Схватка с дьяволом/ серия "Эдриан Инглиш", книга 3

 

      Во вторник утром зазвонил будильник, и я убрал его с тумбочки. Каждая косточка в моем теле болела. В голове  пульсировало. И это была хорошая новость. С таким же успехом я мог бы безболезненно оказаться в морге. О чем я думал последние две недели? Мне было не до этого дерьма. Я представил, что Джейк…       Нет.       Я не хотел начинать думать о том, что сказал бы или не сказал Джейк. Думать о Джейке было бесполезно. На самом деле, мысли о Джейке могли привести к тому, что я натяну одеяло на голову и отменю весь день из-за отсутствия интереса ко всему.       Это был единственный раз, когда я не собирался исследовать, анализировать, рационализировать и мучиться. Джейк был прав. Я знал счет. Он никогда не притворялся, что все было не так, как было на самом деле — что бы это, черт возьми, ни было. Я никогда не обманывал себя, что у нас действительно есть шанс.       Ну, во всяком случае, не часто.       Я думаю, что моя ошибка заключалась в том, что я верил, что этот мужчина был слишком умен и слишком честен, чтобы в конце концов не понять…       Не его чувства ко мне — потому что я не думал, что то, что он чувствовал ко мне, было настолько значительным — а его собственная истинная природа. Как он мог отрицать, кто он такой? Как он мог выбрать жизнь в таком глубоком и пагубном обмане?       Я даже не хотел понимать. Лучше было даже не пытаться.       Отбросив в сторону одеяло, я сел. Каждый мускул протестующе взвизгнул. Синяки украшали мои бедра, ноги, ребра. Мое колено определенно было вывихнуто, а запястье растянуто.       Это граничило с саморазрушением.       Я принял душ, оделся и, прихрамывая, спустился вниз.  

 

* * * * *

        Это был тихий день. Дела шли оживленно, но заурядно. Когда пришло время обеда, я решил, что у меня есть дела поважнее, чем сидеть за компьютером, вбивая в свой мозг новые страшилки. Я взял фалафель в King Tut's на Западном Колорадо и, прихрамывая, побрел по Старому городу в каком-то пустом абстрактном состоянии, пробираясь по тротуарам, заполненным праздничными покупателями, уличными артистами и туристами.       Я напомнил себе, что, хотя Ангус, возможно, и не был убийцей, он также не был невинным свидетелем. Я вспомнил наш мимолетный телефонный разговор перед тем, как я отправился к нему домой и обнаружил изуродованное тело Кинси Пероне. Это показывало, что я не имел к этому никакого отношения.       Может быть, он и не участвовал в том, что случилось с Тони Зеллигом или Карен Хольтцер, но он также и не попытался изменить их предрешенную судьбу.       Да, я понимал, что он был напуган, но существует разница между игнорировать того, кто незаконно припарковался в зоне для инвалидов, и игнорировать убийство.       Я вернулся в магазин после двух. Вельвет разговаривала по телефону, но, увидев меня, немедленно положила трубку.       — С кем ты разговаривала?       — Э-э… моя мать.       Она отвернулась. Я почувствовал незнакомый прилив гнева.        — Тогда почему ты повесила трубку? Почему ты вешаешь трубку каждый раз, когда я вхожу и вижу, как ты говоришь по телефону?       Она уставилась на меня по-совиному.        — Я подумала, что тебе это может не понравиться.        — Ты права. В следующий раз, когда я поймаю тебя за личным телефонным звонком в рабочее время, ты будешь уволена.       Она уставилась на меня, разинув рот.       — Просто шучу, — сказал я.       Я вернулся в свой кабинет, сел за стол и закрыл лицо руками.

 

 

