Глава 18
13 сентября 2023 г., 16:14
Глава Восемндацатая
Мы остановились пообедать в Gli Amici на бульваре Сансет. За неудобным кованым столом в переполненном патио поели суп и бутерброды по-французски. Над головой кружили чайки, и их крики смешивались с шумом прибоя в нескольких метрах от нас. Удивительно, мы долго говорили и ни разу не переходили на убийства или демонологию, но в конце концов вернулись к тому, что у нас обоих крутилось в голове. — Что ты думаешь об Оливере? — спросил Гай. Он вытащил свою трубку, затем снова убрал ее. Очевидно, он все еще свыкался с тем, что Калифорния —один из немногих штатов, запретивших курение в общественных местах. — Он интересный. Но я думаю, что он знает больше, чем показывает. Он уклонился от ответа на вопрос, какое значение может иметь знак Гремори на месте преступления. — Он не уклонился от ответа, — возразил Гай. — Он указал, что невозможно следовать рассуждениям расстроенного интеллекта. — Не совсем верно. Профилировщики так и поступают. Если знак имеет символическое или ритуальное значение, то это важный ключ к убийце. — Оливер думает иначе. — Может быть, он ошибается. Он отверг идею группового участия, и я знаю, что это неправильно. Я не вообразил себе свою стычку с Бетти и ее подружкой. — С кем? — Прости. Бетти и девочка Перон. Кто-то нарисовал перевернутую пентаграмму на моем пороге. Это был не Ангус. Я уверен, в этом замешаны другие люди. Гай не ответил. Я изучал его смуглый профиль, пока он смотрел на пляж. Морской бриз откинул длинные серебристые завитки с его лба на лицо. Его молчание и его неподвижность, казалось, отгораживали меня, и я понял, что мне это не нравится. — Ты сказал, что разговаривал с этим бывшим студентом. Чтобы он тебе ни сказал, это привело тебя к выводу, что в этом замешаны другие. — И я небрежнодобавил: — Конечно, чтобы он ни сказал, это также заставило тебя поверить, что проблема решена. И снова я полностью завладел вниманием Гая. На его лице отразилось раздражение. — Смысл посещения Оливера заключался в том, что он эксперт в этой области. Если он говорит, что никакого культа тут нет, значит, никакого культа нет. Я заметил, что Гай казался обидчивым каждый раз, когда я поднимал тему этого таинственного бывшего студента. — Гарибальди этого не говорил. Он сказал, что никогда не слышал о «Клинке Соболя». Я думаю, он лгал. — Лгал? Почему он должен лгать? — Может быть, он хотел узнать немного больше обо мне, прежде чем раскрывать коммерческие секреты. — Я выдержал паузу. — Или, может быть, он замешан. — О, да ладно тебе! — Ну, ты должен признать, что для того, кто заявляет, что он выше любой формы религии, вокруг него валяется ужасно много дорогих религиозных артефактов. Гай раздраженно ответил: — Тот факт, что он достиг точки в своем собственном интеллектуальном и духовном развитии, когда ему больше не требуется религиозный опиум, не сводит на нет всю жизнь, потраченную на изучение этих мифологий. Что на меня нашло? Кажется, я не мог удержаться, чтобы не подколоть Гая. Судя по выражению его лица, он думал о том же самом. Я попытался его успокоить: — Я согласен. Я не предполагаю всерьез, что он замешан, просто думаю, что он не рассказал всего, что знает. Подошла официантка со счетом, опережая ответ Гая. Я потянулся за папкой, но Гай был быстрее. — Эй, это за мой счет, — запротестовал я. — Я заплачу. — Когда я открыл рот, чтобы возразить, он повторил: — Я заплачу. — Ну... тогда спасибо. Он коротко кивнул, наше прежнее взаимопонимание исчезло. Очень плохо, потому что мне нравился Гай, даже если я не полностью доверял ему — хотя, очевидно, я доверял ему достаточно, чтобы заставить его помочь мне с делом Ангуса. Я чувствовал, что он был предан людям, которые, возможно, не так сочувствовали моим целям. Гарибальди был одним из таких людей; другим был этот бывший студент, которого Гай первоначально подозревал в причастности к преследованию Ангуса. Очевидно, Гай тоже не совсем доверял мне, поскольку не назвал имени этого человека. Или, возможно, демонстрировал лояльность старому другу. Верность не была плохой чертой по отношению к другу или любовнику. Проблема была в том, что однажды я совершил серьезную ошибку — почти фатальную ошибку — и не так давно. Я не собирался повторять историю. Мы вернулись на парковку, забрались в красную «Миату», по-прежнему не разговаривая. Гай начал выезжать со стоянки, затем затормозил. — Не хочешь прогуляться по пляжу, прежде чем мы отправимся обратно? Я колебался, думал, почему бы и нет? — Конечно. Мы припарковались на шоссе и пошли по крутой извилистой тропинке к бухте Абалон. Поскольку было межсезонье, пляж находился в нашем распоряжении, за исключением территории, занятой паройтюленей, греющихся на солнце на камнях. В нескольких метрах от них в сланцево-голубой воде на своих досках в мокрых костюмах сидели серферы, ожидая очередную волну. Чайки пронзительно кричали над головой, неподвижно зависая в соленом воздухе. Гай кивнул на ослепленный солнцем океан. — Они встречают больше белых акул вдоль этого участка побережья. — Большие белые? — В основном несовершеннолетние и недозрелые. — Несовершеннолетние и недовзрослые могут нанести большой ущерб. — Верно. С зачесанными назад волосами и со свободными рукавами рубашки Гай походил на пирата. Я признался себе: неважно, доверяю я ему или нет, он привлекает меня все больше. Но тогда, давайте посмотрим правде в глаза, я неравнодушен к пиратам. — Ты с кем-нибудь встречаешься? — спросил я вопреки своему здравому смыслу. Он ответил, как бы заявляя это для протокола: — Я не вовлечен в серьезные моногамные отношения. Я был. Но, по-видимому, это была сольная попытка. Я остановился, чтобы вытряхнуть песок из ботинка, сжимая протянутую Гаем руку, пока балансировал на одной ноге. Мышцы напряглись на его предплечье, когда он поддержал меня, его пальцы переплелись с моими. Явыпрямился, и он не отпустил меня сразу. Мы постоялимгновение, держась за руки; я попытался вспомнить, когда в последний раз держал парня за руку. — Это забавно, — сказал он, — но чем старше я становлюсь, тем больше ценю разговоры, которыеслучаются между горячим сексом, в отличие от самого горячего секса. Я ухмыльнулся. — Ты стареешь. Гай рассмеялся и отпустил меня. Мы гуляли и разговаривали еще некоторое время, оба намеренно избегая любой темы, которая могла бы нарушить нашу недавно восстановленную дружбу. Гай рассказал об учебе и жизни в Великобритании, а я о захватывающих приключениях, связанных с управлением местным книжным магазином. Мы сидели на каменной стене болтая, когда Гай взглянул на свои часы и сказал: — Боже милостивый. Уже пять часов. Я не мог в это поверить. Мне казалось, что нас не было час или два. — Нам пора возвращаться. Он кивнул, затем слабо улыбнулся. — Солнце высвечивает веснушки у тебя на носу. — Это, наверное, песок. Он протянул руку, чтобы провести пальцем по моей щеке. Нежное прикосновение. — Песок не стирается. — Наши глаза встретились. Никто не отвел взгляд. Гай собирался поцеловать меня. Я рассмеялся и потер нос, поднимаясь на ноги. Краем глаза я увидел, что Гай замер. Затем он расслабился и тоже встал. Мы снова поднялись по скалам к шоссе.
