Глава 1
2 августа 2025 г., 22:11
Натянув рукава на самые кончики пальцев, Чонгук поёжился от утренней прохлады. Весна ещё не успела полностью вступить в свои права, хотя солнце уже грело достаточно ощутимо, и всё же отголоски зимы витали в воздухе. Снег растаял не везде, там и тут виднелись белые островки, в которые с разбегу ныряли непоседливые волчата, отчего у некоторых шерсть уже топорщилась в разные стороны сосульками. Малыши радостно фыркали, отряхиваясь от влаги, но, заметив вышедшего из ангара Чонгука, оставили свою забаву и со всех лап бросились к нему. Омега, умильно улыбнувшись, присел на корточки и раскинул руки, принимая в свои объятия четверых малышей, которые не желали успокаиваться и так и норовили лизнуть его в нос и щёки.
Улыбка не сходила с чонгукова лица. Волчата были его единственной отдушиной в суровом мире лесных оборотней. Те, в отличие от взрослых, были куда более искренними в проявлении своих чувств и уж точно не придумывали дурацких правил и ритуалов, словно живут в каменном веке. Один только обряд отбора омег, который проводился каждую весну, навевал на Чонгука тоску и заставлял чувствовать себя униженным и оскорблённым. Омег выставляют перед альфами, словно какой-то товар в витрине, и каждый из них надеется, что выбравший их не окажется тираном или извращенцем, ибо разводов у волков не существует. Подобное проповедовали не все стаи, большинство из них были прогрессивными и давно отказались от таких варварских обычаев, но только не стая отца Чонгука. До недавнего времени омега был уверен, что эта поистине унизительная участь его не коснётся: он едва ли не с пелёнок был обещан младшему альфе одной из самых сильных семей стаи.
Конечно, это было немногим лучше отбора, ведь его мнения никто не спрашивал, но всё же.
И вот сегодня первый удар: обещанный ему альфа сгинул в лесах во время сезонной охоты.
Чонгук бедолагу, конечно, жалел, но себя было жалко не меньше. Уже завтра состоится отбор, и ему придётся участвовать в нём как всем прочим омегам, которых к двадцати одному году так и не выбрал ни один альфа из стаи.
— Оставайтесь малышами как можно дольше, — печально улыбнувшись, погладил волчат по спинкам. — Надеюсь, к моменту вашего совершеннолетия всё изменится, и вам не придётся проходить через все эти унижения…
Тоненько проскулив, те, покусывая друг друга за ушки, понеслись прочь, а Чонгук не мог не думать о том, что ему тоже хочется иметь своих волчат. Они у него в любом случае будут, но есть разница в том, чтобы родить от альфы и родить от любимого альфы. Сейчас омега крепко завидовал тем, кому посчастливилось появиться на свет в стае с современными взглядами на жизнь; где к омегам относятся как к полноценным членам общины, а не просто приложению к мебели, не имеющему права голоса.
Чонгук пытался возражать. Будучи одним из сыновей вожака стаи, он надеялся избежать пугающей участи, но отец даже слушать не стал. Тот ещё приверженец устаревших и бессмысленных устоев. Расстроенно пнув попавшийся под ноги снежок, понуро поплёлся в сторону дома, где хлопотал папа, наводя порядок после младших братьев Чонгука; тот вскинул взгляд на сына и нахмурился, заметив его угнетённое выражение.
— Ну, чего хотел от тебя совет?
Он с самого утра не находил себе места, когда единственного среди сыновей омегу отец повёл на собрание старейшин. Знал, что его бы туда не позвали, не случись что-то серьёзное.
— Сынхёка задрал медведь.
