Схватка с дьяволом/ серия "Эдриан Инглиш", книга 3

Я сказал себе, что если бы я решил довериться Гаю и поехал с ним на морскую прогулку, то на случай, если моя туша всплывет у государственного пляжа Уилла Роджерса, куском мыла нацарапал бы сообщение на зеркале в ванной: «Пехал увидеться с Оливером Гарибальди в Пасифик Палисейдс с Гаем Сноуденом». С другой стороны, если бы Джейк когда-нибудь увидел это сообщение, мне не пришлось бы выслушивать очередную лекцию о том, что я лезу не в свое дело. Было солнечно и неожиданно тепло для декабря. Отличный день у побережья. Хотя это было не свидание, я потратил время, пытаясь решить, что надеть, прежде чем остановился на черных джинсах и коричневой рубашке в неприметный черный горошек, рубашке, которая нравилась Джейку. Честно говоря, я думаю, что он сам бы облачился в такую, если бы нашел свой размер. Пока я ждал появления Гая, просмотрел фотографии, сделанные соседскими девушками в вечер подписания контракта Габриэлем Савантом. На полпути к стопке откровенных снимков — очевидно, сделанных после того, как девушки выпили пару бокалов шампанского — я устроил еще один мозговой штурм и начал рыться в ящиках стола в поисках фотографий с автографами других авторов. Я нашел пару снимков Ангуса и вставил их в свой ежедневник. Гай вошел в книжный магазин чуть позже десяти. На нем были выцветшие джинсы, свободная белая муслиновая рубашка и сандалии. Я попытался представить Джейка в рубашке со свободными рукавами и треугольным вырезом — или себя, если уж на то пошло — и потерпел неудачу. Но Гаю шло. Это мужественное сочетание силы и грации. Он улыбнулся, и я улыбнулся в ответ. Мы оба немного стеснялись, помня о нашем недавнем неловком телефонном разговоре. В последнюю минуту я дал Вельвет несколько указаний — на что она почти, но не до конца, закатила глаза — и мы вышли на улицу. — Я припарковался дальше по улице, — сказал Гай, его рука ненадолго легла на мою поясницу, когда дверь за нами закрылась. — Могу я спросить тебя кое о чем? Ты узнал девушку за прилавком? — Я даже не взглянул в ее сторону. — Не мог бы ты оказать мне услугу? Зайди внутрь и взгляни на нее. Может, ты ее знаешь. Его брови поползли вверх, но он вернулся. Я последовал за ним. Вельвет, делавшая звонок по своему мобильному телефону, подняла глаза. Она сбросила звонок и опустила трубку — что, возможно, означало немногим больше, чем то, что она не хотела, чтобы ее застукали за личным телефонным звонком на мои десять центов. Она казалась довольной, даже испытала некоторое облегчение, когда я сказал ей, что снова оставлю ее на произвол судьбы. Может быть, она хотела получить шанс загладить свою вину за то, что совала свой нос куда не следует. А может, она была в восторге от возможности еще немного порыскать, но сегодня днем мое пристанище казалось сумасшедшим домом; у нее не будет времени на обыск и изъятие, если таков был план. — Я забыл свой бумажник, — весело сказал я, возвращаясь в кабинет. Я открыл и закрыл ящик, затем вышел обратно. — Очень классное место, — искренне восхитился Гай, отворачиваясь от полки, когда я присоединился к нему. Мы вышли обратно на улицу, стеклянная дверь захлопнулась за нами. — Я ее не знаю. А должен? — И ты никогда не видел ее на свои занятиях? Он рассмеялся. — Ты хоть представляешь, сколько юнцов промелькнуло передо мной в классе за эти годы? Я не могу сказать наверняка. Она похожа на миллион других девушек. Почему ты спрашиваешь? — Не знаю. Наверное, я параноик. Она какая-то странная. Выражение его лица подтвердило мой самодиагностический диагноз, но он пытался угодить мне. — Ты думаешь, она может быть замешана в том, что происходит? — Не