unholy

sam smith — unholy (ft. kim petras)

      — Хочешь быть послушным сегодня? — с ярким румянцем на скулах задаёт Чонгук свой вопрос, сидя на чужих сильных бёдрах абсолютно нагим и широко улыбаясь. Говорит фактически шёпотом, сверху слегка нависая — от этой интимности у Тэхёна кровь в ушах невероятно стучит, а пальцы, нежно сминающие обнажённую гладкую кожу, начинают мелко подрагивать.       — Или ты хочешь, чтобы я тебе подчинялся? — Чонгук, на него сверху вниз глядя и губу закусив в игривой задумчивости, ведёт пальцем по чужой голой груди; его отросшие волосы сильно взлохмачены, и в этом есть свой особенный шарм: руки чешутся оторвать свои пальцы от бёдер, потянуться, огладить. Может быть, сжать густые тёмные пряди, слегка оттянуть — так, как Чон обожает, — но тогда игра перейдёт на тот уровень, где Тэхён снова трахает голосистого мальчика грубо и громко, ловя губами шумные выдохи-стоны и ничего не стесняясь.       А сегодня бы очень хотелось, чтобы Чонгук поиграл с его телом самостоятельно.       Конечно, это отнюдь не первый раз, когда они делают это — конечно же, нет, Боже, однако каждый подобный момент особенно ценен. Тэхён любит, когда он пьёт до нужного градуса — того, когда любое стеснение сходит на ноль и Чонгук становится крайне раскованным. В такие ночи, как эта, он чертовски порывистый и крайне податливый, а ещё инициативный до чёртиков и открытый, прямо как книга, хотя Ким смело может сказать, что научился читать этого парня уже даже по взмаху ресниц.       Чонгук сильно выпил: абсолютно без повода — так захотел. А сейчас снова хочет Тэхёна, слегка в пояснице прогнувшись, и, не разрывая контакт, откровенно потирается о чужой вставший член, на который презерватив ещё не натянул. Он хорошо себя смазал — это прекраснейше чувствуется — и готов попробовать многое, однако тянет момент: играет, интересуется, спрашивает.       Тэхён очень хочет сорваться. Но посмотреть на то, что же его мальчик сегодня задумал, хочет чуть больше.       — Mummy don't know daddy's getting hot at the body shop, doing something unholy, — одними губами шепчет Чонгук, подпевая песне, что играет в колонках; в интимном полумраке гостиной глядя ему прямо в глаза: открытый, раскованный, потрясающе голый и абсолютно готовый к тому, чтобы поступками подтвердить всё то, что сказал.       — Я хочу быть послушным, — с ухмылкой отвечает Тэхён, отрывая затылок от диванной подушки, и в этот момент задыхается: Чон, слегка склонив к плечу голову, крестится по голой груди прямо в такт музыке, а потом, толкнув языком изнутри щёку, кивает:       — Договорились. Будешь смотреть на меня?       — Мой взгляд всегда прикован к тебе, — напоминает Ким очевидную истину, и Чонгук, протянувший было руку за упаковкой, негромко смеётся.       — Сегодня мне хочется, чтобы ты смотрел особенно пристально, — сообщает самонадеянно, заводя руки за спину, чтобы не глядя натянуть на Тэхёна резинку.       Он знает его тело настолько же, насколько Тэхён знает его — и от этой мысли мажет по обивке дивана столь же вязко, как срываются с головки члена Чонгука капли предэякулята прямо сейчас. Он возбуждён до безумия, чёртова песня стоит на репите, а в нём достаточно туго, чтобы Ким слегка зашипел — не от боли, а от эмоций, потому что Чонгук сейчас совершенно ничего не стесняется, направляя в себя его член и медленно сверху насаживаясь. Не стесняется ровно настолько, чтобы завтра не брать на него телефон и отвечать на сообщения обрывисто, коротко — они это тоже уже проходили.       Трезвый Чонгук в повседневных реалиях чертовски неловкий и невероятно умильный; порой слишком болтливый, зачастую — весьма порывистый и импульсивный, но он всегда очень прост в эмоциях и до безумия искренний, и именно этим берёт. Наивен, но не до детского; ребячлив, но не до абсурда — скорей, непосредственный, честный, прямолинейный: если волнуется, то не скрывает, если злится — не сдерживается, если смущается — бегает испуганным зайцем, но Тэхёну всегда нравились салочки.       Пьяный Чонгук же раскрывается под новым углом: громкими стонами, чередой глубоких прерывистых выдохов, запрокинутой головой в момент первого проникновения и крепко сжатыми веками. Его грудь вздымается так тяжело, но он всё ещё настолько эмоционально открытый, насколько это возможно — и будет таким первые пару минут, пока не привыкнет и не заездит того, кого в сексе может назвать грязным «daddy», до искр из глаз.       