What Happens After Class

      Иногда Вегас задавался вопросом, существуют ли на самом деле высшие силы, и не обижены ли эти силы на него с удвоенной мощью. Другого правдоподобного оправдания невезению, преследовавшему его всю жизнь, не было. Даже если отбросить семью и то, что ему пришлось сделать, чтобы заслужить право быть её частью, он особо не припоминал время, когда с ним случалось что-то по-настоящему хорошее. Может, момент, когда родился Макао, хотя, как бы сильно Вегас его ни любил, его существование было неизменным источником переживаний. Вегас должен был заботиться о том, что у младшего брата жизнь лучше, чем у него самого, и что отец не использовал его так, как использовал Вегаса. Это задача становилась всё более трудной, когда он был вынужден поступить в университет с целью изучения менеджмента, чтобы в дальнейшем неизбежно возглавить семью.       Он звонил Макао каждый вечер, чтобы убедиться, что с братом всё в порядке и он не стал заменой боксёрской груше. Облегчение, охватившее его, когда Макао рассказал, что их отец уехал в деловую командировку на шесть месяцев, было трудно выразить словами. На плечи Вегаса постоянно давили тяжёлые ожидания и ещё более тяжёлые разочарования, сложенные на него отцом, но теперь, по крайней мере, не давило беспокойство.       Что ж. Вместо этого давило плотно стягивающее плечи раздражение.       Он искренне не понимал, что сделал такого, чтобы это заслужить. На вводную лекцию по «Управлению персоналом» он пришёл с уже плохим настроением. Намеренно плюхнулся на стул в самом конце аудитории и скрестил на груди руки, чтобы отпугнуть студентов, ищущих дружбы в первый день учёбы в университете. Два года, и он отсюда выберется, а единственное, что ему было нужно, это диплом по окончанию. И хорошие оценки в процессе, поскольку отец отслеживал онлайн-журнал. Чего ему определённо не было нужно, так это пытающихся подружиться с ним людей. Как минимум, не его сокурсников. Подружиться он подумывал с парочкой преподавателей, в зависимости от того, сколько времени на выполнение домашних заданий это могло бы ему сэкономить, и насколько эстетически приятными эти преподаватели были.       Но будто бы ради издёвки над ним или, может, откровенного плевка в него и его планы, судьба выбрала именно этот момент, чтобы открылась дверь и внутрь прошёл профессор. Учитывая дисциплину, Вегас ожидал увидеть старого нудного хера в костюме и с харизмой мокрого полотенца. Единственное, в чём он не прогадал, так это в части про костюм, и многое готов был отдать за то, чтобы это оказался уродливейший, отвратительнейший, строжайший преподаватель на свете, если бы только это заменило того, кто стоял перед аудиторией сейчас.        О «подружиться с ним» можете и не думать, Вегасу повезёт, если его не вышвырнут в ту же секунду, когда профессор поймёт, кто он такой. Он, который был тем же человеком, кто однажды прижал его к стене и сунул свой язык ему в рот.       Вегас не забывал о Пите в основном потому, что тот был ответственен за провал невероятно важной сделки. Вместе с тем Вегас водрузил на него ответственность ещё и за последовавшее за этим избиение, которому он подвергся — одно из самых жестоких на сегодняшний день, — потому что это было проще, чем искать виноватых где-то ещё.       Мужчина, которого он знал как Пита или, в своей голове, как любопытного мудилу, сложил несколько документов на стол и с улыбкой поднял взгляд. Вегас сместился так, чтобы спрятаться за сидящим впереди человеком. Вот оно его ёбаное везение. Он задумался, сможет ли как-нибудь свалить незамеченным. Не потому, что ему было неловко или стыдно, а потому, что он не хотел разбираться ещё и с этим. Пит точно был из тех людей, кто заставит его остаться после занятий и обсудить их прошлую встречу, невзирая на то, что она произошла больше полугода назад.       