* * * * *
Магазин был закрыт, в квартире наверху было очень тихо. Тихо и пусто. Я попытался представить, чтовозвращаюсь домой к кому-то, кто приветствовал бы меня ис нетерпением ждал встречи со мной. Я зашел в ванную и стер с зеркала свое мыльное послание Джейку, посмеиваясь своему прежнему испугу. Вернувшись на кухню, я взял пиво и проверил автоответчик на наличие сообщений. Ничего. Я спустился вниз, чтобы просмотреть свою электронную почту. Несколько заказов через интернет, пара рождественских открыток от друзей, обычный спам и обычные предложения блокировщиков спама. Я открыл электронную почту от blackster21. Ничего. Я решил отправить еще одно сообщение в Dark Realm. Новичок из Лос-Анджелеса срочно ищет «Клинок Соболя». Любая информация приветствуется. Я прочесал интернет в поисках демона Гремори. Там было не так много, что можно было найти, хотя на сайте под названием Lemegeton были перечислены все семьдесят два демона из Ars Goetia и указан их статус доступности. Например, Амон был отмечен как «в настоящее время связан с Mindspring», в то время как Гремори, он же Гамори, был помечен как «в настоящее время доступен». Скучающий и странно беспокойный, я отключился и поднялся наверх. Мигал индикатор автоответчика. Я нажал кнопку «Воспроизведения». Гай, звучавший неожиданно застенчиво. Я перезвонил ему. На этот раз он ответил сразу. Мы немного поболтали. Он сказал очень небрежно: — В Голливуде есть клуб под названием «Адская кухня». Предположительно, Бетти Сансоне и ее компания тусуются там почти каждый понедельник вечером. Ты бы хотел пойти? Я колебался. Джейк обычно выбирал для посещений вечера понедельника, но я сомневался, что увижу его в ближайшее время — теперь, когда он привлек интерес команды защиты Ангуса и собственных коллег. Я не хотел ждать у телефона в надежде, что он может появиться, но я и не хотел объяснять, что я задумал, на тот случай, если он все-таки позвонит. С того момента, как Ангуса арестовали, я считал любое обещание — не говоря уже о том, что оно было дано под давлением — держаться подальше от территории Джейка недействительным. Если Джейк вообще что-то знал обо мне, он должен был знать, что я не собираюсь стоять в стороне, пока копы отправляют Ангуса в тюрьму или сумасшедший дом, потому что у них не хватает воображения смотреть дальше собственного носа. Это не означало, что он был бы рад узнать, что я снова играю в детектива. Ситуация между нами была достаточно рискованной. — Я не уверен, что смогу уйти. Могу я подумать? — Конечно, — сказал Гай разочарованно. Я сам был немного разочарован.* * * * *
В воскресенье я разбирал коробку с купленными на eBay книгами, когда позвонила Лиза и неожиданно пригласила пойти к Даутенам и посмотреть матч НФЛ. Я почти мог терпеть футбол в колледже. Получающие неоправданно высокую зарплату, накачанные стероидами головорезы, крушащие суставы друг друга за несколько метров дерна? Спасибо, но нет. Не за все пиво и острые крылышки, которые я могу съесть. — Сан-Франциско играет в Цинциннати, — повторила Лиза, как будто сама имела какое-то представление о том, что это значит. Взглянув на экземпляр «Бледного египтянина» Р.М. Фридлендера, я ответил: — Я не из Сан-Франциско. Я не из Цинциннати. Почему этот матч должен быть мне интересен? — Потому что Билл просит. Он знает, что ты учился в Стэнфорде. Он хочет видеть тебя чаще. — Он видел много меня только за этот месяц. Я дважды ужинал с ним. Насколько сильно мне нужно сблизиться с этими людьми? — Я открыл книгу на странице авторских прав. Авторское право 1989 года Роберта М. Фридлендера. Вельвет, стоявшая в паре метром от меня, сказала: — Я справлюсь. Сегодня будет спокойный день. Это показывало, как мало она знала. Наши клиенты не будут сидеть дома, потягивая пиво и болея за гладиаторов. До Рождества оставалось две недели, и они выйдут на грязные улицы с пластиковыми стаканчиками в руках. В моем ухе настойчиво звучал голос Лизы: — До свадьбы осталось три недели, Эдриан. Еще многое предстоит успеть. — Ну, а я тут при чем? — запротестовал я. — Не явыхожу замуж. — Неужели у тебя вообще нет никакого интереса к этой свадьбе? Хотела ли она честного ответа? — Ты читала газеты в последнее время? Я вроде как... — Вроде что? Опасность, Уилл Робинсон, опасность. Я чуть не угодил прямо в этот кратер. — Ничего. В котором часу? — Я подумал, может быть, она и большой парень проведут один из тех медовых месяцев длиной в год, как это бывало у викторианских пар. Может быть, я мог бы заставить Лорен и Натали поработать над этим планом. Лиза с радостью рассказала подробности. Я пообещал Вельвет, что это будет последний раз, когда я оставлю ее одну. — Ничего страшного, — ответила она. * * * * * Усадьба Даутенов располагалась в Чатсуорт-Хиллз на жилой улице, которая словно отделилась от деревни Санты. Дом слева украсили на рождественский мотив «Как Гринч украл Рождество». Там был небольшой Уовиль, окруженный миниатюрными железнодорожными путями. В поезде ехал подвыпивший Кот в шляпе вместе с Гринчем и его щенком Максом. Мигали фонарики, раздавались гудки, карликовый поезд со свистом проносился вокруг миниатюрного Уовила в непрерывной и раздражающей деятельности. Оказалось, что домовладельцы действительно наняли вооруженного