Кровь не водица

Отец как-то раз сказал ему, что хорошая грязнокровка — это мёртвая грязнокровка. Вот почему в том, что он сейчас делал, было столько иронии. Первым к нему явился Дамблдор, этот выживший из ума старик. — Драко, мисс Грейнджер серьёзно больна, — сказал он. — Мы не вправе принуждать вас, но помочь ей стало бы благим делом. Наверняка это был какой-то очередной трюк. Дурацкая уловка, чтобы заставить его «обратиться к свету» и вызвать сочувствие к этой ничтожной грязнокровной зазнайке. Драко окинул директора холодным взглядом. — Не думаю, что мой отец оценит помощь таким, как она. — В конце фразы он поморщился, словно сами слова были неприятны на вкус. Следующим притащился Поттер и со слезами на глазах принялся умолять его, словно нищий на паперти: — Пожалуйста, Малфой! Она умирает! Позади засмеялись приятели, но на лице Драко не дрогнул ни один мускул. — Как насчёт небольшого компромисса? Гарри посмотрел на него со смесью надежды и сомнения. — Какого компромисса? — Я подумаю над твоим предложением, если ты хорошенько попросишь. Встань на колени и ползай у меня в ногах, — злобно ухмыльнулся он. — Мальчик, который выжил, чтобы умолять Малфоя. Гарри посмотрел на него с отвращением, но всё же медленно опустился на холодный каменный пол и теперь стоял на коленях, не отрывая взгляда от Драко. — Умоляю тебя, Малфой. Пожалуйста, помоги ей, — в его голосе сквозило отчаяние. Драко рассмеялся. — Пусть Грейнджер передаст привет твоей мамочке. В ярости Поттер вскочил на ноги. — Ты просто жалкий трус, Малфой! — крикнул он в спину Драко. — Надеюсь, ты захлебнёшься своей безупречно чистой кровью! Гермиона чище, чем ты когда-нибудь сможешь стать! Последним, кто к нему пришёл, оказался Уизел. Он не пытался взывать к морали или долгу, не просил проявить сочувствие. Он просто окликнул его: «Эй, хорёк!», а следом вырубил Драко одним молниеносным ударом в лицо. Очнувшись, Драко обнаружил, что находится в больничном крыле. Должно быть, он довольно много времени провёл без сознания: уже стемнело, и единственным источником света, проникавшего в палату, была луна. Как же болел нос! Драко убьёт этого рыжего придурка. Пытаясь ослабить давление на пазухи пострадавшего носа, он с тихим стоном перевернулся и увидел, что на соседней кровати кто-то лежал. Это была Гермиона Грейнджер. Она лежала неподвижно, как труп, и цвет лица у неё был соответствующий. На мгновение ему показалось, что она даже не дышит. По какой-то необъяснимой причине его сердце замерло. Заметив, что её грудь медленно поднимается и опускается, он вздохнул с облегчением. Не мертва. По крайней мере, пока. Драко никогда раньше не встречал людей с серьёзными заболеваниями, а тем более — умирающих. По правде говоря, он никогда по-настоящему не задумывался о смерти. Он говорил о ней или шутил про неё, но смерть ещё никогда не находилась настолько близко. И она оказалась совсем не такой, как он себе представлял. Было что-то пугающее в том, что настолько молодая и некогда полная жизни девушка теперь выглядела бледной и истощённой. Драко услышал звук приближающихся шагов и быстро закрыл глаза, притворившись спящим. — Целитель Уоткинс, не считаете ли вы, что нам следует перевести её в отделение Святого Мунго? — почти шёпотом спросил женский голос. Драко напряг слух. — Перемещать её в таком состоянии довольно опасно, — в тон женщине ответил мужчина. — Честно говоря, я не уверен, что в Мунго нам смогут чем-то помочь. Мадам Помфри, боюсь, пришло время привести к постели девочки семью и друзей, чтобы они могли попрощаться. Драко показалось, что он услышал тихий всхлип. Оба целителя скрылись в кабинете Помфри. Как только он убедился, что они ушли, то снова открыл глаза и уставился на Грейнджер, лежащую на соседней кровати. За всю свою недолгую