Он совершенно раскрыт — до всхлипов и короткого, чистого «А!» с придыхательной ноткой в момент, когда Тэхён осторожно толкается вверх — совершенно несильно, лишь для определения точки комфорта, потому что помнит о том, как обещал быть послушным. Чонгук же распознаёт мгновенно это движение — словно приходит в себя, переносит вес на колени и плавно и гибко ведёт низом торса, даруя Тэхёну возможность увидеть свою природную грациозную гибкость помимо ярких ощущений тёплой узости.       Он прекрасно танцует. Хотя, наверное, Ким не объективен — плевать, он точно знает о том, что вид Чонгука, который, негромко посмеиваясь, плавно двигается под ритм Сэма Смита, затмевает любых известных танцоров. Даже его самого.       Это мог бы быть игривый эротический танец, какой и был изначально, пока он, возбуждённый, просто сидел на бёдрах Тэхёна, спрашивая, каким тот хочет быть этой ночью.       Разница в том, что теперь Чонгук делает акцент на том, что касается движений тазовой частью, пьяно улыбаясь, губу закусив и двигаясь на члене Тэхёна. Достаточно быстро и довольно размашисто, но недостаточно быстро, чтоб кто-то из них мог кончить раньше: Тэхён так отчаянно залипает на то, как качается в такт налитый кровью член Чонгука, до ужаса влажный и пачкающий тому голый живот.       — Нравится то, что ты видишь? — позже Чонгук будет чертовски смущён таким своим поведением, но кто таков Ким Тэхён, чтобы врать:       — Очень, — выходит хрипло, прерывисто, едва сдавленным стоном.       — Покричишь для меня? — вскинув бровь, озорно улыбается Чон, мурлыкая слова достаточно громко, чтобы была возможность услышать, как на очередном движении по тэхёнову члену сверху вниз он несколько сбился и выстонал слово «unholy» вместо того, чтоб пропеть.       Тэхён так любит этого парня и так любит слушать, как он кричит — а Чонгук очень раскованный в те моменты, когда оргазм подступает всё ближе, и очень чувствительный, порой до капризного. И всей душой ненавидит, когда в такой нужный момент останавливается, а Ким, в свою очередь, обожает, когда Чонгук капризничает и хочет его член в себе очень.       Жаль только, что никому не расскажешь, как красив этот парень, когда сидит на Тэхёне в позе наездницы, глядя ему прямо в глаза и doin' something unholy.       Но сегодня он обещал быть послушным. А потому позволяет Чонгуку растягивать игривое «daddy, daddy, if you want it, drop the addy» и негромко посмеиваться в тот момент, когда проводит указательным пальцем от своего лба до самой груди — по губам и по носу, раскалывая улыбку на один острый, быстрый момент.       Тэхёну быть послушным всё тяжелее, а небольшие толчки навстречу чужим плавным движениям становятся более частыми: выкрики Чонгука — всё более звучными, а он всё чаще сбивается, теряясь в смысле трека и играющих строчках, чтоб:       — Хей! — и, наклонившись, шлёпнуть Тэхёна по левой щеке. — Daddy, мать твою, ты сейчас жульничаешь!       — Скажи ещё раз, — хрипло просит Ким, всё-таки нарушая и потихоньку выходя из-под контроля: Чонгук с его идеями, конечно, прекрасен, но его хочется трахнуть громко и немного грубя — так, чтобы оттянуть за длинные волосы и слегка ткнув в подушку лицом.       — Что сказать? — играет с ним Чон, даже не подозревая, что тем самым сам себе портит малину.       — Как ты назвал меня?       — Daddy, daddy, if you want it... — снова было начинает подпевать этот невозможный искуситель, но сбивается: Тэхён убирает свои руки с его сильных бёдер, чтоб была возможность сесть резко — так, чтобы оказаться с ним нос к носу, придержать сзади и грубо толкнуться внутрь, вызвав очередной громкий стон почти себе в рот.       — Что завтра планируешь? — звучит хрипло и фактически рыком.       — Эфир провести собираюсь, — почти писком произносит Чонгук.       — В футболке?       — Ну... да?       — А жаль, — резюмирует, но не очень стесняется, немедленно укусив за ключицу: раз нельзя оставить засос прямо на шее, есть множество других не менее хороших для этого мест.       А потом уже совсем не стесняется, приподнимая Чонгука и быстро кладя его животом на диван.       — Ты нарушил! — восклицает Чон возмущённо — и айкает после того, как получает по заднице.       Тэхён любит, когда он пьёт до нужного градуса — того, когда любое стеснение сходит на ноль и Чонгук становится крайне раскованным. Он может оседлать его лицо без каких-либо вопросов — он так уже делал и не один чёртов раз; может делать миллион других грязных вещей вплоть до дурацкой практики со взбитыми сливками — и такое бывало.       Жаль только, что mummy don't know, как Чон отзывчив и невозможно податлив, когда громко кричит под Тэхёном, пока тот себя больше не сдерживает, втрахивая его в поверхность дивана и...       В общем-то, doin' something unholy.

