Маленькая шалость может принести большое счастье

Пробираясь сквозь густую чащу магического леса, Савиан без труда преодолевал хитросплетённые природой заросли лиан, ловко перепрыгивая их и ступая дальше по узкой тропинке. Одно только плохо: иногда небольших размеров ветвистые оленьи рога могли зацепиться за сочные и тянущиеся к солнцу зелёные жгуты, немного приостанавливая тем самым парня. Ничего не поделаешь: адресат, к которому так упорно пробирался молодой целитель, жил в самой настоящей глуши, но то, ради чего Сави преодолевал всё это расстояние, по-настоящему стоило потраченных усилий и времени. Итен, друг Савиана, с которым парни познакомились по роду службы, был намного старше юного кернунноса, но вот по характеру ничем не уступал его сверстникам. Тентакль по-природе своей был открытым и доброжелательным существом, готовым как поделиться премудростями их профессии, так и просто дать дружеский совет по жизни. Он был практически единственным зельеваром на всё смешанное королевство, да ещё каким. Собственно, за этим юный Сави и стремился сейчас, предварительно предупредив Итена о своём прибытии по лиственной почте. Добравшись до самого центра тропического великолепия, он без труда проник за покров защитного барьера, под перламутровым куполом которого было спрятано огромное дерево, вокруг которого расположился великолепный сад с небольшим озерцом позади жилища. Подойдя к овитой виноградной лозой калитке, Сави прочистил горло, а затем с улыбкой поприветствовал стоящего спиной к полуоленю смуглого мужчину, который увлечённо что-то рассаживал по клумбам. — День добрый, Итен. — Сави, рад тебя видеть, — снимая испачканные в земле садовые рукавицы, обернулся к нему смугляш. — Проходи, мы всегда рады гостям. Сколько бы лет ни прошло с их первого знакомства, а смуглый парень с нежно-бардовыми дредами выглядел всё так же молодо и свежо. На красивом, по-мужски сложенном лице всегда красовалась широкая улыбка, отражаясь в ярко-изумрудных глазах, в уголках которых расположилась сеточка небольших морщинок. — Я ненадолго, друг… Нужно успеть до вечера вернуться в город. Сам понимаешь… — чуть смутившись в самом конце, с нежным румянцем на белёсых щёчках, с улыбкой сказал юноша, одетый в лёгкую хлопковую тунику нежно-синего цвета и из такой же ткани горчичные шорты с подтяжками и двумя подсумками для трав и лекарства на поясе. — Наш маленький Сави решился на активные действия? — По-доброму ухмыльнувшись, Итен по-отечески погладил большой смуглой ладонью между корнями рожек парня, немного тормоша снежно-белые прядки длинных волос, завязанных на затылке в высокий хвостик. — Угум… — Всё так же улыбаясь и смотря на старшего своими нежно-розовыми глазами с небольшим фиолетовым отливом, кивнул юноша. День сегодня выдался солнечным, как и почти всегда в этой местности, поэтому горизонтальные зрачки оленёнка сейчас выглядели как две небольших узких полосочки, окружённые нежным лиловым. Весна — прекрасное время, когда вся природа, пробуждаясь ото сна, вступает в самую пору цветения. Всюду слышны трели заигрывающих друг с другом птиц, а в воздухе разливается нежно-сладкая свежесть сирени. Савиан любил это время; он вообще любил природу во всём её буйствующем многообразии. Ведь она создала столько прекрасных существ, населяющих их королевство. Но было ещё кое-что, почему кернуннос выбрал именно это время для своего замысла. — Не боишься?.. — честно спросил паренька Итен. — Предугадать поведение оборотня в этот период очень сложно. Может, всё же обождёшь? — Нет… Так больше шансов. — Своим упрямством сейчас Сави больше напоминал Итену юного барашка, а не оленя. Но он так же хорошо знал и того, ради кого замышлялся весь этот план кернунноса, поэтому мог не переживать за юнца (по меркам