жизнь он не раз желал ей смерти. Теперь, когда желание воплощалось в реальность, Драко охватил необъяснимый страх. Разве не этого он хотел? Не будет никакой копны волос, закрывающей ему весь обзор в классе. Не будет никакой зануды и всезнайки, получающей оценки выше его. Не будет «мисс Я лучше всех», довлеющей своим моральным авторитетом над остальными. Не будет больше никакой Грейнджер. Никогда. Последняя мысль сильно терзала его совесть, о наличии которой он даже не подозревал. Грейнджер ему совсем не нравилась, но он засомневался, что желает ей смерти. Казалось неправильным, что кто-то из его ровесников никогда не станет взрослым. Он не мог представить, что настанет такой день и его самого не станет, что он не сможет играть в квиддич или веселиться с друзьями. Драко задавался вопросом, по каким вещам скучала бы Грейнджер. Вероятно, по книгам. Осталось столько книг, которые ей никогда не прочесть. Чем больше он об этом думал, тем более неприятные образы появлялись перед его внутренним взором. Он представил, что она навсегда останется в безмолвной тишине, замурованная в ящике под землёй. От этой мысли у него всё внутри похолодело. В палату вернулась пожилая колдоведьма, чтобы проверить пациентов. Заметив, что Драко проснулся, она помогла ему сесть и попросила проследить за её пальцами. — Как ваш нос? — как ни в чём не бывало спросила она. Её глаза покраснели, словно от слёз. — Болит. — Из-за того, что нос припух, его голос звучал до смешного гнусаво. — Ну, у мистера Уизли неплохой удар. Он полностью его сломал. Мне пришлось заново выращивать перегородку. — Она протянула ему зелье. — Выпейте. Оно поможет справиться с болью. Засыпайте, и завтра утром вы сможете покинуть лазарет, — её голос звучал резко и отрывисто. Мадам Помфри уже собиралась уйти, когда Драко остановил её: — Что с ней случилось? — Его взгляд скользнул по соседней кровати. — Её укусил жук-вененум, когда она собирала ингредиенты для зелий. Это отравило её организм, и теперь собственная магия атакует её тело. Драко всегда безоговорочно доверял магии. Мысль о том, что она может обернуться во вред самому волшебнику, поражала. — Почему профессор Дамблдор считает, что я могу ей помочь? Помфри придвинула стул ближе к его кровати и села. — Наша магия во многом похожа на нашу кровь. И магия бывает разных видов. У мисс Грейнджер очень редкий магический отпечаток. Настолько редкий, что во всём Хогвартсе нашёлся только один ученик с таким же отпечатком, как у неё. — Я? — он недоверчиво посмотрел на мадам Помфри. Она сглотнула и мрачно кивнула. — Мы произнесли заклинание над школьной книгой, которая содержит данные о всех родившихся волшебниках. Высветилось только ваше имя. Он нахмурился, обдумывая информацию. У него с Грейнджер имелось что-то общее? Их магия была одинаковой? Они были одинаковыми? Как такое могло произойти? Его магия веками передавалась из поколения в поколение. Её магия должна быть просто мерзостью. Странной и уродливой патологией. Это противоречило всему, чему его учили. Словно прочитав его мысли, мадам Помфри сказала: — Мистер Малфой, я понимаю, что это сложно принять. Но подумайте вот о чём: если бы что-то подобное случилось с вами, она была бы единственным человеком в школе, который мог бы вам помочь. Как, вы считаете, она бы поступила? Драко не пришлось долго думать, чтобы понять, что бы она сделала. О, он, конечно, мог бы убедить себя, что она оставила бы его гнить в земле, но на самом деле он знал, что она бы так не поступила. Даже если бы Поттер и Уизли умоляли её дать ему умереть, она бы всё равно не пошла у них на поводу и спасла бы его, как истинная гриффиндорка, коей и была. Она бы помогла ему. Она бы сделала это точно так же, как и попыталась освободить домашних эльфов, которые этому сопротивлялись. Она