охранника, чтобы держать зевак на расстоянии. Была ли поездка на игрушечном поезде наказуема смертью? Дом справа красовался в стиле «Щелкунчик». Вдоль дорожки перед домом выстроились леденцовые палочки. Флуоресцентные феи сахарной сливы были искусно размещены среди кустов и деревьев. Двухэтажный принц-Щелкунчик охранял главный вход, в то время как гигантская надутая Клара мягко покачивалась в туманной ночи, шипя гелием и нескончаемо пукая. Миллиарды белых огней, украшающих крышу, деревья и кусты поместья Даутен, напротив, выглядели по-спартански. Я поднялся по псевдо-булыжной мостовой к павлиньей синей двери, обрамленной двумя топиариями. Я позвонил в звонок, и дверь открыла Лиза, что стало для меня потрясением. — Дорогой, ты опоздал, — упрекнула она. — Идет первый иннинг. — Первая четверть? — Ммм. Возможно. — Затем она улыбнулась, потянувшись за коробкой пива «Уорлд», которую я купил в «Костко» по дороге. — Какую прекрасную работу я проделала, воспитывая тебя, Эдриан. Добавив себе под нос: — Он в своей берлоге. — Он знает, что я приду, верно? — Конечно! Вы станете друзьями. О, боже мой. Я последовал за ней через безукоризненно и красиво оформленное фойе в безукоризненно и красиво оформленную гостиную через безукоризненно и красиво оформленную столовую в менее безукоризненную, но все еще красиво оформленную семейную комнату, которая примыкала к кухне, полной девушек. Это было похоже на вольер. Или, возможно, курятник. На самом деле там были только Лорен и Натали. — Привет, Эдриан! — хором воскликнули они. Они все живут в этом доме? — Привет, —ответил я. Я ни за что на свете не мог понять, почему все они улыбались мне с восторгом ацтекских жрецов при появлении упитанного юноши. Что, по их мнению, подразумевал этот ритуал соединения? — Ради бога, — взревел Даутен из глубины коридора,— кому ты делаешь пас! Лиза сделала резкие движения в сторону кабинета. Я прошел по длинному коридору, обшитому панелями с фотографиями девушек Даутен, годами носивших челки, подтяжки и бюстье. Кабинет не был ни безупречным, ни красиво обставленным. Это была комната размером с сарай с телевизором, занимавшим целую стену, двумя креслами с откидной спинкой и длинным секционным диваном в клетку приглушенного цвета. На книжной полке располагалась коллекция пивных кружек и трофеев для гольфа. Эмма стояла на коленях перед огромным кофейным столиком, заваленным куриными крылышками и разнообразными соусами и чипсами. Она трудилась над стопкой цветных карандашей, линеек и чем-то, чтопоходило на спирограф. Даутен развалился в одном из глубоких кресел. В одной руке он держал пульт от телевизора, в другой — пивную кружку. — Пооолный бред! — взвыл он. — Обойди с конца! Ты идиот! — Он взглянул в мою сторону и вежливо сказал: — Привет, Эдриан. Возьми пива и пододвинь стул. Я сел на такой же широкий, как двуспальная кровать, диван. Эмма посмотрела на меня из-под темной челки. — Привет. За кого будешь болеть? — Привет. — Я протянул руку и выбрал кусочек мяса. — Мне все равно. У нее отвисла челюсть. Ее глаза вылезли из орбит. Я открыл рот, чтобы отказаться от этого неспортивного высказывания, но она хихикнула и вернулась к своим закорючкам. Я понял, что двенадцатилетний ребенок успешно дернул меня за цепочку. Натали проскользнула в комнату, поставила передо мной на стол бутылку «Карлсберга» и замороженный «Пилснер», показала мне поднятый большой палец и снова выскользнула. Я уставился на экран, наблюдая, как здоровенные фигурки муравьев бегают взад и вперед по зеленому полю, размышляя о кратком посещении веб-сайта Библиотеки Конгресса, прежде чем отправиться сюда. Роберт М. Фридлендер, родившийся в 1954 году, имел несколько литературных произведений на свое имя. В отличие от ранних работ Г.О. Сэвиджа, Фридлендер был автором «прекрасно написанной, получившей признание критиков художественной литературы, которую никто не хотел читать». Он перестал писать в 2000 году, и так совпало, что именно тогда Габриэль Савант появился на литературной сцене с The Illuminati Initiative, которая взлетела на вершину списка бестселлеров New York Times. Итак, у вас было два способных, но не особенно успешных писателя, которые бросили писать примерно в тот же момент, когда на сцене появился чрезвычайно успешный Габриэль Савант со своим «куратором» Бобби Фридманом. В прозе Габриэля Саванта не отразилось ни одного литературного расцвета Роберта М. Фридмана или мясистых излишеств Г.О. Сэвиджа. Это была быстро развивающаяся, легко читаемая, хорошо изученная массовая художественная литература. Но что действительно отличало эти книги друг от друга, так это сам автор. По общему мнению, Савант был гением маркетинга. Он был неутомим и изобретателен. Он был красив и харизматичен. Он был воплощением мечты издателя, и ему удавалось выпускать книгу каждые девять месяцев, как по маслу, постоянно гастролируя и занимаясь рекламой. Я вспомнил свой первый визит к Фридландеру в Билтмор. Он печатал со своего ноутбука. Его мир распадался вокруг него, его автор-подопечный МИА, Фридлендер убегал от рукописи. Итак, на кого это было похоже? Это звучало так же, как у 99,9% писателей, которых я знал. Мои размышления прервала Эмма. — Ты когда-нибудь замечал, — сказала она, заправляя свои длинные