* * * * *

        У меня было желание отменить писательскую группу во вторник вечером. Но тогда у меня было искушение не вставать с постели в то утро. Я знал, как это обычно бывает. Я уже проходил через это раньше. Все, что мне нужно было делать, это придерживаться обычной рутины, быть занятым, не останавливаться, чтобы подумать — не пить слишком много — и не успею я оглянуться, как все станет  прошлым. Тупая, отдаленная боль, которую было бы легко отбросить в сторону и игнорировать.       Это не могло быть больнее, чем с Мэл, и мне удалось пройти через это. Мы с Мэл были вместе пять лет.       Джейк и я не продержались и одного года. Так что прийти в норму не займет много времени, если я приложу к этому все усилия.       Поэтому, когда начали прибывать «Соучастники преступления», я был готов к ним. Кофе сварен, выпечка разложена, стулья расставлены по кругу, карандаши заточены. Я смог встретить неловкий взгляд Чана, как будто ничего не случилось.       Слава богу, будучи гетеросексуалом, он не собирался сочувствовать или спрашивать, как у меня дела.       — Чувак, Эдриан, — сказал Макс, как обычно опоздавший, — твой дом сглазили или типа того? Сначала твоего старого приятеля Роберта убивают, потом Ангус оказывается серийным убийцей.       — Что случилось с принципом «невиновен, пока его вина не доказана»? — спросил я.       Все выражали мне разные версии одного и того же всезнающего сочувствия.       — Ты такой милый человек, Эдриан, — сказала Грания, похлопывая меня по плечу и протягивая руку за последним круассаном с сыром.       Какой смысл был спорить? Насколько я знал, они были правы.       Мы просмотрели истории одну за другой, начиная с новой главы Макса. Вопреки моим лучшим намерениям, я поймал себя на том, что размышляю, возможно ли найти этого Питера Верлейна без помощи Гая. Если я задам один-два вопроса, хуже никому не будет?       Может быть, Гай был прав, может быть, Верлейн плавал на грани. Или, может быть, Гай ошибался. Или, может быть, как бы мне ни нравилась эта идея, Гай был замешан в этом.       Мне нужно было закончить с этой историей, но я не мог отрицать, что все еще хотел получить ответы. Теперь, когда у меня было имя, я мог попытаться отследить  последнюю зацепку через университет. Если уж на то пошло, я мог бы попробовать поискать. Я задумался, правильно ли  пишу «Верлейн». Может быть, это должно было быть, как у поэта Поля Верлена.       Мягкий голос Джин проник в мое сознание.       — «Эйвери шел через вестибюль отеля «Билтмор»…       — Что Эйвери делает в отеле «Билтмор»? —прервал ее я.       — Он преследует парня, который, по его мнению, убил мима, — сказала Грания, набивая рот круассаном с сыром.       — Он должен оставить это полиции, — пробормотал Чан, добавляя еще одну красную метку на страницу, которая уже выглядела так,  будто он залил ее кровью.       — Нет. Почему он в «Билтморе»?       Джин встретилась со мной взглядом. Прикусила губу. Ее щеки стали пунцовыми.       — Черт возьми, Эдриан, расслабься, — сказал Тед, переводя взгляд с меня на свою жену. — Почему не в «Билтморе»? Это отличное место.       — Я поменяю, — запинаясь, пробормотала Джин.       — Да, я думаю, тебе следует.       Грания и Макс обменялись взглядами, которые подсказали, что мне нужно принять таблетку. Или две. Или, может быть, всю пачку.       Я откинулся на спинку стула. Джин вернулась к чтению. Ее голос был слегка дрожащим.  

 

* * * * *

 

        Когда группа разошлась, я закончил уборку и потащился наверх, где обнаружил, что Гай оставил сообщение. Я подумал, перезвонить ли ему, потом решил, что, может быть, лучше не стоит.       Приглушив свет, я поставил «Адажио» Питера Дэвисона и медленно проделал упражнения по тайцзицюань. Я сосредоточился на глубоком дыхании и расслаблении каждой мышцы. Последний раз я занимался давно. Тело одеревенело и все болело, но по мере того, как я выполнял обычную рутину, я чувствовал себя лучше. Более гибким телом, но не духом.       Конечно, идея Джейка заключалась в том, что я должен сосредоточиться на кардиотренировках и забыть о тай-чи.       Но не имело значения, что Джейк думал или не думал. Это была моя новая мантра.       Зазвонил телефон. Я послушал, как он звонил, а затем прямо перед тем, как сработал автоответчик, я оставил свою боевую позу и схватил трубку.       — Привет, — сказал Гай нарочито небрежно,— хотел узнать, как ты после прошлой ночи.       Мое сердце замедлилось.        — Я думаю, что вино причинило больше вреда, чем аварийная посадка. У меня весь день болела голова.       — У меня тоже. — Он издал странный смешок. — Меня отправли в административный отпуск.       — Что это значит?       — По сути, отстранен от работы в ожидании результатов полицейского расследования смерти Тони Зеллига.       Зажав телефон между плечом и ухом, я налил себе бренди и сел на диван. Я должен был знать, что Джейк не откажется от своей первоначальной линии расследования. А значит, полиция теперь открыто и официально связывает смерть Кинси Пероне с другими. Я не был уверен, была ли эта новость для Ангуса хорошая или плохая. Хорошая, если он сможет доказать свое алиби на ночь смерти Кинси.       — Так Зеллиг был студентом?       — Да. Практическая магия 101.       Забавно, я думал спросить его обо всех, кроме Тони Зеллига.       — Мне жаль, — сказал я.       — Мне тоже. Но тебе не за что извиняться. У меня сложилось впечатление, что на этом настаивала полиция, и администрация испытала облегчение, когда решение было принято за них.       — Я уверен, что все разрешится, — сказал я.       Я не был уверен ни в чем подобном, но понятия не имел, что ему сказать.       Последовало молчание, которое длилось слишком долго, затем Гай сказал:        — Я пытался дозвониться до Питера сегодня. Я хотел спросить, не захочет ли он поговорить с тобой, но его нет в стране. Он уехал на праздники к своим родителями в Германию.       Это было возможно. Мы с Лизой праздновали Рождество в Германии, когда мне было восемнадцать. Это было за год до того, как я поступил в колледж. За год до того, как я встретил Мэл.       — Я ценю это.       — Что ты будешь делать дальше?       — Не знаю. У меня заканчиваются идеи. — И у меня совершенно не было энтузиазма. У меня не было доказательств того, что мои расспросы не ухудшили положение всех, включая мое. Возможно, самое большое одолжение, которое я мог бы сделать себе — это не вмешиваться.       — Я понимаю, — тихо сказал Гай.       И снова воцарилась неестественная тишина.       В очередной раз Гай нарушил ее.        — Если я могу чем-нибудь помочь, я бы хотел, чтобы ты дал мне знать.       — Я дам тебе знать, — сказал я.  