волшебных существ). — Ну, друг мой, буду молиться за тебя Шалассе. — Всё готово. Забирай и проваливай к своему оборотню. — За заботливыми поглаживаниями Сави даже и не заметил, как чёрной хмурой тенью сбоку от него как из ниоткуда появился недовольный тёмный эльф. Его аметистовые глаза с угрозой следили за ладонью Итена меж рожек Савиана, которую тот тут же убрал. — Солнце… — мягко пожурил эльфа лекарь-тентакль, на что тот скрестил руки на груди в защитном жесте и недовольно надулся. Все, кто был хорошо знаком с тентаклем, уже давно знали, что мрачный нелюдимый эльф неотрывной тенью всюду следовал за лекарем. Сави тоже довелось не раз испытать на себе колкую ревность остроухого, поэтому он даже не обиделся на грубый тон ровесника, которого уже обнимало за талию нежно-бирюзовое щупальце, чуть поглаживая самым кончиком небольшую выпуклость на животе беременного остроухого. Забрав небольшой подсумок, сшитый из широких листьев, и поблагодарив хозяев дома, кернуннос отправился в обратный путь до столицы Королевства зверолюдей. Вернуться юному лекарю в шумный и пышущий жизнью город получилось даже раньше, чем он изначально рассчитывал, поэтому, навострив свои вытянутые, чуть свисающие по бокам головы оленьи уши, на самом конце одного из которых красовалась небольшая серьга в виде бутона колокольчика, сделанная из тёмно-синего хрусталя и издающая мягкий звон при покачивании, он сразу же отправился на главную улицу, построенную во славу Великой матери. По обе стороны от многочисленной толпы коренных жителей и гостей столицы на широкой и уходящей вдаль улице с брусчатой мостовой расположились небольшие лавочки, на прилавках которой было огромное многообразие трав, явств, одежды и всего-всего прочего. Даже у бывавшего уже много раз в этом месте существа глаза разбегались от этого вида. Глашатаи наперебой с улыбкой нахваливали свой товар и будто гипнотизировали звонкими голосами, каким-то магическим образом заставляя купить даже то, что ну вот никак не входило в твои планы. Во всём этом многообразии красок выделялось одно здание, построенное из прочных каменных булыжников и пышущее жаром раздуваемого мехами пламени. Кузня принадлежала молодому, по меркам волков-оборотней, ликану, что славился своим усердием и трудолюбием. Затерявшись среди толпы зевак, что наблюдали за отточенными и выверенными ударами оборотня по заготовке для будущего кинжала, Савиан тоже ненарочно залюбовался прекрасным, по мнению кернунноса, представителем вервольфов; за тем, как напряжённые мышцы плавно перекатывались под светло-стальной короткой шерстью на увитых венами руках, кое-где измазанных в саже и масле. На запястьях у волка были надеты кожаные чёрные наручи, а длинная грива была собрана в небрежный, но тугой пучок. Весь его вид олицетворял собой спокойствие и умеренность, даря даже какую-то гармонию и расслабление. Молот ритмично опускался, ударяясь о раскалённый метал и выбивая из податливой стали искры, придавая железу требуемую для изделия форму. Наблюдая за этой картиной, горизонтальные, напоминающие прямоугольник зрачки тут же медленно затопили всю лиловую радужку, с потрохами выдавая все эмоции, скрытые на душе у Савиана. Благо в общей толпе его никто не замечал. Терпеливо дождавшись, пока толпа рассосётся, а небо над городом сменит свой окрас на тёплый пурпурный, Сави, всё же собравшись с духом, медленно подошёл к боковой двери кузни, откуда несколькими минутами ранее ушли по домам молодые подмастерья, работавшие и помогавшие в ремесле пушистому хозяину кузни. От волнения перед предстоящим разговором юный лекарь переступал с ноги на ногу, издавая при этом цоканье от соударения копытцев и каменной поверхности брусчатки. Вытянув перед собой руку и сжав её в кулак, он несколько раз