темные волосы за ухо, — что если заменить букву «р» в слове розовый на «о», то получится «хрю»? — Нет. — Это действительно забавно. — Держу пари. — Перерыв. — Даутен фыркнул. — Они называют это недоразумение главным шоу в Лас-Вегасе? Эмми, не смотри телевизор. — Знаешь что? — сказала Эмма, уставившись на меня своими глазами лани. — Санта, написанный задом наперед — это Сатана. Я выпучил глаза. Она продолжала смотреть на меня, вся розовощекая и невинная. Вот это да. О чем я только думал. — Разве не Атнас? — возразил я. Она нахмурилась, глядя в свою газету. — О, да. Это маммограмма. Я едва не пролил пиво себе на колени. — Может быть, анаграмма? — предложил я. — Ммм-хмм, — ее тон подразумевал, что именно так она и сказала. Она вернулась к работе над своим кроссвордом или кодом Да Винчи, или чем там еще, черт возьми, что она так усердно строчила.* * * * *
Я не хотел возвращаться домой в свою одинокую квартиру после шума и гвалта Даутенов — не то чтобы я мог еще на пять минут задержаться у своих будущих родственников. Я не знал, чего я хотел. Нет, я знал, но это было невозможно. Поэтому я рискнул и пошел посмотреть, выписался ли уже Боб Фридлендер из отеля «Билтмор». Я не стал утруждать себя расспросами на стойке регистрации. Он либо был еще там, либо уже съехал. Я не хотел его предупреждать. Лифт открылся в тихий коридор. Ни души. Я медленно направился к номеру, думая, что здесь не помешало бы больше света. Бобу потребовалось много времени, чтобы ответить на мой стук. Я начал бояться, что промахнулся, когда услышал, как отодвигается щеколда. Дверь распахнулась. Я мельком увидел опрятный и безликий гостиничный номер. Ни принтера, ни разбросанной одежды, ни выпивки, ни пистолета, насколько я мог видеть — а обзор был не слишком большим. Боб, казалось, был упакован и готов к отъезду. — Эдриан! — воскликнул Боб с явным отсутствием удовольствия, — что ты здесь делаешь? — Я хочу поговорить с тобой. — Нет. — Я не тратил время на светские любезности. И Боб тоже. — У меня нет времени. — Он начал закрывать дверь. Я протянул руку, чтобы остановить его. — Боб, мы оба знаем, что Гейб не останется в Малибу. Он у них, не так ли? — Замолчи, — свирепо сказал он и схватил меня за куртку спереди, затаскивая в гостиничный номер. Я не сопротивлялся; я хотел попасть к нему в номер. Дверь захлопнулась. Боб отпустил меня, тяжело дыша. — Ты сумасшедший, — сказал он. — Из-за тебя нас обоих убьют. Та же старая песня, та же старая история. — Скажи мне то, что я хочу знать, и я уйду. Кто или что такое «Клинок Соболя»? — Я не знаю! — Чушь собачья. У тебя должна быть какая-то идея. — Почему, черт возьми, ты не можешь оставить это в покое? Какое, черт возьми, это имеет для тебя значение? Хороший вопрос, но неактуальный. Я не двигался, молчал и просто ждал, пока он заговорит. Джейк пару раз проделывал со мной этот трюк, так что я знал, что он эффективен. Через сорок секунд (что является значительным промежутком молчания, когда ты настолько зол, что готов кого-то придушить) Боб взорвался. — «Клинок Соболя» был проектом Гейба. Сколько раз я должен тебе повторять? Гейб делал свое собственное… — Он замолчал. — Гейб занимался своими делами, — сказал я. — Но это не сработало, не так ли? Гейб — главный человек. Ты пишешь книги. Это партнерство, но не равноправное партнерство, потому что ты делаешь всю работу, а Гейбу достается вся слава. Его лицо, и без того раскрасневшееся от гнева, приобрело багровый оттенок, характерный для инсультника. — Ты ничего не знаешь! Мы так и хотели! Сначала мы пытались писать вместе, но мне одному получалось лучше. Я не хочу того, что ты называешь «славой». Я не хочу выходить под свет софитов и встречаться со своей публикой — нашей публикой. Ты видел этих уродов. Ты думаешь, я хочу с ними общаться? — Хорошо, значит, это настоящее партнерство. Но Гейб решил, что хочет написать эту книгу, разоблачение. — Он всегда относился к этому слишком серьезно. Оккультизм. Он должен был пробовать… он должен был экспериментировать. Другими словами, это его собственная чертова вина. — Но потом он связался с «Клинком Соболя». Боб провел руками по своим редким волосам. — Он ходил на вечеринку, когда мы в последний раз были в Лос-Анджелесе. Это было год назад, в октябре. Я помню, потому что вечеринка была привязана к Хэллоуину для Vertex of the Vampyres. Как бы то ни было, кое-что произошло. Он что-то видел или что-то подслушал. Что бы это ни было, это ужаснуло его. Я знаю его двадцать лет, но никогда не видел его таким. — Ты понятия не имеешь что? Он покачал головой. — Я не знаю подробностей, потому что он никогда ими не делился. Хотя он был напуган, продолжал совать нос, продолжал любопытствовать, продолжал пытаться узнать больше. Он думал, что это принесет ему успех. К самому Сити Холлу и дальше. Он думал, что в этом была книга. —И добавил с горечью: — Книга для него, а не для нас. — Где проходила вечеринка? — Не знаю. В Лос-Анджелесе где-то. — Пасифик Палисейдс? У океана? — Я выстрелил наугад. — Не думаю. — Он сказал, кто был на вечеринке? Он когда-нибудь упоминал какие-нибудь имена? — Я же сказал тебе, что не знаю подробностей. — Это он написал книгу? — Я так думаю. Должно быть, он написал много. — Это было на том диске, который