спасла бы его, поскольку посчитала бы, что так будет правильно. — Разве вы не… — он запнулся. — Разве для чего-то подобного вам не нужно разрешение моего отца? — Даже если Драко начал склоняться к тому, что Гермиона не должна умирать, это не означало, что его жестокосердный отец решил бы так же. Последствия бы не заставили себя ждать. — Вам семнадцать, мистер Малфой. Вы больше не ребёнок. Теперь вы сами принимаете за себя решения. От этих слов его горло сжалось. Решение за ним. Он должен решить, жить Грейнджер или умереть. Её жизнь была в его руках. Именно ему решать, будет ли она и дальше читать книги или окажется закопанной в яме. Его сердце стучало громко, отдаваясь в ушах, а на лбу выступили бисеринки пота. Он пристально посмотрел на пожилую женщину. — Мой отец не должен этого узнать. На измученном лице Мадам Помфри расплылась осторожная ободряющая улыбка. — Разумеется. — Я согласен, — выдохнул он. Он и не думал, что её улыбка может стать ещё шире. Мадам Помфи мягко похлопала его по руке. — Ты поступаешь правильно, Драко. Это очень благородно и самоотверженно с твоей стороны. Она ещё раз ободряюще похлопала его по тыльной стороне ладони и отправилась на поиски целителя. Малфой вздохнул и откинулся на подушку. Так вот каково это — быть героем. Он не был уверен, что ему пришлось так уж по душе ощущать на своих плечах тяжесть целого мира. Новый, пугающий уровень ответственности вызывал у него скорее тошноту, чем гордость. Так вот каково приходилось Поттеру? Его мозг резко дал по тормозам. Он уже проникся сочувствием к Грейнджер. Этого вполне достаточно. Не хватало ещё начать думать о чувствах Поттера. Так недалеко и до симпатии к Уизли! Нет, пора заканчивать с подобными мыслями. Он не герой. Может быть, он мог бы использовать это как повод для шантажа Грейнджер или ещё чего-то подобного? Да. Отличная идея. И никакого дерьмового бескорыстия. Чёртовы гриффиндорцы.

***

Процедура заняла не так уж много времени, но ощущать, как выкачивают магию, было ужасно. Когда Драко снова проснулся, уже рассвело и, судя по косым лучам, падающим в комнату, было далеко за полдень. Он лежал на боку лицом к Грейнджер. Она оказалась гораздо ближе, чем накануне вечером: их кровати пришлось сдвинуть вплотную друг к другу, чтобы исполнить ритуал переливания магии. Она лежала на спине, повернув голову в его сторону. Грейнджер до сих пор выглядела призрачно-бледной, а её обычно розовые губы были бесцветными. Под прикрытыми глазами синяками залегли тёмные тени. И она казалась ещё тоньше, чем он помнил. Неужели ничего не сработало? Неужели всё оказалось напрасно? Жива ли она вообще? Осторожно дотянувшись до кровати Гермионы, Драко мягко коснулся её руки и провёл пальцами по ладони. Кожа оказалась сухой и теплой. Он глубоко вздохнул. Не мертва. Драко вздрогнул: ладонь Гермионы сжалась, и она обхватила его руку. Он перевёл взгляд выше и обнаружил, что она тоже смотрит на него. Её глаза были затуманены от болеутоляющих зелий. Он словно оказался в ловушке её взгляда. Не мог отвести глаз. И тогда она удивила его ещё больше: уголки её губ изогнулись в еле заметном намёке на улыбку. Внутри него что-то оборвалось, и на кратчайшую секунду он забыл, как дышать. Это чувство было сродни тому, что он испытал во время своего первого полёта на метле или когда нетерпеливым одиннадцатилетним мальчишкой впервые сел в Хогвартс-экспресс. Это было какое-то новое ощущение — возможно, даже своего рода счастье, он не был до конца уверен. Он лишь знал, что она жива, и жива только благодаря тому, что он решил сделать что-то хорошее. Это было удивительно приятно. И правильно. Они долго лежали так, держась за руки и глядя друг на друга. И даже не подозревали, что его решение необъяснимым образом изменило всё раз и навсегда.