постучался о гладкую поверхность дубовой древесины массивной двери. Послышалось копошение на той стороне, а затем и глухие звуки приближающихся шагов. Отворив тяжелую дверь перед носом лекаря, на пороге стоял сам хозяин кузни, на несколько голов возвышаясь над рогатой макушкой. Но стоило ему узнать гостя, и суровый вид грозного оборотня сразу же смягчился, а уголки вытянутой пасти немного приподнялись вверх. — Малыш Сави, какими судьбами? Заходи, я почти уже всё закончил. — Немного грубовато, но при этом излишне осторожничая, приобняв кернунноса за плечи, волк завёл Савиана внутрь мастерской, боясь при этом как-то навредить хрупким, по мнению оборотня, юношеским плечам. — И тебе доброго вечера, Ханс. — Парень, как только мог, из всех сил старался не расплыться в благоговейной улыбке при виде так обожаемого им оборотня. Разве что только его продолговатые зрачки не приняли форму сердечек. Несмотря на свой суровый и сдержанный нрав, Ханс всегда-по доброму относился к молодому ещё тогда подмастерью городского лекаря. Ведь тот в своём упорстве постичь как можно больше целительской мудрости часто попадал в передряги. «Бедовый пацан… — как однажды, признался Ханс своему давнему знакомому Итену, — … но такой трудяга, что другим бы впору позавидовать. Такой хорошенький». Кузнец всегда ценил в людях и существах всё хорошее и доброе, отдавая предпочтение искренности и добросердечности. Уж слишком многого за времена своей юности и отрочества во время Великой войны навидался тогда ликан. После такого бедствия и разрухи начинаешь как-то по-особенному ценить спокойные и мирные времена. — Так что же привело тебя в столь поздний час к старому кузнецу? — своим басистым с небольшой хрипотцой голосом спросил волк, пока они вместе с кернунносом шли по заднему дворику кузни в направлении высокого двухэтажного каменного дома, являющегося жилищем ликана. — Ты совсем не старый. Не говори ерунды… Видишь ли, Мастер устраивает собрание для всех своих бывших учеников по поводу беременности сына Её Величества, — пытаясь справиться с волнением и поддергивая продолговатым ухом с хрустальным колокольчиком, старался как можно спокойнее говорить Савиан. — Только пока это секрет… — Это отличная новость, храни Шаласса Королеву и её близких, — вполоборота негромко перебил его оборотень, раскрывая дверь перед покрывшимся нежным румянцем парнем. — И я бы хотел попросить твоей помощи. — Наконец добравшись до большой и просторной кухни, Савиан ловко и уже по-свойски запрыгнул на один из высоких барных стульев, что расположились вокруг оббитой кованой железной лозой высокой столешницы, выглядящей по типу барной стойки. Сам волк, обойдя дубовую поверхность сбоку, принялся разжигать в небольшом углублении под керамическим чайником огонь, параллельно вспоминая, куда убрал недавно переданный ему в подарок фруктовый чай. «Кернунносы ведь любили такое?..» — задавал себе мысленно вопрос желающий угостить лекаря чем-нибудь вкусным оборотень. — И чем же я могу тебе помочь? — всё так же немного повиливая чисто инстинктивно пушистым длинным хвостом из стороны в сторону, спросил всё с той же тёплой интонацией кузнец. — Ну, нам предстоит долгая дорога и, и я подумал, что было бы здорово… Если бы ты подковал мои копыта, — пытаясь ничем не выдать бешено бьющееся сердце, стук которого наверняка хорошо слышим для чувствительных двух пар длинных волчьих ушей, с очень плохо скрытой надеждой в голосе произнёс Савиан. Стоило волку услышать это, на несколько минут его хвост замер, недвижимо повиснув в воздухе, а сердце самого оборотня сейчас ничуть не уступало гулкому юношескому. У зверолюдей данная тема, как и сама манипуляция была весьма интимной стороной жизни для всех представителей парнокопытных и в основном, производилась