      ***

      Он снова, конечно же, бегает, чертовски смущённый — но Тэхён, да, всегда любил салочки: ровно настолько, чтобы предложить совместный эфир у всех на глазах и тщательно силясь скрыть наслаждение от чужого смущения, когда они всё-таки делают это.       Трезвый Чонгук в повседневных реалиях чертовски неловкий и невероятно умильный; порой слишком болтливый, зачастую — весьма порывистый и импульсивный, но он всегда очень прост в эмоциях и до безумия искренний, и именно этим берёт. Тэхён вовсе не осуждает этот поток «Jk, marry me» комментариев: вы только взгляните на этого парня, который показывает ему своего добермана и постоянно трогает свои отросшие волосы, не в силах сдержать тысяч тёплых улыбок.       Тэхён его долго не мучает: говорит, что идёт спать, позволяет уйти на Виверс и...       Вызывает такси сразу после того, как этот дурак поёт на лайве «Unholy».

***

      Тэхён очень любит, когда Чонгук пьян: тот чертовски затейлив, раскован и всякое, всякое, всякое...       Но всё это меркнет на фоне того, как сильно грудь пронзается острым ощущением нежности, когда Чонгук ему дверь открывает, выдав смущённое: «Ой», застенчиво убирая в очередной раз за ухо чёрную прядь.       — Я думал, ты ушёл спать, — усталый, разморённый, до ужаса сонный.       Такого Чонгука хочется любить особенно сильно: обнимать хочется, прижимать к себе хочется и кормить самым вкусным печеньем.       — Я за этим и здесь, — с улыбкой отвечает Тэхён.       Чонгук снова ему улыбается.       — Свечи, кстати, были красивые.       — Обязательно обыграем их в следующий раз, когда ты снова напьёшься и решишь поиграть в доминанта.