 

* * * * *

          Перемотайте вторник назад, нажмите «Воспроизвести» — такой была среда.       Когда, наконец, все закончилось, и мое желание снова побыть в одиночестве — безмолвном и забаррикадировавшимся на ночь —исполнилось, я понял, что слишком взвинчен, чтобы оставаться дома.       Я не мог заниматься тай-чи весь вечер. У меня не было никакого желания писать. Еще меньше желания читать. Сидеть дома с бутылкой бренди в любом случае не было хорошим планом.       Что делали одинокие люди по вечерам в среду? Я, казалось, не помнил, хотя технически никогда не переставал быть одиноким. Сидели дома и смотрели телевизор или ходили в клубы, бары, на мероприятия для одиноких? Я был почти уверен, что большинство из них не бегали вокруг да около, пытаясь раскрыть убийства.       Я решил подстричься. Ну, вы знаете, внешнее спокойствие. Стандарты должны соблюдаться.        Я решил, что если не смогу договориться о встрече с Паоло, то соглашусь на один из сети салонов сети Super Cuts, но риск оказался минимальным. Когда я зашел к «Тот самый Джонс», там было пусто. Один из стилистов откинулся на спинку стула, читая GQ, а Паоло и третий парень облокотились на стойку регистрации.       Паоло примерно такой же итальянец, как я британец. Он высокий и худой с иссиня-черными волосами — скорее синими, чем черными — и подведенными глазами. Он один из этого нового поколения геев, которые кажутся абсолютно аполитичными и, по сути, не боятся ничего, кроме ожирения.       Он толкнул локтем мальчика-азиата с бритой головой, который стоял рядом с ним и приветствовал меня.        — Смотрите, кто спасся при крушении поезда! — Азиат встретился со мной взглядом. Подмигнул.       — Милый, тебе не обязательно ждать, пока ты станешь похож на младшего брата Бетховена, ты можешь прийти раньше.        Я снял пальто, повесив его на один из медных крючков.        — Знаю, что тебе нравится вызов.       Молодую платиновую блондинку-маникюршу вызвали из солярия, где она подрумянивалась в середине лета. Я сел в кресло для укладки; маникюрша подкатила ко мне свою маникюрную станцию. Паоло встал позади меня с расческой в руке, как маэстро, собирающийся дирижировать симфонией.       — Итак, мы делаем что-то другое?       — Нет.       — Сладкий. Ты знаешь, прическа эволюционировала на протяжении веков.       Девушка, полировавшая мои ногти, хихикнула.       Я отключился, пока Паоло разглагольствовал о восковой эпиляции моих бровей, его сильные ловкие пальцы массировали мою кожу головы с тем, что, я должен был признать, было гипнотическим мастерством.       — Почему ты такой мрачный, Хитклиф? — спросил он, наконец.       Кто-то очень похожий на меня ответил:        — Мой парень бросил меня.       Маникюрша взвизгнула и уронила пилочку для ногтей. Мастер справа, все еще изучавший GQ, поднял любопытные глаза на глянцевые страницы.       Паоло воскликнул:        — Бессердечный ублюдок. Прямо перед Рождеством!       Но я с ужасом прислушивался к эху своих собственных слов. Я действительно это сказал? Не думаю, что когда-либо позволял себе думать о Джейке как о своем парне, даже когда мы встречались. И вот теперь я сидел и изливал душу своему парикмахеру… э-э… мастеру по волосам.       Когда я снова настроился, Паоло рассказывал о медово-миндальных масках и манговом глубоком кондиционировании.        — Милый, у тебя все получится. Мой рождественский подарок тебе. Или ты еврей? Я никогда не могу запомнить. Я не знал, что ты с кем-то встречаешься.       — Только стрижка и маникюр.       — Может, нам стоит покрасить твои ресницы, — задумчиво произнес он.       — Нет. Правда... — Пока я говорил, маникюрша, усердно склонившаяся над моими пальцами, печально фыркнула. Горячая капля слез упала мне на руку. Я встретился взглядом с Паоло в зеркале. Он весело сказал:        — Не обращай внимания на Джемму. Ее тоже бросили.       — Прости, Джемма.       Она кивнула, не поднимая глаз.       — Только стрижка, — повторил я Паоло.       Он надулся.        — Сладкий, ты такой грубый.       О, да. Берегись, Арнольд, потому что я вернусь. С отличной стрижкой и кожей более гладкой, чем попка младенца.       Паоло потянулся, чтобы подстричь выбившиеся волосы, и я заметил его кольцо. Массивное серебряное кольцо с тем, что я сначал принял за рисунок в виде листьев. Мгновение спустя я понял, что это было Всевидящее Око.       — Ты увлекаешься этой дрянью? — поинтересовался я. — Оккультизм?       — Хм-м? — Он наклонил голову, изучая меня. Снова подрезал. — На самом деле нет. Я когда-то знал одного парня.       — Вокруг много чего происходит.       Он легонько ударил меня расческой, как дебютантка эпохи регентства, размахивающая веером.       — Сексуальная магия, сладкий. Извращение. — Он скорчил гримасу. — На самом деле, слишком извращенный. Питер — это одно, но его друзья... очень жуткие.       — Питер? Питер Верлейн?       Паоло улыбнулся улыбкой Дельфийского оракула.        — О-хо, ты его знаешь.       Поговорим о теории шести рукопожатий.       — Нет. Я бы хотел.       — Опусти плечо. Лучше. Он не в твоем вкусе, милый, хотя ему нравились парни постарше.       Парни постарше…       — Я интересуюсь… э-э... оккультизмом. Эта штука с сексуальной магией.       — Нет! Ты серьезно? — Он наклонил голову,задумчиво покусывая расческу. — Я думаю, что у меня все еще есть его номер. Вот что я тебе скажу. Позволь мне попробовать что-нибудь новенькое с тобой, и я дам тебе номер Питера.  