знаю. Маловероятно, но она появилась как гром среди ясного неба. — У тебя, должно быть, бесконечный поток людей, которые хотят устроиться на работу. — Ну… верно. Только вот я поймал ее, когда она рылась в моем столе. Мы пробирались сквозь утренних туристов, заполонивших тротуары Старого города, и он посмотрел на меня озабоченно. — Вот это плохо. Ты сказал ей, что твой стол под запретом? — Нет, в том-то и дело. Накануне я попросил ее просмотреть «eBay» за компьютером. Возможно, она думала, что стол общий. — Возможно. — Он пожал плечами. — Как ты думаешь, она что-то замышляет? Я покачал головой. — Понятия не имею. Она не ворует из кассы; я слежу за квитанциями. Она могла бы нанести ущерб, и серьезный, если бы захотела, но тогда я бы знал, что она виновна, и подал бы в суд, это она должна понимать. Думаю, она могла шпионить за мной. Гай ухмыльнулся, поймав мой взгляд. — Что ты делаешь такого, что может послужить причиной слежки? Я рассмеялся, с удивлением почувствовав, что мое лицо потеплело. — Ничего. — Какое разочарование. — И спросил более серьезно: — Она предоставила рекомендации? — Да. Я их проверил. Он пожал плечами. — Ну, если тебе с ней некомфортно, почему бы тебе ее просто не уволить? Я задавал себе тот же вопрос с тех пор, как поймал ее. — Кажется несправедливым. Кроме того, ты хоть представляешь, как трудно найти добросовестного работника? Особенно во время праздников. — Особенно с тех пор, как я продолжал бросать ее на произвол судьбы, а сам убегал играть в «Мальчика-детектива» — сегодняшнее утро тому пример. Кроме того, если она замышляла что-то нехорошее, тогда лучше держать ее при себе. Мы добрались до машины Гая. Он вытащил свои ключи, сказав: — Ты не возражаешь, если мы опустим верх? * * * * * Пасифик Палисейдс расположен на вершине гор Санта-Моника, откуда открывается захватывающий дух вид на побережье от Малибу до Палос-Вердес. Бедняки могут смотреть на Санта-Монику и Западный Голливуд. Высокие пальмы и старомодные уличные фонари обрамляют извилистые дороги, ведущие к очаровательным магазинам и уютным коттеджам; в этом месте есть что-то от небольшого поселка. Нисходящий ветер в наших волосах, солнце на наших лицах, мы мчимся по извилистому шоссе, наслаждаясь впечатляющими зелеными утесами, солнечным светом, сверкающим на голубой воде, усеянной парусными лодками. Гай завязал волосы сзади. Я изучал его худое загорелое лицо. Это было молодое лицо, несмотря на то, что он провел много времени на солнце. Я думал, ему за сорок, но он мог бы быть хорошо сохранившимся пятидесятилетним. Шестьдесят лет, но если только он действительно продал свою душу Дьяволу. — Ты знаешь, я так и не нашел ни одной фотографии Гарибальди, — сказал я. — Вечером я читал «Ученика дьявола». И даже там нет авторской фотографии. Гай, не отрывая глаз от дороги, спросил: — Что ты думаешь об «Ученике Дьявола»? — Интересно. Более рациональный подход, чем я ожидал. Не то чтобы я планировал обратиться в христианство в ближайшее время. Он улыбнулся своей надменной улыбкой. — Ты…как говорится… религиозный? — Не особенно. Мне нравится Иисус. Надеюсь, что он хоть немного, но реальный. Его смех был ироничным. — Сатанизм может многое предложить таким людям, как мы. То есть, людям наших сексуальных убеждений. — Это подтвердило бы один или два консервативных стереотипа. — Подумай об этом. Подумай о Девяти сатанинских грехах. Глупость, например. Наше общество принимает невежество, мы празднуем и вознаграждаем его — и мы называем тех, кто бросает вызов общепринятой доктрине, непатриотичными или безбожными. — Лично мне нравится девятый грех. Отсутствие эстетики. Это гарантированно понравится гей-сообществу. Он