиорелла и двое его друзей убили, а затем занялись сексом с пятнадцатилетней девочкой, которой Фиорелла был одержим. Они утверждали, что были вдохновлены хэви-метал группой Slayer и что им пришлось принести девственную жертву сатане, чтобы вывести свою собственную группу на путь успеха. После оскорбленной паузы Гай сказал более нормальным тоном: — Как ты, без сомнения, знаешь, в деле Фиореллы вина возлагается на группу и их нигилистическое послание. Это не значит, что при других обстоятельствах скорбящая семья не сможет легко сделать козлом отпущения преподователя или местную церковь. — Послушай, по очевидным причинам я не хочу, чтобы Первую поправку отменили. Это совсем другой вопрос. — Так ли это? Что ж, ничего удивительного, что копы согласны с тобой. У меня было несколько бесед с тем сукиным сыном, который расследовал смерть Зеллига… — Убийство, — перебил я. — Что? — Тони Зеллиг был убит. Он не просто умер в автомобильной катастрофе или от естественных причин. Кто-то зарезал его и похоронил в парке. — Да, кто-то, кого, по мнению копов, я вдохновил и, возможно, вдохновил, намеренно. И судьба парнишки Зеллига была такой же, как у Карен Хольцер — и кто знает, у скольких других. Но я этого не говорил. Я чувствовал, что мой индекс популярности и так быстро падает. Как ни странно, я пожалел об этом. — Но независимо от того, что думаешь ты, полиция или администрация школы, — продолжил Гай тем же холодным голосом, — я считаю, что изучение оккультизма ценно по многим причинам, включая тот факт, что оно побуждает детей бросить вызов своим устоявшимся представлениям о мире, в котором они живут. Знание – это сила. — Да, но всем ли нужно знать, как создать атомную бомбу? — Возможно, если бы все знали как, никто бы их больше не создавал. — Или, может быть, мы взорвали бы себя в небытие. — Это было глупо. Я спорил с Гаем так, спорил с потенциальным…. вычеркните это. Я напомнил себе, что я не пытался узнать Гая получше; он был источником информации. Он был зацепкой. Не имело значения, что думал он или я. Я сказал, пытаясь смягчить ситуацию: — Дело не в том, что я с тобой не согласен, я просто думаю, что делиться этой информацией – это определенная ответственность. — Я согласен — вот почему я везу тебя к Оливеру. — Он коротко добавил: — Надеюсь, я не пожалею об этом. Я тоже надеялся, что нет. Я очень боялся, что у Гая был по крайней мере один друг, который плохо переносил предательство — реальное или воображаемое.
* * * * *
Было уже около четырех часов, когда я добрался до Билтмора, пробираясь по многолюдным улицам, украшенным корявыми искусственными ветвями остролиста и гигантскими серебряными колокольчиками. Даже витрины ломбардов и секонд-хэндов на окрестных улицах сверкали разноцветными рождественскими огнями. Скид-Роу надел свой праздничный наряд. Боб выглядел так, словно сделал долгую паузу, чтобы принять ванну и проглотить что-то твердое. Он был одет и, если не считать нервного тика под одним глазом, казался вполне нормальным. — Как насчет чего-нибудь выпить?- — предложил он, когда я сел на стул, который занимал в прошлый раз. — Я пас, спасибо. Мне еще сегодня предстоит наверстать кучу бумажной работы. — Верно, мне тоже. — Он неуверенно улыбнулся мне. — Я должен извиниться за среду. Я понимаю, что наговорил много безумных вещей. Я не привык так пить. Это был стресс. — Конечно, я понимаю. — Когда я вспоминаю, что я сказал... — Он рассмеялся, призрачным эхом смеха. — Это смущает. — Нет никаких причин смущаться. Как ты сказал, ты переживал из-за Гейба. — Да, — сказал он нетерпеливо. — Уверен, что я тебя встревожил, моими… моими дикими обвинениями, вот почему я хотел, чтобы ты знал, что все в порядке. Все в порядке. С Гейбом все в порядке. — Он в порядке? Он кивнул, улыбаясь, тик под его глазом прошел. — Я получил от него открытку сегодня утром. — Ты шутишь. Возможно, это был неправильный ответ. Его улыбка сползла. — Нет. Вот, я тебе покажу. — Он встал, подошел к письменному столу и взял открытку, которую протянул мне. Я открыл рот, чтобы упомянуть о возможности отпечатков пальцев, но сейчас это казалось бессмысленным. Я осторожно взял открытку и изучил ее. Пляж Малибу на закате, конечно же. Я взглянул на оборотную сторону. Почтовый штемпель Малибу, датирован вчерашним днем. Я рассмотрел почерк. Я достаточно насмотрелся на манеру письма Гейба Саванта в вечер подписания, чтобы распознать то, что внешне выглядело как его смелый, беспорядочный почерк. «Извини, Бобби. Мне нужно немного времени для себя. Ты увидишь меня в свое время Г.» — Это его почерк? — спросил я Боба. — Конечно! — Вот он снова, этот пронзительный, слегка неуверенный смех. — Конечно, это его. Это в точности как у Гейба. — Он встал, как будто не мог больше ни минуты сидеть спокойно, и плеснул себе выпить из бутылки на столе. — Ты в порядке? Он так резко развернулся, чуть не расплескав свой напиток. — Конечно, я в порядке! Теперь все в порядке. Я хотел, чтобы ты знал, чтобы ты не продолжал, — он сглотнул, — беспокоиться. Я имею в виду, конечно, неловко сейчас отменять книжный тур. Но в любом случае оставался только Тихоокеанский Северо-запад. Я имею в виду, они переживут. Главное, что с Гейбом все в порядке. — Это отличная новость, — вежливо согласился я. — Так ты на самом деле не знаешь, где он? — Мне не нужно знать. — Он опрокинул свой стакан обратно. — Итак, я хочу поблагодарить тебя за всю твою помощь. — На самом деле я ничего не сделал. — Ну, тогда за твою заботу. — Его улыбка была приклеена обратно на место — ключевое слово «приклеена». — Ты скоро уезжаешь? — поинтересовался я. — Уезжаю? — Ты ведь здесь не живешь? Ты не местный? — Я — нет, я живу в Нью-Йорке. И да, я уезжаю. Скоро. Мне нужно уладить несколько незаконченных дел, а потом я улетаю домой. На самом деле, в эти выходные. Я встал, протянул руку. — Удачи, Боб. Я рад, что все разрешилось. Он уставился на меня, как будто что-то рассчитывая в уме. — Спасибо. И ты будешь... Он не закончил свою мысль. Я с любопытством спросил: — Я буду... что? Он покачал головой и весело сказал: — Береги себя! — Конечно, — сказал я.