***

Месяц спустя она впервые спросила его, почему он помог ей. Он отмахнулся от её вопроса: — Думаю, ты нравилась мне больше, когда лежала без сознания. Тогда ты не так часто открывала рот. И хоть в его ответе звучала насмешка, он говорил не всерьёз. Гермиона закатила глаза и снисходительно улыбнулась. Она тоже знала, что на самом деле он так не думает. Второй раз она спросила об этом в день их выпускного. Держась за руки, они стояли у озера и любовались, как солнце опускается за горизонт. — Почему ты решил помочь мне? — Я подумал, что капля моей магии хоть немного тебя исправит, — по его лицу уже расплывалась дерзкая полуухмылка. — К сожалению, я ошибся. Его слова жгли сарказмом, но нежное прикосновение руки говорило совсем о другом. Когда она спросила в третий раз, они сидели в шикарном ресторане на своём первом настоящем взрослом свидании. — Серьёзно, Драко, что заставило тебя передумать? На этот раз давай без шуток. Чувствуя себя неловко от такой откровенности, он прочистил горло и уткнулся взглядом в стол. — Честно говоря, мадам Помфри посоветовала мне подумать о том, что бы сделала ты, если бы мы поменялись местами. Я знал, что ты бы поступила правильно, наплевав на все последствия. Её глаза заблестели в свете свечей. — Но твой отец… Он потянулся и схватил её за руку, прервав на полуслове, а затем успокаивающе сжал её пальцы. — Всю мою жизнь отец твердил мне, что с маглорождёнными что-то не так. Потребовалось нечто действительно ужасное, чтобы я осознал, что всё это ложь. Твоя магия и моя магия одинаковы. Если бы я этого не понял, это стоило бы тебе жизни. С ресниц Гермионы сорвалась слеза. Драко коснулся её лица и вытер влагу большим пальцем. — Первый раз пошла со мной на свидание и уже плачешь, — он драматично фыркнул. — Знаю, все предупреждали, что это закончится плачевно, и оказались до смешного правы! Она издала забавный звук, нечто среднее между смешком и всхлипыванием, и благодарно улыбнулась ему, когда он протянул ей носовой платок. Остаток вечера прошёл прекрасно и закончился многообещающим поцелуем на пороге её дома. Позже вечером, сидя в одиночестве в своей крошечной лондонской квартире, он думал о том, что сказал ей. Его отец принял новость о его поступке на удивление благосклонно. Люциус посчитал действия сына стратегическим ходом. В кои-то веки Малфои выглядели героями. Однако он принял в штыки решение Драко сначала подружиться с Гермионой, а затем начать ухаживать за ней. Разделить с ней свою магию, чтобы улучшить репутацию, было сочтено вполне приемлемым, однако решение разделить с ней свою любовь почему-то ставило на его репутации жирный крест. Этот жизненный выбор сильно осложнил его отношения с отцом, и, в конце концов, Драко решил навсегда покинуть поместье. Кровные узы сильны, и иногда он отчаянно скучал по отцу. Или по тому человеку, которого он когда-то считал своим отцом. Но его отец ошибался. Если бы он пошёл по намеченному пути, у него бы не было Гермионы. Его отец однажды сказал ему, что кровь не водица и кровные узы превыше любых других. Тогда он не понял этого выражения. Но что Драко понял сейчас, так это что существуют вещи, которые могут стать значимее любых кровных уз. Он очень дорожил Гермионой и надеялся, что она останется в его жизни надолго. Однако, если всё закончится, он утешится тем, что она навсегда унесёт с собой частичку его магии. Несмотря ни на что, в ней всегда будет частичка него. И он также знал, что и в его сердце навсегда сохранится частица неё, пусть и не так буквально. Благодаря ей он узнал о сострадании. Она научила его не принимать всё за чистую монету и понимать, что иногда в людях есть нечто большее, чем может показаться на первый взгляд. И он обнаружил, что поступать правильно бывает очень приятно. А главное, он понял, что, спасая её, он спас и самого себя.