исчез? — Думаю, что да. — У него, должно быть, была пара резервных копий. — Уверен, что он их сделал, но я не нашел их. Он не хотел, чтобы я знал, что он делает. — Паника из-за потерянного диска была вызвана тем, что он боялся, что эта группа или этот человек узнают, что он писал? Он их боялся. Боб кивнул. Тогда какого черта Савант притащил с собой этот диск? Почему он рассказал об этом этим людям: потому что он должен был кому-то рассказать. Я не верил, что они что-то видели в хрустальном шаре. Я снова обратил свое внимание на Фридлендера. — Что за дело с той открыткой? Почему ты пытался убедить меня, что Гейб был в безопасности, когда он уже пропал? — Они сказали мне так сделать. Они сказали мне забыть об этом. Они сказали, что от Гейба придет открытка, и что это докажет, что он жив. Они сказали, что если я не подыграю им, они убьют его, и я буду следующим. Они сказали, что полиция все равно мне не поверит, и это правда. Полиция мне не поверила. Или, по крайней мере, они притворялись, что не верят мне. — Кто они? — Не знаю. Я их не видел. Они звонили с телефона внутри отеля. Они знали мой номер. Они знали все. — Когда они тебе позвонили? — Не помню. Меня так и подмывало подсказать ему, но я знал лучше. — Попробуй, — сказал я. Он напряженно думал. — Кажется, в прошлую среду. — В тот день, когда я приходил к тебе? Он выглядел смущенным, затем кивнул. — В первый раз, да. Они сказали позвонить тебе и сказать, что все в порядке, Гейб в безопасности … Я перебил: — Они сказали позвонить мне? Они упомянули меня по имени? — Да. Они сказали, что ты что-то вынюхиваешь, что если ты будешь продолжать в том же духе, они убьют Гейба, а потом и меня. Я отложил это в сторону, чтобы обдумать позже. — Так что же теперь происходит? Он не мог встретиться со мной взглядом. Я спросил, не веря: — Ты убегаешь? — Что я должен делать? Если меня убьют, это ничего не изменит. Гейб мертв. — Ты этого не знаешь. Боб однял глаза. Хотя он дрожал от гнева, я понимал, что на самом деле гнев был направлен не на меня. — Они не могли его отпустить. Он слишком много знал. — Ты даже не знаешь, что именно он знал … знает. — Что бы это ни было, этого было слишком много. — Итак, ты собираешься собрать вещи и улететь отсюда и... ты думаешь, никто не заметит, что автор бестселлеров Габриэль Савант больше никогда не появится? — Они не найдут его и, в любом случае, у меня есть открытка. Полиция — это те, кто решил, что он ушел по собственной воле. Я сделал все, что мог. — Боб…— Я сдался, прочитав упрямый страх на его лице. — Не беспокойся обо мне. Беспокойся о себе.* * * * *
Понедельник был выходным днем Вельвет, и я был слишком занят общением с легионами покупателей, чтобы думать о легионах зла. Праздники были замечательными для книг по искусству, таких как «Странные сестры: Искусство лесбийского криминального чтива 1949-1969» и аудиокниг. У нас был невероятно хороший понедельник. К одиннадцати часам я продал «Путеводитель Лэнгмана по американским криминальным фильмам сороковых и пятидесятых годов» стоимостью более ста долларов, который пролежал на полке больше года, и три экземпляра «Гей-сыщика Ганна в печати и в кино». Один покупатель даже пытался уговорить меня отказаться от точной копии фигурки мальтийского сокола, стоявшей за прилавком. Затем в один момент все закончилось, и магазин превратился в пустынное кладбище. Я запил половину сэндвича с куриным салатом банкой холодного пива и принялся расставлять по полкам книги с журнального столика размером с брусчатку, когда в магазин вошел Джейк. Я улыбнулся, но перестал, увидев выражение его лица. — Мне нужно поговорить с тобой. Я кивнул. — Мы одни, — сказал я, поворачиваясь к кабинету, но он направился в зал, и я последовал за ним. Мы стояли в нише, выходившей окнами на улицу. ЛицоДжейка было похоже на гранит, он уставился в окно, украшенное искусственными сосновыми ветками, которыесам же помог мне повесить совсем недавно. Узнал ли он о моей поездке в Пасифик Палисейдс?Может, он разозлился. Но нет… Что-то другое. Мой желудок скрутило в ожидании того, что должно было произойти. Он спокойно встретил мой взгляд. — Я говорю тебе первым. Кейт и я собираемся пожениться. Я знал, что это произойдет, но от этого новость не стала менее болезненной. У меня перехватило горло, и я просто кивнул. Джейк плотно сжал губы. — Я хочу, чтобы этот брак сработал. Я хочу, чтобы это был настоящий брак. — Я понял. Затем у него, казалось, закончились слова. Мы стояли. Я боялся, что мое лицо выдаст меня, поэтому я уставился в окно на машины, мелькающие по улице. Красный, белый, белый, зеленый.... — Я не собираюсь пытаться объяснять или оправдываться, — сказал Джейк, и его голос прозвучал слишком громко, как будто, если бы он не говорил громко, он бы дрожал. — Это мой шанс на нормальную жизнь. Я хочу этого. — Хорошо. — Я не собираюсь извиняться. Ты знал, к чему все идет. Я приподнял плечо. Были вещи, которые я мог бы сказать. Может быть, даже то, что я должен был сказать. Но я знал, что они не изменят исхода, и я не был уверен, что смогу произнести их и сохранить контроль над своим голосом и лицом. Прямо сейчас сохранение контроля перед ним казалось первостепенной задачей. — Это не из-за твоего здоровья. — Я знаю. — Враждебность вернула