Пока профессор порол всякую ознакомительную чушь, Вегас искал лазейку, позволившую бы ему ускользнуть. Его сокурсники не сводили глаз с проектора, смеялись и отвечали на всё, о чём трепал Пит. К сожалению, Пит делал то же самое и фокусировал внимание не на презентации из «PowerPoint» позади себя, а на аудитории. Вегас мысленно выругался, когда всё закончилось и настал черёд переклички.       Всё ещё оставался мизерный шанс, что Пит забыл. Что, возможно, Вегас не произвёл достаточного впечатления, или что у Пита была паршивая память. Вероятность того, что это правда, учитывая, что Вегас всегда старался произвести как можно более сильное впечатление, а Пит был профессором, стремилась к нулю. И стремилась весьма уверенно.       — Ти…       Пит прервался. Уставился на лист бумаги так, будто усомнился в собственном зрении. Присутствующие в аудитории засекли внезапную тишину, и несколько студентов принялись перешёптываться друг с другом. Но затем Пит взял себя в руки и прочистил горло.       — Тирапаньякун.       Вегас решил не реагировать. Пит пока ещё его не видел, так что он по-прежнему мог прикидываться отсутствующим. Но это было бы трусостью, и хотя у Вегаса множество всяких качеств, трусость в их число не входила. Пит был всего лишь скучным, заурядным парнем с профессией лектора. Что он может сделать Вегасу?       — Здесь, — Вегас поднял руку и подвинулся так, чтобы пересечься с преподавателем взглядом.       Никакой особой реакции от Пита не последовало. Он кивнул с улыбкой, как и всем остальным студентам, и продолжил озвучивать список. Вегас со вздохом опустил руку.       Когда лекция закончилась, он был первым, кто покинул аудиторию, прежде чем у Пита появилась бы возможность его задержать. Выйдя в коридор, он не останавливался, пока не добрался до двери, ведущей во внутренний двор.       Пиздец.       Если он сумеет продолжать в том же духе до конца семестра — отлично. Но что-то ему подсказывало, что в итоге конфронтация будет неизбежна.

—

      Вегас никогда не радовался тому, что оказывался неправ, однако в этот раз мог бы сделать исключение. Конфронтации не произошло. Он старался приходить последним и уходить первым, пресекая даже минимальную возможность остаться с Питом наедине, а Пит не предпринимал попыток его задерживать. Всего раз Вегас подумал, что он это сделает; перекинув рюкзак через плечо, он опрометчиво глянул в начало аудитории, где пересёкся взглядом с Питом. Какое-то мгновение они поддерживали зрительный контакт, но после Вегас резко отвернулся, пошагал из кабинета, и ни один голос его не окликнул.       Спустя две недели постоянное волнение, которое он испытывал во время занятий у Пита, исчезло. Что осталось, так это раздражение, сопровождаемое приглушённым шёпотом его одногруппников и сдавленным хихиканьем. «Божечки, он такой красивый» и «аах, какая же у него яркая и очаровательная улыбка» хватало, чтобы заставить Вегаса усмехнуться и задаться вопросом, как ему вытерпеть два года вот этого. В конце концов дифирамбы перестали касаться исключительно внешности Пита и переключились на его стиль преподавания. Теперь это были бесконечные «он так увлечён своим предметом, это и правда мотивирует» и «его занятия — единственные по-настоящему интересные», и Вегас вот-вот упал бы в обморок от того, как сильно закатывал глаза. Для него Пит со своими унылыми, чопорными костюмами и странной причёской «под горшок» был примерно столько же интересным, сколько пары, которые он вёл. Которые интересными не были вообще. Само собой, он видел, как впечатлительные первокурсники были заинтригованы его энтузиазмом и объективно привлекательным лицом, но для Вегаса он не был кем-то особенным, несмотря на то, как хорошо те костюмы подчёркивали его фигуру и облегали задницу. Если бы Вегас хотел поглазеть на классный зад, то мог бы посетить университетскую тренажёрку, где инструктор и, судя по всему, преподаватель физкультуры Порш обожал щеголять в самых обтягивающих штанах в мире. Ни для кого не было сюрпризом, что его занятия были разобраны полностью. Вегас подумывал подкатить к нему, но с ним ему ничего не светило, да и Порш, признаться, казался скучноватым.       