посмотрел в мою сторону своими змеино-зелеными глазами. — Постарайся сохранять непредвзятость, Эдриан. Это единственный способ узнать правду. Гай съехал с основной улицы. Мы проехали еще километр или два, прежде чем подъехать к паре высоких, богато украшенных ворот. Он заговорил в громкоговоритель. Ворота распахнулись. Мы проехали по длинной кольцевой аллее, затененной древними кипарисами. — Вау, — сказал я, когда в поле зрения появилось то, что казалось средиземноморским поместьем на утесах. — Он был построен еще в 1930-х годах для Элиаса Крейтона, большой звезды немого кино. Когда появилось звуковое кино, он был вынужден играть множество ролей персонажей в дрянных фильмах ужасов. Они называли его «Лон Чейни для бедняков». — Не думаю, что слышал о нем. — Вероятно, нет, но ты бы его узнал, если бы увидел хоть раз в кино. Мы припарковались и вышли, пересекая безукоризненную лужайку с панорамным видом от Палос-Вердес до Пойнт-Думе. В доме царила атмосфера Старого Голливуда. Он был построен из камня мягкого сливочного цвета, тепло контрастирующего с красной черепичной крышей. Большие элегантные окна отражали плывущие над головой облака. Пожилой слуга, который, возможно, находился здесь со времен Элиаса Крейтона, открыл дверь и сообщил нам, что «хозяин» вышел к бассейну. Мы последовали за ним через огромные просторные комнаты, заполненные французским антиквариатом восемнадцатого века, на террасу, выложенную каменными плитами, которая вела вниз к другой террасе, где бассейн выходил на океан. Бассейн был выложен плиткой цвета морской волны, зеленого и индиго. Между пальмами вдоль всей его длины были стратегически расположены статуи в греческом стиле. Две рыжеволосые женщины — близняшки — загорали у кромки воды. В бассейне мужчина наматывал круги, его мощные загорелые руки рассекали воду. Слуга, извинившись, удалился. Мы сели за столик в нескольких метрах от девушек, ожидая, пока наш хозяин закончит свой утренний ритуал. Одна из девушек села и сняла топ без какой-либо видимой неловкости, откинувшись на спину, чтобы понежиться на порывистом морском солнышке. Гарибальди закончил наворачивать круги и поднялся по ступенькам бассейна, взяв лежащее на стуле полотенце с монограммой. Он неторопливо вытирался, как будто не замечая нас. Не знаю, чего я ожидал: может быть, сухой иссушенной палочки академика или пышной изысканности профессионального гедониста. Гарибальди был высоким, с крепким телом с оливковой кожей и с копной седых волос. Черты его лица были суровыми и грубо выточенными, как будто у создателя не было времени закончить его изваяние. Он двигался неторопливо, создавая иллюзию скорее силы, чем изящества. Я посмотрел в сторону Гая. Он наблюдал за мной, цинично изогнув губы. Когда Гарибальди закончил вытираться, он обернул пурпурный шелковый халат вокруг своего тела, и по сигналу Гай поднялся. Я последовал его примеру. — Гай, мой дорогой, — приветствовал его Гарибальди. Его голос прозвучал неожиданно легко. Они коснулись друг друга щеками на французский манер. — Это Эдриан Инглиш, — представил меня Гай. — Привет, Эдриан Инглиш. — Гарибальди протянул руку. Несмотря на его сильную хватку, пальцы были без мозолей, а кожа нежная, как у женщины. Его глаза были черными и напряженными, губы телесного цвета с чувственной линией. Лицо великого характера, а какого, я понятия не имел. — Гай рассказал мне, что у тебя небольшая проблема. Маленькая, но интересная. Я взглянул на Гая, гадая, как много он рассказал Гарибальди. Все или, держу пари, по крайней мере все, что знал сам Гай. — Я надеюсь, что вы найдете это интересным. Я ценю, что вы согласились встретиться со мной. Он пожал