Сказал и нахмурился. Он чувствовал себя довольно странно, думая о своём женихе. Вроде как должен быть расстроен, но Чонгук альфу не любил совершенно — и замуж-то за него не хотел, если честно, на их союзе отец настоял, а Гук даже отказаться не мог, не имел права родителю перечить. Мог только благодарить отца за то, что ему в мужья достался бы не самый худший вариант из возможных, но ведь так хотелось любви, искренней и чистой. Поначалу мечтал, что чувства придут, когда они узнают друг друга получше, однако рядом с Хёком чувствовал только тоску — тоску по потерянной судьбе. А сейчас его преследовал страх из-за неизвестности. Пусть Сынхёк не приводил Чонгука в трепет, всё же плохим альфой не был, а теперь ему предстояло пройти отбор, и ещё большой вопрос, кем окажется новый альфа.
Чонгук заведомо был уверен, что ему не повезёт.
— О, Луна... — Папа схватился за сердце и от неожиданности на стул присел. — Это точно? Не ошибка?
— Точно, — повёл плечами Гук. — Альфы, что были с ним на охоте, сказали, что тот от них отбился, самой схватки они не видели, правда, но слышали рёв, а после тела так и не нашли. Считают, что медведь утащил, но я сомневаюсь. Они ведь волками не питаются, он мог задрать, но с собой-то зачем тащить...
— В жизни случается всякое, солнышко, мы ни от какой участи не застрахованы, к сожалению, — тяжело и печально вздохнул Миён. — Жаль парня. Знаю, ты не был от него в восторге, но он стал бы достойным альфой для тебя.
— Возможно, — с готовностью кивнул Гук. — Но теперь мы этого не узнаем, а я должен буду завтра участвовать в этом позорном представлении и молиться, чтобы мне в мужья не достался какой-нибудь тиран.
Чонгук расстроен; даже не будучи в ипостаси волка Миён чувствует, как от сына за версту разит обреченностью: та, как и любая негативная эмоция, неприятно горчит на кончике языка. Но чувства его понимает, ведь и сам в своё время через этот отбор прошёл. Однако, как ни странно, своей судьбой доволен: муж у него хоть и приверженец застарелых традиций, всё же человек неплохой, младшие дети замечательные, Чонгук так и вовсе папина гордость.
Это не значит, что ему он хотел бы своей участи, но утешить обязан.
— Не вешай нос так рано. У нас в стае всё ещё остаются вполне достойные кандидаты на роль твоего супруга.
— Это кто же? — скептично поинтересовался Чонгук.
— Пак Минхван, например...
— Это которого прошлым летом в язык ужалила пчела, когда он полез в улей за мёдом?
Крякнув в попытке скрыть накативший было смех, Миён поджал губы и лихорадочно засоображал над очередным вариантом:
— Ли Сухёк?
Сомневаясь в здравомыслии папы, Чонгук вскинул брови от удивления.
— Он при мне хвастался, что в браке не собирается ограничивать себя лишь мужем! Хочешь, чтобы я вынашивал волчат от этого гуляки?
— Согласен, тут я немного промахнулся... — Отложив вафельное полотенце на стол, старший омега всерьёз задумался. — Может, Сон Джину?
Вспомнив мрачного альфу, который с подросткового возраста пугал его и мощной фигурой, и холодным равнодушием, Чонгук передёрнул плечами. Дело вовсе не в том, что Джину совершал какие-то страшные вещи или был груб с омегами, но одного его взгляда хватало, чтобы вдоль позвоночника побежали ледяные мурашки. Гук не мог даже представить, о чём с тем можно было бы поговорить.
— Безнадёжно, — понуро опустив плечи, младший омега со вздохом опустился на стул.
— На отборе будут альфы не только из нашей стаи... — осторожно прощупывая почву, начал Миён.
Уперев взгляд в гладкую поверхность дубового стола, Чонгук вполголоса пробубнил:
— Это-то и пугает...