Поэтому в целях заботы о своём психическом здоровье Вегас старался ходить в спортзал только тогда, когда не было главного инструктора с его фанатками и фанатами. А именно в ранние часы утра, когда большинство студентов ещё спали. Физическая активность сразу после пробуждения помогала ему сохранять спокойствие в течение всего дня. Сокурсники давно бросили попытки сдружиться с ним, но он почему-то всё равно прислушивался к их разговорам. Отец ещё в детстве научил его, что если ему нечего сказать по существу, то лучше промолчать. Урок, который он хорошо усвоил на всю жизнь. Урок, который, видимо, не преподали ни одному из его одногруппников. Что делало для Вегаса ещё более важной его умиротворяющую утреннюю рутину.       Он распахнул дверь в спортзал, ожидая увидеть обычно пустое помещение, заполненное лишь безжизненным инвентарём. Но, очевидно, кое-кого держали в неведении.       В дальнем конце зала какой-то мужчина занимался тяжёлой атлетикой. Он стоял к Вегасу спиной; спиной, в значительной степени обнажённой коротким топом, из-за которого было видно, как при каждом подъёме тяжестей напрягаются его мышцы. В дополнение к топу были не менее откровенные шорты, свободно свисающие с упругой задницы. Вегасу пришлось сглотнуть. Последние недели он провёл в воздержании из-за отсутствия симпатичных профессоров и нежелания связываться с тупыми мальчиками своего возраста, здешний же вид был, несомненно, эстетичным. Вегас мысленно готовился начать день с совершенно другого вида физической активности, в зависимости от того, насколько охотен и нетерпелив был Мистер Кроптоп, когда этот самый Мистер обернулся. Вегас был моментально ошарашен. Обернувшийся к нему выглядел не лучше и на его взгляд ответил таким же своим.       — Вегас, — выдохнул Пит, так быстро превратив шок в улыбку, что Вегас не мог не похвалить контроль, который тот имел над своими эмоциями. — Встал пораньше, чтобы позаниматься?       Вегас продолжал смотреть в глаза своему профессору в основном для того, чтобы не глянуть вниз, туда, где на пупке Пита он уловил многозначительный блеск украшения.       — Ага, — наконец ответил он, подходя к беговой дорожке.       — Нет ничего более бодрящего, чем начинать день с тренировки, верно? — добродушно спросил Пит, вновь принявшись беспечно двигать гирями. Его предплечья оказались гораздо более мускулистыми, чем это предполагали его нудные костюмы. Вегас нечленораздельно промычал, выставляя настройки на экране. Вскоре беговая дорожка с жужжанием ожила, и он приступил к бегу. С каждым шагом он чувствовал, как часть раздражения, спровоцированного Питом, улетучивается. Через несколько минут у него больше не возникало потребности сдерживать себя от того, чтобы не пялиться, а ещё через несколько удалось полностью игнорировать Пита. По крайней мере, до тех пор, пока тот опять не заговорил.       — Ну что, как успехи в первом семестре? Всё хорошо?       Вегас закатил глаза. Пустой утренний трёп. Просто потрясающе. Но поскольку он выспался и бе́гом прогонял со своего организма стресс, то соизволил дать Питу ответ.       — Нормально.       — Есть какие-нибудь проблемы с дисциплинами? Хотя о чём это я. Если на других занятиях ты справляешься так же хорошо, как и на моих, то никаких проблем быть и не должно, — голос Пита был настолько непринуждённым, будто бы они беседовали за вкусной едой. Ни отдышки, ни напряжения из-за физнагрузки. Более того, исходя из того, что Вегас смог увидеть, Пит, несмотря на здоровенные гири в каждой из рук, даже не надорвался по́том. Чем он надорвался, так это точно всеми ожиданиями, которые Вегас на него возлагал. Профессорам должно быть законодательно запрещено носить кроптопы, яркими серебряными буквами кричащие «Покорись».       Вегас понял, что не ответил, и понадеялся, что Пит воспринял это как незаинтересованность. Воцарившееся теперь молчанием было наполнено таким родом напряжения, которое возникает, когда разговор заминается нерешительностью. Пит явно хотел что-то сказать, но не знал, с чего начать. В итоге, чудесным образом он остался молчалив.       Примерно через полчаса Пит отложил гири, потянулся, и Вегас пожалел, что не способен отмотать время назад и посмотреть наверх, когда на груди Пита задрался топ, обнажая его соски, и сместились шорты, обнажая его косые мышцы. К тому времени, как он закончил потягиваться, Вегас уже снова был сосредоточен на экране перед собой.       — Ладно, я пойду, — сказал Пит, на что Вегас ответил хмыком.       — Эй, — позвал он перед тем, как тот смог бы уйти.       — М?       — Ты тут часто по утрам бываешь?       — Я тебя смутил? — проницательно поинтересовался Пит. — Прости. Я перестану приходить так рано, — и честность этой фразы убила саркастический комментарий, вертевшийся у Вегаса на языке.       Пусть именно этого он и хотел, но то, как это Пит произнёс, зажгло искру гнева.       — Я не хозяин тренажёрки, и мне всё равно, здесь ты или нет. Я просто спросил.       — О, просто спросил, понятно. Потому что так любишь поболтать? — на его губах заиграла одинаково знающая и довольная улыбка.       Вегас был раздражающе лишён дара речи, наблюдая, как Пит уходит из спортзала.       Когда несколько часов спустя он зашёл в аудиторию и услышал, как девочки похихикивают о том, какой у них привлекательный и сексуальный профессор, он с досадой отметил, что больше не может не соглашаться с этим.

—

      Если жизнь и шутила над ним, то как-то уж совсем не смешно. По крайней мере, для Вегаса, который поднял глаза, когда рядом с ним на скамейку рухнул другой бегун, и столкнулся со знакомым профилем. Пит провёл рукой по взмокшим волосам, убирая их с лица, и Вегас подумал, какого хуя тот расхаживает с этой чудаковатой стрижкой, когда его лицом можно заслуженно хвастаться. В следующую секунду Вегас подумал, какого хуя подобные мысли вообще посещают его голову. Пит был всего лишь нудным профессором. Таким, которому, казалось, доставляло тренироваться с выставленным на всеобщее обозрение животом, но всё ещё нудным профессором.       Он, почувствовав на себе чей-то взгляд, мельком оглянулся на Вегаса, а затем оглянулся снова.       — Вегас?       Его кожа блестела и покраснела от бега, и Вегас был уверен, что улыбка, моментально появившаяся на его лице, была машинальной реакцией на встречу с другим человеком. Вегас улыбнулся такой же машинальной реакцией в ответ и нахмурился.       — Что?       — О, ничего! Я решился на утреннюю пробежку, потому что пообещал кое-кому, что больше не буду приходить в спортзал, но, очевидно, Вселенная сейчас малость надо мной насмехается. Что насчёт тебя, почему ты вышел на пробежку?       Пальцы Вегаса дёрнулись, когда он не дал им сжаться в кулак. Он тоже не был в спортзале с момента их встречи там, в основном потому, что не желал рисковать ещё одной. В Пите было нечто такое, что казалось опасным, но опасным не в том смысле, к которому привык Вегас. Ему было необходимо контролировать ситуации и людей, однако с Питом он никогда не знал, чего ожидать.       — Когда погода хорошая, предпочитаю бегать на улице.       — Разумно, — Пит почесал бок, обнажая полоску кожи между укороченной толстовкой и штанами. — Нужно пользоваться солнечным светом до того, как наступит сезон дождей. Ты живёшь в студенческой общаге?       Вегас был настолько поражён внезапным вопросом, что выпалил:       — Нет, у меня своя квартира. Тебе-то что?       — Ну, я думал, ты любишь поболтать, — ухмыльнулся Пит. После он поднялся на ноги. — Прости, не удержался. Но с этих пор я буду выбирать другой маршрут.       Он ушёл прежде, чем Вегас успел ответить. Не то чтобы у него вообще было что ответить. Может, во избежание всех рисков он просто должен заниматься дома.       И, может, это бы сработало, если бы шутка, которую играет с ним жизнь, ограничивалась только тренировками.       Был вечер среды, когда Вегас был последним оставшимся в мало посещаемом университетском кафе на дальнем конце кампуса рядом с административным зданием. Это было крайне дорогим заведением, что отпугивало большинство студентов и делало кафе убежищем для тех, кто ищет спокойствия и тишины. Чего, как выяснил Вегас, это большинство студентов не искали. Он работал над своим дипломом; работал с тех самых пор, как узнал требования и подсчитал, что сможет закончить учёбу за год, если прослушает минимальное число курсов и напишет диплом в сроки. Это уничтожило всё свободное время, которое у него могло бы быть, но заниматься здесь всё равно больше было нечем. Друзей он не завёл, а шумных и пропитанных алкоголем вечеринок, которые так обожали его сокурсники, опасался, поэтому был волен трудиться.       Он смутно различил, что колокольчик над дверью возвестил о появлении ещё одного посетителя, который, разговаривая по телефону, торопливыми шагами вошёл внутрь, но Вегас был слишком сфокусирован на написании диплома, чтобы обратить на него внимание. Только когда он услышал, как от злости повысился чей-то голос, его пальцы, до этого летающие по клавиатуре, замерли.       Конечно, даже он не мог быть настолько невезучим. Но стоило ему поднять глаза, как обтянутая костюмом спина оказалась той же самой, какую он видел сегодня в лекционном зале. Вегас подумывал пихнуть ноутбук и книги в рюкзак и немедленно уйти, но он никогда не был из тех, кто спасается бегством. Может, Пит наконец единственный раз поступит правильно и проигнорирует его. Потому что какой вообще профессор останавливается потрепаться со своими студентами при случайной встрече (ответом, вероятно, было: такой профессор, которого ты однажды прижал к стене и поцеловал).       — …не только непрофессионально, но и, извините за выражение, просто, блять, неправильно. Либо вы постараетесь, чтобы этого больше никогда не повторилось, либо, боюсь, мне придётся уведомить людей, авторитет которых вы не сможете отрицать.       Голос Пита сильно разился с тем, к которому Вегас привык. Он был воплощением сладкоречивой доброты и скромных шуток в аудитории, заработав себе фанбазу среди студентов, которые утверждали, что (их слова, а не Вегаса) хотят завернуть его в одеялки и приготовить ему горячее какао. Вегас же думал, что гораздо уместнее было бы надеть на него ошейник и поставить на колени, но опять же, его вкусы всегда были специфичны.       — Да, это вы и сделаете, — сказал Пит, указав на напиток в меню, когда на него вопросительно взглянула девушка за прилавком. — И не дай бог я ещё раз выслушаю жалобы по этому поводу, понятно? Прошу прощения, — добавил он после того, как скинул вызов и повернулся к официантке. — Был неотложный вопрос. Но да, я бы хотел просто обычный кофе. У меня есть ещё несколько дел, и мне нужно убедиться, что я на них не усну.       