плечами: галльский жест. Его глаза проследили за одной из девушек — той, что была топлесс — когда она поднялась со своего шезлонга и аккуратно нырнула в сверкающую воду. Словно вспомнив о себе, он жестом пригласил нас следовать за ним внутрь. Мы оказались в длинной элегантной комнате с черно-красной китайской ширмой и мраморной статуей заметно возбужденного сатира. Причина волнения сатира не была видна, но результаты были довольно впечатляющими. Гарибальди подошел к резным панелям из вишневого дерева. Он повернул одно из медных бра. Панель отодвинулась, открывая скрытый бар, хорошо укомплектованный привлекательным выбором дорогих бутылок и хрустальных бокалов. — Он был построен во времена сухого закона, — сообщил мне Гай, пока Гарибальди наливал зеленые коктейли в три бокала для парфе. Я сделал вывод, что Гай провел довольно много времени в гостях у Оливера Гарибальди в его особняке на холме. Я наблюдал, как Гарибальди опускает перфорированную ложку в банку, затем наливает воду из графина поверх белого порошка так, чтобы он стекал в стаканы. — Вы знакомы с зеленой феей, мистер Инглиш? — спросил Гарибальди. Его глаза встретились с моими в зеркале с гравировкой над баром. — Зеленая фея? — Я был уверен, что это то, что я должен знать. — Абсент, — сообщил мне Гай. Тост за Прекрасную эпоху? Я не думал, что это законно. Не скажу, что мне не было любопытно попробовать. Я был уверен, что Оливер Гарибальди пил только самое лучшее. — Хемингуэй был фанатом, не так ли? — Хемингуэй, По, Уайльд, Алистер Кроули. Вы слышали об Алистере Кроули? Писатель, художник, альпинист, оккультист и сексуальный революционер? Таблоиды назвали его «Самым порочным человеком в мире». Он скромно называл себя «Великим зверем 666». — Своего рода отец современного сатанизма. Гарибальди позволил себе изогнуть губы в ответ. Он принес нам с Гаем наши напитки. Я мог бы представить, что сказал бы Джейк по этому поводу, размышлял я, потягивая молочное зелье. На вкус он немного напоминал лакрицу, но с травяным или цветочным оттенком. Это не было похоже ни на что из всего того, что я пробовал раньше. Я поднял глаза. Гарибальди наблюдал за мной своими угольно-черными глазами. Он обладал невероятной силой присутствия, близким к животному магнетизму. Мне было трудно оторвать от него взгляд. — Ваше здоровье, — сказал я. Он взял свой бокал и сел в одно из элегантных кресел напротив нас. Я напомнил себе, что он сидит в паре влажных плавок, какой бы притягательной ни была его личность. — Итак? — Его глаза встретились с моими. — Расскажите мне об этой вашей маленькой проблеме, Эдриан Инглиш. Я вытащил фотографию пентаграммы из своего портмоне и передал ее Гарибальди. Он взял ее, изобразив на лице отвращение. — Краска. — Да. — Я удивился, как он понял это с первого взгляда, но, возможно, он предположил очевидное. — Это детская шалость. Здесь нет никакой тайны. — Он казался разочарованным. Я обнаружил, что не хочу его разочаровывать. — Может, здесь и нет тайны, но есть убийство. Этот символ обнаружен на месте трех ритуальных убийств. Черные глаза поднялись, встретились с моими. Взгляд переместился на Гая за подтверждением. Гай едва заметно кивнул. — Ах. Вот и все. Ах. В его устах это прозвучало глубокомысленно. — Этот символ. Это символ, представляющий имя демона? Он кивнул, размышляя над фотографией. — Вы случайно не знаете, какой демон? Он ответил без колебаний. — Пятьдесят шестой дух. Гремори. Также называется Гамори, Гемори или Гомори. — Что он делает? — Что вы знаете о демонах? Больше, чем я знал две недели назад. — Ну, я знаю, что до христианства демоны считались либо добрыми, либо злыми. После христианства они, по-видимому, в