членами семьи… И, как правило, это была очень отчаянная мера, ведь копыта были довольно чувствительной зоной — Сильно болит?.. — аккуратно спросил он, плавно повернувшись к чуть ссутулившемуся и положившему свои локти с переплетёнными в замок руками на поверхность стойки парню. Тот, быстро сообразив и желая использовать подкинутую самим оборотнем идею, тут же медленно кивнул, для правдоподобия свесив вытянутые ушки к плечам, только бы Ханс согласился на его сомнительную авантюру. Конечно, идея была так себе, и скорее всего лекарю придётся несладко, но вот терпеть то, что он уже так давно трепетно испытывает к этому заботливому здоровяку, просто сил уже его оленьих не было. Волк же, глядя на эту милую и грустную мордашку, с такими большими, но поникшими сапфировыми глазами в обрамлении длинных пушистых белёсых ресниц, просто физически не мог сопротивляться этому юнцу. Так уж вышло, что обычно, поддерживая серьёзное выражение лица и чисто деловое отношение ко всем прочим, Ханс не мог сопротивляться капризам и безумному, на уровне инстинктов, желанию заботиться о неугомонном оленёнке. Должно быть, где-то его волчья природа дала сбой, решив, что Савиан мог бы стать для оборотня отличной парой. И это вызывало неподдельную тревогу в голове у Ханса. Для волков, что в этом мире олицетворяли собой синоним верности, пара была буквально всем в этой жизни и выбиралась лишь раз. Волки-оборотни были патологическими однолюбами, и с этим ещё ни одна магия ничего не могла сделать. Даже приворотные зелья не могли прервать эту духовную зависимость, так же как и якобы отворотные зелья забвения… Ханс на собственной шкуре это проверил, всё без толку. Эта дрянь тоже не способна вытравить из него эти чувства и тайные желания. Запечатление уже произошло, и с этим ничего не поделаешь. Вот только и оставалось, что иногда наблюдать светлую белёсую макушку с ветвистыми оленьими рогами и с такими огромными и притягивающими лучше любого гипноза сапфировыми глазами. Единственным живым существом, знающим про это страшное влечение волка-оборотня к юному кернунносу, был Итен, зелья которого в надежде уберечь пацанёнка от своего внезапного запечатления на нём и совершенно не нужных юному, подающему огромные надежды на лекарском поприще целителю чувств, Ханс глотал как воду… Но ни одна их со старым другом попытка не увенчалась успехом. Тогда тентакль с грустным видом смог только посочувствовать бывалому воину, положив свою смуглую ладонь на осунувшееся светло-серое плечо. Но жизнь ведь на этом не кончается, да и разве у него не хватит выдержки уберечь парня от неуместных собственных чувств самостоятельно, без какой-либо магии? Просто держась от любознательного оленёнка подальше. Благо тот надолго был вынужден покинуть столицу ради практики на своём поприще в различных племенных деревеньках, набираясь тем самым опыта о разных видах существ. Конечно же, оборотень подсознательно переживал за парнишку, уж инстинкта охранять ничто не сможет подавить в его волчьей натуре. Но связи, которыми Ханс оброс за время своей службы и потом уже по роду любимого ремесла, то и дело доносили до мужчины информацию о неусидчивом оленёнке, позволяя хотя бы внутренне порадоваться, что с Сави всё хорошо, что он в полном здравии и благополучии. И только оборотень хоть как-то смирился со своей необычной участью, так этот негодник с такими невозможными большими оленьими лиловыми омутами и просто непередаваемым ароматом лесной земляники заявляется к нему и просит о таком… Шаласса, где же Ханс прогневал тебя на своём жизненном пути, что ты так целенаправленно пытаешься довести его до инфаркта от разрывающей всё нутро и сердце влюблённого оборотня тоски по хрупкому оленёнку… Задавая себе этот чисто риторический вопрос и размышляя