мой взгляд обратно к Джейку. Он отвернулся от меня. — Я знаю того мудака, с которым ты был в колледже. — Мы можем оставить этого мудака в покое? Пожалуйста, джентльмены, по одному мудаку за раз. Казалось, Джейку не хотелось опускать эту тему. — Это не имеет никакого отношения к тому, что я чувствую к тебе, — добавил он, как будто я приводил аргумент. Но, в конце концов, это был глупый комментарий. Я удивил сам себя, издав что-то вроде иронического смешка и сказав: — Да все равно. — Да все равно? Его глаза были такими темными, что казались черными. Я понял, что Джейк хотел разозлиться, что от гнева было бы легче, а я не хотел облегчать ситуацию. Он не заслуживал того, чтобы все было так просто. Поэтому я встретил его пристальный взгляд. Тихо спросил: — Что ты хочешь, чтобы я сказал, Джейк? Его лицо исказилось. Челюсть сжалась так сильно, что моя собственная боль стала очевидной. Он яростно замотал головой. — До свидания, — сказал я. * * * * * — Все в порядке? — внезапно спросил Гай. «Миата» заскулила, когда он переключил передачу, чтобы объехать медленно движущийся самосвал, материализующийся из темноты перед нами. Был вечер понедельника, и мы направлялись в «Адскую кухню». Парень подобрал меня примерно пятнадцатью минутами ранее. — Конечно. Он молчал. Компакт-диск, воспроизводимый почти неслышно в фоновом режиме, щелкнул. Я узнал нежные вступительные аккорды к композиции «Дождь». Инстинктивно я потянулся, чтобы выключить проигрыватель компакт-дисков. Гай посмотрел в мою сторону. — Пэтти Гриффин. Для меня она своего рода приобретенный вкус. Я издал неопределенный звук. Он предпринял еще одну попытку завязать разговор. — Я видел в новостях, что Ангусу и Ванде было отказано в освобождении под залог. Я кивнул. — Риск побега. Ближе к вечеру состоялся еще один визит следователей стороны защиты. Я сказал Бесту, что мне больше нечего добавить, и указал ему на дверь. Я не знал, усложняю ли я себе жизнь или нет. В тот момент мне просто было наплевать. Остаток нашей поездки по городу мы провели в молчании. Возле «Адской кухни» не оказалось парковки. Мы припарковались дальше по улице, Гай включил сигнализацию на машине, и мы пешком вернулись в клуб. За квартал до нас донеслась музыка — басы глухо ударялись о тяжелые ночные тучи. Снаружи здания стояла короткая очередь из статистов Hammer Films, ожидавших возможности попасть внутрь. Мы с Гаем были явно одеты не к случаю: я в черных джинсах и черной водолазке (которая хорошо подходила к моему настроению), а Гай в черных джинсах и черной муслиновой рубашке в стиле Ренессанса с кожаными завязками. Стайка роковых женщин в мини-платьях из черного пластика и кожи – волосы покрыты лаком высотой около метра или собраны в дреды, похожие на медузу — держалась на почтительном расстоянии. Казалось, что количество девочек гораздо преобладало над количеством мальчиков. Мы заплатили за вход, протиснулись сквозь толпу молодых тел, перегородивших дверной проем. Внутри нас окутал дым и фиолетовый туман. Вспыхнули стробоскопы, высветив отблески чудовищного месива на площади размером с игровую доску, которая служила танцполом. Над головой гремела электронная музыка. Я почувствовал, как басы вибрируют в моей грудной клетке. Ты заставляешь меня хотеть, Ла-ла… Это действительно была игровая площадка дьявола. Мы постояли там некоторое время, привыкая к жаре, шуму и скопищу людей. Место должно было находиться в первых списках нарушителей в правилах пожарной безопасности. Вероятно, наименьшее из их нарушений. Как мы собирались найти кого-нибудь в этой адской дыре? Я едва мог видеть на два метра перед собой. Рука Гая сомкнулась на моем плече. Я обернулся и увидел, как он указывает на заброшенный стол, уставленный пустыми стаканами и пролитой жидкостью. Я кивнул. Мы пробились вверх по течению, схватили стулья и сели. Я вскочил. Я уселся в лужу пива. Господи. Я надеялся, что это пиво. Схватил несколько скомканных салфеток и вытер сиденье, к большому удовольствию очень пьяной пары рядом с нами с торчащими во все стороны волосами. Официантка, одетая в красные блестки — их было немного — промелькнула мимо, но не остановилась, чтобы принять наш заказ. Я не мог найти Бетти Сансоне, было трудно что-либо разобрать из-за сочетания дымки и движущихся тел. Я осознал, что Гай пытался привлечь мое внимание. Я прочитал по губам его слова. — Хочешь выпить? Я кивнул. Мне потребуется больше выпивки, если мы собрались задержаться подольше. Он растворился в толпе. Я уставился на пьяную пару за соседним с нами столиком. Я понял, что они не разговаривали, они пели фоновую музыку друг другу, их лица были примерно в паре сантиметров друг от друга. У него были зеленые торчащие волосы волосы и кольца в ушах и бровях. У нее были пурпурные торчащие волосы, кольца в бровях и носу и сверкающий гвоздик на языке. Любопытно, были ли у них какие-нибудь проблемы, когда они заканчивали поцелуй и отсранялись друг от друга? Я наблюдал, как она произносит слова песни для своего любимого, сидя за шатким столом. — Спаси меня от того ничтожества, в которое я превратился... Может быть, в этом-то все и дело, подумал я. Конечно, бунт был частью этого, но, возможно, увлечение темной стороной, заигрывание со смертью и опасностью было попыткой