первую очередь рассматриваются как недоброжелательные. Как дьяволы младшей лиги. Очевидно, многие более ранние языческие божества были перенесены в пантеон вместе с падшими ангелами и политическими деятелями. Гарибальди серьезно обдумал это. — Лучше не судить демонов по человеческим меркам добра и зла. Давайте подумаем о них как о полезных или бесполезных. — На самом деле я не думаю о них как о реальных, — я почувствовал, что неплохо будет озвучить мою позицию. Он вперил свои черные глаза в мои. — Нет? Одно простое слово, которое, казалось, содержало невысказанные тома. Я спросил, чтобы заполнить тишину: — Так чем же занимается Гремори? — Занимается? Например, у него дневная смена? Или он бездельничает у бассейна, пьет абсент и дурачится с рыжеволосыми нимфами. — Будет ли он считаться полезным? Гарибальди ответил: — Он могущественный герцог Ада, который командует двадцатью шестью легионами. Он предстает в образе прекрасной дворянки верхом на огромном верблюде. В его обязанности входит рассказывать обо всем, что было в прошлом, настоящем и будущем. Мой демон был трансвеститом верхом на верблюде? Действительно, Дьявол носит Prada. — И это все? Он может предсказывать будущее? Впервые проблеск юмора мелькнул на суровом лице Гарибальди. — Но, видите ли, поскольку герцог знает все, что было, есть и будет, у него есть возможность вернуть все утраченные сокровища материального мира, а также сексуальные услуги самых желанных женщин. Другими словами, бесполезный. — Итак, печать этого демона на месте захоронения указывает на что? Человеческие жертвы в обмен на сокровища и сексуальные услуги? — Звучало как сбывшаяся мечта парня из студенческого братства. Гарибальди покачал головой. — Вы пытаетесь приписать логические мотивы отклоняющейся психике. Для истинного сатаниста вся жизнь священна. Казалось, мы отошли от идеи полезных и бесполезных демонов. Меня подкармливали партийной линией, или это было личное мнение Гарибальди? — Значит, по вашему мнению, эти преступления были совершены человеком с извращенным взглядом на сатанизм? — Я полагаю, что такова точка зрения средств массовой информации и полиции. — Что эти убийства — дело рук сатанистов? Да. — Но интересно, что Гарибальди пришел к такому же выводу. Я вспомнил кое-что из его книги. — Я думал, Алистер Кроули выступал за кровавое жертвоприношение. Разве он не хвастался тем, что совершил ритуальное убийство детей? — Кроули был шоуменом. Он наслаждался своей репутацией самого порочного человека в мире. Он также не был истинным сатанистом, хотя многие из его идей и сочинений легли в основы традиционного — теистического — сатанизма. Гай сказал: — Антона ЛаВея обычно считают настоящим отцом современного сатанизма. Он брал взаймы у всех — от Кроули до Гарденера и Рагнара Рыжебородого — и основал Церковь сатаны. — Если эти убийства — дело рук сатанистов-ренегатов, знаете ли вы их? — спросил я Гарибальди. Он вернул мне фотографии, лениво произнося: — Но они поймали сумасшедшего, который совершил эти зверства. Безумец и его сообщник. — Но, увидев выражение моего лица, добавил: — Я читал газеты, мистер Инглиш. Я каждое утро просматриваю прессу. Важно оставаться в курсе событий. — Вы когда-нибудь слышали о группе под названием «Клинок Соболя»? Подняв свой бокал, Гарибальди замер на самую малую долю секунды. Он закончил движение, потягивая и глотая с большой осторожностью. — Нет, — сказал он и встретился со мной взглядом. «Он лжет, — подумал я. — Но он ожидает, что я замечу его ложь». Я достал фотографии Ангуса и передал их через стол. — Это человек, которого они арестовали. Он работал на меня — и на Гая. — Этот мальчик был моим