на ещё несколько таких же схожих по содержанию вопросов, Ханс глубоко вздохнул, разливая чуть порозовевший от душистых фруктовых кусочков, с добавлением листочков душистой мелиссы, чай. — Значит, помогу, — со смирением, чуть прочищая першащее от долгого вдыхания разгорячённого воздуха кузни горло, сказал кернунносу волк-оборотень. О том, чтобы доверить эту манипуляцию ещё кому-то, и речи вообще не шло. Тогда бы зверь внутри Ханса точно разбушевался от взбунтовавшихся инстинктов. Достаточно было уже и того, что оборотень с замиранием сердца одновременно ждал и до щемящей тоски на душе боялся услышать в одной из весточек, доходящих до его мастерской о том, что у Савиана появилась возлюбленная… Или, и того хуже, возлюбленный. Этого бы грозный оборотень точно не пережил. — Думаю, через недели две я смогу навестить тебя и сделать всё необходимое, — спокойно сообщил волк, отпивая немного душистого напитка. Но кернунносу этот ответ волка совсем не понравился; он буквально портил все планы Савиана по поводу завоевания мохнатого здоровяка. — Но я не могу… мы не можем ослушаться Мастера… — Изобразив истинный траур, Савиан спрятал хитрые аметистовые глаза в раскрытых ладонях, изо всех сил стараясь не улыбаться. — Уже в конце недели мы отбываем в замок, а мне необходимо ещё привыкнуть к подковам… Я узнавал уже об этом среди своих. Он очень плохо умел врать, да и было до безумия стыдно обманывать любимого, но он не станет таковым, если парень не будет действовать решительно и не добьётся своего. — Да… ну и дела, — с сомнением покосившись на лунный календарь, где вся неделя, начиная с завтрашнего числа, была обведена предупредительным красным, с бессилием выдохнул оборотень. — Сави, тогда, когда бы ты хотел это сделать? От мягкого, с бархатной хрипотцой голоса, которым было произнесено его имя, и тепла опустившейся на плечо в поддерживающем жесте мозолистой ладони внутри Савиана все завибрировало от переизбытка ощущений, а внутренности, по ощущениям, просто расплавились, стекая горячей густой массой куда-то в район низа живота, закручиваясь там приятным клубком. Как бы сейчас юноше хотелось оказаться не за барной стойкой, а на ней… Восприняв замешательство едва не пускающего слюну от своих тайных фантазий по Хансу кернунноса, оборотень, убрав руку с чуть подрагивающего плеча, бережно погладил парня по макушке, стараясь уместить ладонь между основаниями его рогов, где кожа была особенно горячей и приятной на ощупь. Почувствовав это, Савиан едва-едва позорно не застонал от прикосновений к слишком чувствительной кожице, окружающей корни его цвета слоновьей кости ветвистых, но сглаженных рогов. Это было похоже на самую настоящую пытку для перевозбуждённого и сходящего с ума тела юноши. Ещё немного, и олень сам накинется на волка, и вряд ли кто-то сможет его оттащить от такого желанного тела. Собрав последние остатки ещё не поплывшего сладкой патокой мозга, Савиан постарался взять себя в руки. Драму надо доиграть, иначе он может всё испортить. — Малыш, я что-нибудь придумаю, только не плачь, хорошо? — Обещаешь?.. — Я когда-то не выполнял свои обещания?.. — риторически спросил его Ханс, улыбаясь уголками длинной морды, из-за чего белёсые вершинки острых клыков немного выглядывали из-под чёрной кожи его верхней пасти. — Тогда завтра. — Сказав это, хитрый оленёнок использовал запрещённый приём, подняв свои чуть покрасневшие и со старательно вызванной влагой в них глаза, которые полностью затопили чёрные омуты зрачков, оставляя лишь небольшой багряно-фиолетовой ободок по краю. В придачу, чтобы, наверное, окончательно добить несчастного оборотня, в большом пространстве светлой кухни так сладко пахло лесной земляникой, что волку приходилось всё время сглатывать вязкую, чуть сладковатую