***
День отбора казался Чонгуку мрачным несмотря на то, что яркое солнце не скупилось на тёплые лучи, вынуждая оставшиеся там и тут островки снега безжалостно таять. Накануне вечером он собственноручно дошил рубаху со штанами, загодя ненавидя этот наряд, который теперь ощущался на нём подобно клейму. С утра над ним и вовсе наиздевались, почти час отмачивая в лохани со специальными травами, натирая едва ли не до скрипа и покраснений кожу мочалками, а после — умащивая ту маслами с такой щедростью, что от запахов начинали слезиться глаза. Пока его под прицелами любопытных взглядов вели через резервацию в сторону полянки, сокрытой в лесу меж деревьев, Чонгук старался не шибко глазеть по сторонам, чтобы не лицезреть скорбные лица таких же бедолаг. Не все омеги из его стаи относились к отбору в штыки, кто-то наоборот с нетерпением ожидал возможности обзавестись альфой, но большинство всё же испытывали схожие чувства. Страх. Безысходность. Унижение. Разнились даже эмоции родителей Чонгука. Отец был горд, разве что колесом грудь не выпячивал от того, что среди его сыновей-альф есть омега, которому выпала “честь” поучаствовать в подобном цирке, а вот папа и рад бы своё дитя от печалей избавить, да только то не в его власти. Всю дорогу до поляны он крепко держал руку родителя и изо всех сил молился всем существующим богам, чтобы они хоть здесь его пожалели и ему достался если не идеальный, то альфа, который сможет дать ему хотя бы уважение. Шум разговоров омега услышал прежде, чем глаза заметили знакомый с детства просвет меж деревьев. Вожаки разных стай восседали в стороне на больших стволах поваленных деревьев, наверняка обсуждая положение дел; альфы, взбудораженные отбором, красовались друг перед другом и омегами, демонстрируя силу и стать — хотя Чонгук видел в них обычных хвастунов. А вот омеги разделились на два лагеря: одни всеми доступными способами демонстрировали свою благосклонность, разве что не в открытую кокетничая, другие же нерешительно топтались на самом краю полянки, наверняка чувствуя себя не в своей тарелке. К последним Чонгук и присоединился, с тоской наблюдая за отходящим от него папой. Когда чей-то выбор падёт на него, этот день станет для него последним в родительском доме. Чонгук упорно не отрывал глаз от земли, не смотрел по сторонам, прекрасно зная, что там увидит: похоть, вожделение, возможно, толику удивления, — и раньше за это проклинал свою исключительную внешность. Ещё бы: единственный зеленоглазый беловолосый представитель волков в океане кареглазых брюнетов, вероятно, во всей Корее — это одновременно и делало его особенным, и доставляло неудобства. Буквально кожей ощущая на себе эти липкие маслянистые взгляды, омега повёл плечами, чувствуя себя, мягко выражаясь, неуютно. Когда — именно когда, а не если — его выберут, то оценивать будут отнюдь не за мягкий характер или умение хорошо готовить, но как заморскую диковинку, чтобы после хвастаться напропалую перед всей стаей, что отхватил «эксклюзив». Как же не вовремя сгинул Сынхёк… Он сжал ладонь ладонью, чтобы угомонить суетливые пальцы, так и норовящие то поправить и так прилично сидящую на нём рубаху, то стиснуть в кулаках ткань штанов. Желание заорать во всё горло с целью выплеснуть накопившиеся внутри эмоции ежеминутно набирало обороты, напряжённая энергетика оборотней была столь ощутимой — хоть топор в воздухе вешай. Но вот наконец старейшина всех стай соизволил подняться со своего места и выйти на середину поляны. — Приветствую всех собравшихся. — Грузный седовласый альфа окинул неугомонный молодняк на противоположной стороне хмурым взглядом, призывая тех к спокойствию. — Полагаю, нет нужды растолковывать, сколь важен для каждой стаи сегодняшний обряд, который мы проводим ежегодно накануне первого весеннего