ассистентом в университете, Оливер, — сказал Гай. — Полиция пытается установить связь между ним и моим курсом лекций. — Это неловко, но вряд ли неожиданно. Охота на ведьм здесь — национальное развлечение. — Оливковое лицо Гарибальди было бесстрастным, как у василиска, когда он изучал фотографии. Он вернул их обратно. — Вы спрашиваете, знаю ли я этого человека? Я не знаю. — Я не верю, что Ангус совершил эти убийства, — сказал я. — Но я думаю, что он знает о них. Я думаю, он был связан с группой под названием «Клинок Соболя». — Группа? — Культ. Его губы дернулись, как будто он нашел это забавным, но был слишком вежлив, чтобы рассмеяться мне в лицо. — Откуда вы узнали об этом «Клинке Соболя»? — От писателя, который исчез около недели назад. Гарибальди позволил себе бесцветную улыбку. — Вы верите, что эта секта виновна в похищениях и убийствах, но что полиция не имеет ни малейшего представления о существовании такой организации? — У полиции не так много воображения. — В то время, как у вас есть, и много. — Да, он был явно удивлен. — Что ж, возможно, я наведу справки для вас. Это интересная проблема. Я ничего не обещаю, но если подобное существует, я скоро узнаю. Он осушил свой бокал. Мы с Гаем поспешно сделали то же самое, когда он поднялся. Королевская аудиенция явно завершилась. — Могу я предложить вам пообедать? Гай быстро сказал: — К сожалению, у нас есть планы. Однако, я думаю, Эдриану было бы приятно посмотреть вашу библиотеку, если у вас есть время. — Конечно, мой дорогой. С большим удовольствием. Мы последовали за ним вниз по лестнице в длинную комнату странной формы, оклеенную обоями из кроваво-красной парчи и уставленную книжными полками со стеклянными фасадами. В центре комнаты стояло несколько библиотечных столов и пара стеклянных витрин. В дальнем конце расположился великолепный футляр для мумий. — Первоначально это был кинозал Элиаса Крейтона. Я не думаю, что вы знали бы о нем, поскольку он снимался очень давно. Однажды ночью он покончил с собой в этой комнате во время просмотра одного из своих последних фильмов. Я догадался, что комната изначально служила подвалом; там было холодно. И отсутствовали окна. Гарибальди добавил с едким юмором: — Никто не знает, был ли это критический комментарий к его собственной работе или отчаяние от осознания того, что его карьера закончена. Теперь эта комната служит моей библиотекой и личным музеем. Одни только книги в этой комнате, должно быть, стоили целое состояние. Я медленно переходил от полки к полке, впитывая названия со смесью шока и вожделения. «Магия в теории и практике Мастера Териона» и «Дитя Луны» Алистера Кроули, «Письмена на грифельной доске духов» и родственные феномены Уильяма Робинсона, «Каббала», «Золотая ветвь»… полка за полкой оккультной классики. В стеклянных витринах хранились старые и хрупкие гримуары, а также усыпанные драгоценными камнями ритуальные артефакты, такие как атамы, чаши, жезлы, церемониальные маски, ступки и пестики. Я заметил пояс, сделанный из выцветших голубых шелковых нитей, перевитых бисером. Не ремень. Плеть. Над книжными полками висели странные экзотические произведения искусства. Я думал, что узнал усилия Остина Спейра и Розалин Нортон. Демоны и дьяволицы ухмылялись и расправляли свои крылья — а также другие части тела — для удовольствия зрителя. — Не будет ли дерзостью спросить, являетесь ли вы традиционным или современным сатанистом? — спросил я Гарибальди, который стоял в стороне, тихо беседуя с Гаем. Он выглядел слегка удивленным. — Боюсь, ни то, ни другое. Подобно истинным философам, я пришел к убеждению, что религия — это иллюзия детства, переросшая после надлежащего образования.