слюну, за вкусом которой даже чай казался бесцветным. Наверное, даже подземные жители столицы зверолюдей слышали тяжёлый вздох, изданный Хансом, когда он чисто морально смирился с тем, что завтра ему придётся держать себя не просто в руках, а ещё желательно бы в цепях, а ещё лучше вообще на другом конце света от этого ушастого прекрасного негодника. Потому что завтра луна вступает в самый пик своего влияния, да ещё и весна с последующим за ней гоном неумолимо приближается. — Это ведь значит «да»…? — заглянув в золотисто-карие глаза, с надеждой спросил оленёнок, прекрасно видя и бегающий взгляд оборотня в сторону настенного календаря, и то, как тяжело он дышит. Савиан всё продумал, Ханс просто не сможет от него убежать… Он слишком долго этого ждал. — Я постараюсь успеть завтра до полудня сковать для тебя пару подков, — окончательно сдался на милость невероятно радостному внутри оленю волк. — Но сначала, пожалуй, загляну к Итену. Нужно купить заживляющую мазь и немного масла. Ещё раз перечислив в рогатой голове все пункты, приобретённые у лекаря-тентакля, Савиан довольно поставил мысленную галочку на против пункта со смазкой, которой он набрал столько, что можно было её продавать. Всё равно товары Итена уходят с лотка за считаные минуты. — Тогда жду тебя завтра после вечерней смены караула… — Вечерней?.. — Так высоко и жалобно его голос ещё не звучал. — Да, я отпросился у мастера на сегодня, чтобы успеть к тебе до закрытия, — безбожно врал кернуннос, да простит его Шаласса. — Поэтому завтра я буду дома только после вечерней пересменки стражи. — Хорошо… Как подготовиться, знаешь? — Ох, в светлой головушке целителя сейчас было так много мыслей, вот только совсем не о той подготовке, о который спрашивал его оборотень. Достойно доигрывая партию, Савиан наивно помотал головой, чуть не зацепив при этом кружку с чаем одним из своих рогов. — Тогда я сам всё сделаю. Потребуется горячая вода, чтобы распарить твои копытца, и несколько мягких полотенец. Хорошо бы, если бы ты приготовил расслабляющий сбор трав, мы смешаем их с водой. — Без проблем, — широко улыбнулся Савиан, давая внутреннему трепету хоть немного выйти наружу. — Пойдём, раз тебе завтра рано на работу, то я провожу тебя до дома. — Убрав пустые чашки и заварник куда-то позади себя и покидая противоположное от довольного кернунноса место по другую сторону от барной стойки, волк обошёл её с краю и помог спрыгнуть с высокого кованого стула и Савиану. Хвала накидке лекаря, которую кернуннос успел оперативно накинуть на свои плечи, пока волк отвернулся от юноши всего лишь на несколько секунд, которая доходила чуть ниже, чем до его длинных и красивых ног, покрытых мягкой белоснежной шерстью и заканчивающихся высокими аккуратными копытцами, ведь вместе с юношей в его организме «встало» ещё кое-что, чего Хансу ну вот ни в коем случае не нужно было сейчас видеть, иначе Савиан сгорел бы от смущения и стыда прямо на том месте, где сейчас стоял. Наслаждаясь тихим рассказом оборотня о каких-то кузнечных премудростях ковки необходимых им подков и по-весеннему тёплым, пахнущим распускающимися ночными цветами воздухом, который немного успокоил бушующую молодость организма Савиана, юноша уже вовсю предвкушал и с нетерпением дожидался завтрашнего вечера. Придя домой и промыв от дорожной пыли копытца, он тут же, не откладывая, с помощью магии в потоке ветра, отослал лиственное письмо Итену: «Не вздумай продавать ему подавители!..», а затем, ещё раз перепроверив идеально прибранный и вылизанный дом, довольно проурчав, упал на мягкую перину собственной кровати, обняв пуховое объёмное одеяло на манер осьминога всеми своими конечностями, и от переизбытка испытываемых невероятно приятных эмоций тут же провалился в царство Морфея.