 

* * * * *

          Было около восьми, когда я вырвалась из лап Паоло. Все еще неготовый столкнуться с тишиной и одиночеством дома, милого дома. Я решил побродить по Пасео и, может быть, перекусить.       Я задавался вопросом, сможет ли Паоло познакомить меня с Питером Верлейном. Я задавался вопросом, был ли он тем самым Питером Верлейном. Сколько Питеров Верлейнов, вовлеченных в оккультизм, было в округе Лос-Анджелес? Если бы Паоло дал мне номер Питера, стал бы я действовать? Разве я не убедил себя вчера вечером, что оставить это дело было бы моим самым мудрым шагом?       Ночной воздух был пропитан ароматом цветов и готовящейся пищи. Группа колядующих развлекала толпу, пока я шел по внутреннему двору мимо жилых домов, фонтанов и бутиков, украшенных к праздникам. И снова у меня возникло то странное чувство, что за мной наблюдают. Я остановился перед одним из магазинов, наблюдая за отражениями людей, проходящих взад и вперед позади меня, улыбающихся и смеющихся, несущих свои сумки с покупками. Казалось, никто не обращал на меня никакого внимания.       Я поймал свое собственное изображение в окне, на мгновение вздрогнув. Перемена была неуловимой, но определенной. Неплохо. Может быть, эти щедрые чаевые, в конце концов, были не слишком большими.       Я продолжил прогулку.       На самом деле я не был голоден, и мне не нужно было ничего покупать. Я остановился на чашке горячего какао и слушал, как колядующие заканчивают свое вечернее выступление песней «Счастливого Рождества». Не самая хорошая песня для колядования, и я нахожу послание несколько удручающим, хотя толпе, похоже, оно понравилось.       Я допил какао, нашел свою машину и поехал обратно в «Плащ и кинжал».       Заехав на свое парковочное место, я подождал минуту, чтобы убедиться, что никто не прячется у бокового входа. Выключил двигатель.       Я вышел, запер машину. Когда я подошел к боковой двери,  почувствовал укол беспокойства. Я оглянулся назад. Ничего. Я вставил свой ключ в замок, думая, что что-то не так. Я повернул ключ и толкнул дверь, входя внутрь.       Позади себя я услышал скрип подошвы по асфальту. Я обернулся, когда кто-то прошептал:       — Эдриан…       Из тени здания вышел Ангус.