Официантка улыбнулась, кивнула и взялась готовить ему кофе, а Пит развернулся, чтобы ненавязчиво осмотреть кафе. Внимание Вегаса вновь вернулось к экрану ноутбука, но, судя по лёгкому «ох», которое издал Пит, незамеченным он не остался, и проигнорировать его Пит не соизволил.       — Добрый вечер, Вегас. Работаешь над заданиями? — он подошёл ближе, и на миг Вегас почувствовал его присутствие позади себя, прежде чем он присел рядом. У Вегаса напряглись пальцы, и он попал не по тем клавишам. Он всё ещё не мог понять, какое, нахуй, Питу дело. Все остальные профессора отворачивались в противоположную сторону, когда где-то сталкивались со студентами, потому что понимали, что отношения учитель-ученик должны строго ограничиваться рамками занятий. Но Пит относился к Вегасу так, будто они были друзьями или, как минимум, знакомыми, и… о. Ну конечно.       Вегас надавил пальцами на клавиатуру и создал длинную строку букв. Пит по-прежнему не отошёл от той встречи. Наверное, он пытался удостовериться, что Вегас не ведёт себя неподобающим образом и не позорит университет. Или, что гораздо хуже, жалел Вегаса и всё ещё считал, что должен его защищать или типа того. Потрясающе, блять.       — Если ты занимаешься так поздно, то у тебя все шансы и самому стать профессором, — с весёлым блеском в глазах сказал Пит. — Почему ты не гуляешь с друзьями, например?       — Какой в этом смысл? Отстать по программе и ещё дольше проводить времени в универе?       — Вроде того, да. Почему бы и нет? Молодость только раз в жизни, тебе стоит ею воспользоваться.       За каждым словом, слетавшим с губ Пита, Вегас слышал небольшое упоминание об их встрече. Это было иррационально, он понимал, но и игнорировать это было невозможно.       — Вот я ею и пользуюсь, — он постарался сделать интонацию как можно более холодной, надеясь оттолкнуть Пита враждебностью и отстранённостью. — Куда больше, чем те идиоты, которые каждую ночь шляются по вечеринкам.       Пит хмыкнул.       — Ну, раз это делает тебя счастливым.       Вегас хлопнул крышкой ноутбука. Сегодня заниматься он больше не планировал, не с тем, насколько сейчас был раздражён.       — Делает.       Не делает. Но он весьма хорошо знал, что счастье — это роскошь для людей, избавленных от каких-либо обязанностей.       — Тогда это хорошо. И как у тебя идут дела в последнее время?       Это был элементарный вопрос. Ничего особо оскорбительного или возмутительного. Поэтому Вегас понятия не имел, от чего именно сорвался. Точно не потому, что в течение последних недель достиг определённого предела своего спокойствия, и точно не потому, что непритязательный, утомительный Пит не должен быть тем, кто лезет ему под кожу.       — Не трахался ли я в последнее время с людьми ради выгоды, это ты хочешь знать?       Пит подавился, и Вегас был вознаграждён видом отвисшей челюсти и широко распахнутый глаз.       — Что?       — Ой, прости, разве ты не хотел узнать, не позволял ли я кому попало трахать меня? — Вегас сунул свои книги в рюкзак и встал, сверху вниз глядя на Пита и ухмыляясь. — Разве не это ты хотел спросить с тех пор, как понял, что я твой студент? Разве не поэтому ты продолжаешь донимать меня всякий раз, когда мы видимся?       Пит открыл рот, но слышать то, что он планировал сказать, Вегас не хотел. Было уже достаточно хреново, что ему придётся видеть его в аудитории.       — Что ж, не трахался. А если бы и трахался, тебя бы это нихуя не касалось. Всё, что я делаю, я делаю по собственной воле. Я никогда не позволю кому-то принуждать меня.       И с этими словами он покинул кафе. Вегас проигнорировал незнакомое жжение в грудной клетке и вместо этого сосредоточился на удовлетворении от того, что ему больше не придётся иметь дело с Питом. Потому что, естественно, даже Пит не стал бы пытаться быть с ним дружелюбным после того, какую речь он только что толкнул.