преодолеть изоляцию и отчуждение, присущие подростковому возрасту. Или, может быть, они были просто скучающим и избалованным отродьем сатаны и нуждались в хорошей порке. Гай отсутствовал долгое время. Я наблюдал, как толпа танцоров корчится в племенном экстазе, и мысленно награждал их баллами за выносливость. Пока я наблюдал,одна девушка поскользнулась и упала на задницу. Казалось, никто этого не заметил, включая ее саму. Она продолжала извиваться из сидячего положения. Наконец, Гай вернулся с двумя стаканами кроваво-красной жидкости. Это мог быть яд или «Кул-Эйд». Мне было все равно. — «Любовное зелье № 9», — крикнул он. Я кивнул, заставив свои одеревеневшие губы растянуться в улыбке. Опрокинул свой бокал в себя. Дешевое красное вино. Брови Гая сошлись вместе. Он снова спросил: — Все в порядке? Я притворился, что не слышу его, и отвернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Бетти Сансоне пробираетсячерез главный вход со своей компанией. Я узнал одного из ее спутников, парня из Билтмора, который был немного похож на Гарри Поттера. Остальная часть Команды зла была мне неизвестна. Я потянулся к руке Гая, кивнул в сторону Бетти. Он кивнул в ответ. Затем подскочил. Я не мог сказать, что его так напугало; когда я в следующий раз посмотрел в его сторону, его лицо уже было бесстрастным. Мы наблюдали, как Бетти и ее банда заняли длинный стол в другом конце комнаты. Двое из них поднялись и протолкались на танцпол, чтобы присоединиться к другим бьющимся телам. Гарри Поттер направился к бару — и кто бы его осудил? Рука Гая мимолетно сомкнулась на моей руке, и мы покинули наш столик, пробираясь сквозь карнавал душ к нашей цели. Гай шел впереди меня. Я видел, как он поднял руку в беглом приветствии. Бетти улыбнулась, посмотрела мимо него, увидела меня. Ее мопсиковые черты исказились в недоверчивом гневе. Она сделала знак своим товарищам и отодвинулась от стола. Послышалось шарканье стульев и тел, и пара тощих молодых людей встали, чтобы преградить нам путь, а самаБетти направилась к танцполу. Я оторвался от Гая и двинулся, чтобы перехватить ее. Музыка, гремевшая над нашими головами, снова сменилась, зазвучал зажигательный ритм, который, казалось, рикошетом отражался от черных стен. Я уловил вспышки фигуры Бетти в ударах молний пульсирующего стробоскопа. Она прокладывала себе путь сквозь танцующих, но я быстро догонял ее. Запоздало я задался вопросом, была ли она вооружена? В конце концов, это Лос-Анджелес. Едва удержавшись от падения на еще трех поверженных танцоров, извивающихся и катающихся по скользкому полу, как дождевые черви на крэке, Бетти проскользнула мимо ди-джея, метнулась за угол и исчезла в тесном коридоре. Я бросился за ней. Одинокая голая лампочка отбрасывала резкие тени на покрытые граффити стены. Она остановилась в дверном проеме, повернулась ко мне. Я подумал, что она меня разыгрывает, но вместо этого она сделала этот забавный жест рукой. Она сглазила меня, или мой парикмахер забыл мне кое-что сказать? Она развернулась и исчезла в комнате с оптимистичной надписью «Дамы». — Черт возьми! — Куда она пошла?—Гай заорал мне в ухо. Я не осознавал, что он был прямо за мной. Я указал на туалет. Он покачал головой, очевидно, указывая на игру, сет и матч. — Это старое здание, там, наверное, есть окно. Он снова покачал головой, очевидно, не понимая. Я указал, что он должен остаться и наблюдать за дверью. Я продолжил путь по коридору и вышел через задний выход. Помятая дверь захлопнулась. Я оказался в длинном и плохо освещенном переулке. Низкая стена отделяла этот переулок от прилегающей автостоянки. Все магазины по другую сторону стены были погружены в темноту, хотя на парковке было полно народу. Я предположил, что посетители «Адской кухни» парковались тут, а затем перепрыгивали через стену переулка. Я обошел снаружи пульсирующее здание в поисках окна. Через пару минут я нашел одно. Неосвещено, стекло матовое, так что я не мог заглянуть внутрь. Офис или туалет? А если туалет, тот ли, который мне нужен? В нескольких метрах ниже располалась еще одно окно. Там тоже было темно, но оно было приоткрыто примерно на 30 сантиметров. Стекло, вроде, выбито. Конечно, она могла прятаться внутри с выключенным светом, притворяясь, что сбежала. Если она выползла, то куда делась? Я посмотрел вверх и вниз по переулку. У нее была фора в пару секунд. Как она могла полностью исчезнуть? Должно быть, перелезла через стену. На другом конце переулка взревел двигатель автомобиля. Вспыхнули фары. Яркий свет ослепил. О, черт. Я направился к задней двери «Адской кухни». С визгом резины по асфальту машина помчалась ко мне. От нуля до шестидесяти меньше чем за секунду; я не мог поверить, как быстро это произошло. Я никогда не собирался этого делать.... Я зигзагом пересек переулок, подпрыгнул к стене и подтянулся, когда машина пронеслась мимо. Я почувствовал выхлопные газы автомобиля, как горячее дыхание на своей спине. Я изо всех сил пытался перелезть через верх, потерял равновесие и упал. Я совершил аварийную посадку на капот потрепанного грузовика Toyota, отскочил и сильно ударился об асфальт. Вдалеке я услышал скрежет автомобильного шасси, ударившегося о тротуар, а затем визг шин, исчезающий в ночи. Мгновение я лежал, вдыхая