полнолуния. Это традиции, оставленные нам нашими предками, и соблюдая их, мы чтим их память, поддерживаем порядок и исконный уклад жизни. Я призываю альф делать выбор с умом, а омег — с честью и достоинством принять свою судьбу, которая знаменует начало вашей новой жизни. Дальше Чонгук не слушал. Едва в центр вышел первый омега — словно раб, которого вот-вот продадут на торгах, — у Гука задрожали колени. Лишь сейчас он со всей ясностью осознал, что всё происходящее не шутка, а самая настоящая действительность, и уже к вечеру он перестанет принадлежать самому себе, возможно, даже покинет пределы своей стаи. Сколько себя помнил, ему всегда хотелось покинуть родную резервацию. Он неоднократно слышал от отца, что не во всех стаях поддерживают подобные устаревшие традиции, многие уже давно идут в ногу со временем и ставят омег на одну ступень важности с альфами — оттого первых сегодня на поляне присутствовало гораздо меньше, чем могло бы. И хотя Чон Юджин отзывался о таких вожаках с презрением, фанатично цепляясь за пережитки прошлого, Чонгук мечтал родиться в прогрессивной стае, чтобы никогда не оказаться на этой чёртовой поляне… И всё же… Новая стая могла оказаться куда хуже, и в таком случае лучше бы ему остаться среди своих. — Чон Чонгук, сын вожака Чон Юджина. Он вздрогнул, услышав своё имя, и впервые оторвал глаза от земли, бросив немного растерянный взгляд на старейшину. Кто-то легонько подпихнул его в спину, выводя из ступора, и Чонгук неуверенно направился к центру поляны, чувствуя, как в горле пересыхает. Десятки глаз, казалось, пристально следили за каждым сделанным им шагом, а отец и вовсе наклонился корпусом вперёд — словно готовился к тому, что придётся гнаться за решившим сбежать отпрыском. Шум и гомон с его выходом стали громче. На Чонгука, как на своего омегу, претендовали сразу четверо альф, каждый из которых пытался доказать, что достоин больше, чем прочие. Устроить драку не рискнули — всё же за такое их по голове не погладили бы, — однако мускулами играли, демонстрируя превосходство; никто не собирался сдаваться: уступить означало лишиться репутации сильного представителя — а ещё не слабо било по гордыне. Обняв самого себя руками, Чонгук едва заметно кривил губы и жмурился на каждый неприятный его сердцу комплимент и совершенно не горел желанием становиться хоть чьим-то омегой из этих диких неандертальцев… — Довольно. — От баритона, громко разнёсшегося по лесу, замер, казалось, каждый волк на поляне. — Этот омега станет моей парой. Всхлипнув, Чонгук повернулся на голос, уже чувствуя, как запекло глаза от подкатывающих слёз, но, столкнувшись с его обладателем, изумлённо замер и даже рот приоткрыл. Возвышающийся среди вожаков поджарый смуглый альфа обладал такими же белоснежными волосами и совсем не характерными для корейца голубыми глазами. Страх омеги смело, словно лавиной, под весом искреннего удивления. Мужчина, смеривший его спокойным, лишённым всякой похоти или дикости взглядом, вышел вперёд и встал таким образом, что Чонгук оказался ровно за его широкой спиной — скрытый ото всех прочих альф. — Решится ли кто из вас оспорить мой выбор? Стушевавшиеся альфы молча отступили, открыто признавая чужую силу, некоторые омеги по правую руку возбуждённо перешёптывались, открыто завидуя, а Гук… Гук был слишком ошеломлён мужчиной, чтобы осознать, что стал ему парой. Тот же, дождавшись кивка от старейшины и отца Чонгука, повернулся к нему лицом и протянул ладонь, словно предлагал выбор. Удивительно, но на долю секунды омеге показалось, что он имеет право эту ладонь не принять. Тем не менее, взволнованно сглотнув, Чонгук вложил свои заледеневшие от переживаний пальцы в тёплую сухую руку и покорно последовал за альфой, который, похоже, с первого взгляда покорил мягкое омежье сердце.