затянутый смогом ночной воздух, ожидая, когда мое больное сердце разорвется. «Я, должно быть, сошел с ума», — подумал я. Ангус не стоит этого. Никто не стоит этого. Что я делаю? Я уставился на стропила черных дождевых облаков. Почувствовал немного влаги на своей скуле. «Давай подведем итоги, — подумал я, — как я перешел от писательства к преследованию малолетних преступников по переулкам? Может быть, Джейк все-таки был прав. Стало ли Ангусу лучше от моего вмешательства? А мне?» По ту сторону стены я услышал всплеск музыки. Хлопнула дверь. Гай тихо позвал: — Эдриан? Я открыл рот, но промолчал. Не хочу показаться излишне параноидальным, но какого черта он так долго? Что было такого в том шоковомвзгляде, которым он одарил Бетти и ее веселую компанию? Эта экскурсия была его идеей. Неужели он завел меня в ловушку? Но как кто-то мог предсказать, что я выбегу через запасной выход? У меня кружилась голова лишь частично из-за того, что я ударился головой о тротуар. Гай позвал снова, на этот раз громче. Я слушал хруст его ног по гравию, когда он шел по аллее. Он искал мое тело? Или ему — что вполне естественно — было интересно, куда я исчез? Я осторожно сел, сделал пару пробных вдохов. Мое сердце, хотя и все еще работало на пределе, не подавало никаких признаков того, что сбивается с ритма. Я потянулся. Казалось, ни одна кость не была сломана, хотя к завтрашнему дню у меня должен был появиться набор разноцветных синяков. Автомобильная сигнализация в «Фольксвагене», припаркованном рядом с «Тойотой», сработала, нарушив тишину. Определенно не моя ночь. В начале переулка я заметил Гая. Он побежал на звук сигнализации. Гораздо медленнее, чем в первый раз, я снова перелез через каменную стену. — Эдриан! — воскликнул Гай, — что, черт возьми, произошло? Я спрыгнул, и он протянул руку, чтобы поддержать меня. Я отстранился от него, и мы отступили от визжащей системы сигнализации. — Что случилось? Где ты был? Почему хромаешь? Наконец-то, ко мне вернулось дыхание. — Где Бетти? — спросил я. — Должно быть, она вышла через черный ход. Пара девушек вошла, и в туалете было темно. Ты ее не видел? — Нет. — Что случилось? Почему ты хромаешь? — Он обхватил рукой мой локоть. Я отстранился. — Кто-то в синем седане ждал меня в переулке. Гай остановился. — Что? — Ты слышал меня. — Это невозможно. Никто не мог знать, что ты окажешься в том переулке. — Ты кому-нибудь говорил, что мы придем сюда сегодня вечером? — Конечно, нет! — Я не мог разглядеть его черты в темном переулке, но я знал этот тон. — Ты лжешь. Он ахнул. — Ты что, спятил? Я никому не говорил. — Но? Его губы приоткрылись, но не издали ни звука. — Давай, Гай, это еще не все. Медленно он сказал: — Я разговаривал с другом. Спросил его, не знает ли он о клубе, где могла бы тусоваться молодежь, вовлеченнаяв оккультную сцену. — Кто был этот друг? — Какое это имеет значение? Ты его не знаешь. Он в этом не замешан. Послушай, я не сказал ему, что мы придем сюда, не говоря уже о том, что мы придем сегодня вечером. Он назвал мне пару клубов. Но новость о том, что Бетти Сансоне можно найти именно в этом клубе по вечерам в понедельник, была сообщена во время этого разговора, так что, насколько трудно было догадаться, что именно в этот вечер мы с Гаем придем? Гай спросил: — Ты запомнил номерной знак машины, которая пыталась тебя сбить? — Я что? Ну, нет, в своем стремлении остаться в живых я не обратил внимания на номер. Это было похоже на Mercury Cougar, но я бы не стал утверждать об этом. Твой друг случайно не водит синий седан? — Насколько я знаю, нет. — Он оглянулся на клуб; стены, казалось, вибрировали от шума изнутри. — Что ты теперь будешь делать? Я хотел поговорить с Джейком. Поскольку по нескольким причинам это было невозможно, я хотел пойти домой. — Я не думаю, что сейчас есть какой-то смысл торчать здесь. — Мы могли бы попытаться поговорить с остальными. Я покачал головой. — Я так не думаю. Мне нужно подойти к этому с другой стороны. В горизонтальном положении. В моей собственной постели. Он молчал, пока мы шли остаток пути обратно к его машине. Он отпер дверь с моей стороны, обошел вокруг и направился к своей. Я осторожно опустился на кожаное сиденье, помассировал больное колено. — Ты пострадал? — сухо спросил он. — Только мое эго. Гай завел двигатель, но не отъехал от бордюра. — Его зовут Питер Верлейн,— сказал он. — Что? — Друг, который рассказал мне об этом клубе. Его зовут Питер Верлейн. Он бывший студент и... ну, это не имеет значения. Я заподозрил, что это за незаконченное предложение, и почувствовал неожиданный укол ревности. Приводящий в замешательство. — Это тот самый Питер Верлейн, бывший студент, с которым вы говорили о преследовании Ангуса? — Да. — Ты все еще думаешь, что он непричастен? — А ты считаешь, все, кто интересуется оккультизмом, вовлечены в это дело? — Должно быть, ты вспомнил о нем не просто так. Гай неохотно сказал: — Я подумал, что было бы приятно увидеть его снова. О. Я услышал, как хладнокровно прозвучал вопрос: — И это было приятно? — Да. Было. Всегда приятно. Первые капли дождя забарабанили по ветровому стеклу, криво стекая. У меня не было ответа. Мне уже было все равно. Я просто хотел вернуться домой. Когда я никак не отреагировал, Гай включил передачу.
