Маленькая шалость может принести большое счастье

Встав спозаранку, ещё до первых песен петухов, оборотень принялся за ковку двух аккуратных красивых подков, прекрасно помня о размерах копытца Савиана. Сколько раз он запрещал себе даже думать о том, как было бы хорошо вылизать две хрупкие нежные косточки чуть выше них своим длинным шершавым языком… Конечно, на этом бы волк не закончил, но и о начале этого действия фантазий с лихвой хватало, чтобы потом ещё долго прикрывать кожаным кузнечным фартуком низ своего живота. Закалив два небольших железных полукруга и остудив их в воде, кузнец нанёс на их отшлифованную до блеска поверхность защитную вязь рун. Так Савиан будет под его незримой защитой, даже когда Ханса не будет рядом. Металл — один из самых благодатных материалов в алхимии, он с лёгкостью мог впитывать любую магию, даже самую сильную. Зажав одну из серебристого цвета подков между двумя пальцами и поднеся её к лицу, оборотень ещё раз намётанным глазом осмотрел её контуры, пытаясь высмотреть даже самые незначительные огрехи, но всё было идеально. Довольно хмыкнув, вервольф убрал новоиспечённое творение в кожаный мешочек, а затем, затянув две тесёмочки на его горлышке, убрал в один из подсумков на своём бедре. К этому времени уже начинало светать; ещё пока мягкими, слегка прохладными лучами ленно освещая спящие дома, солнце постепенно начинало свой подъём на небосводе. На горизонте показались приближающиеся макушки прибывающих в кузницу подмастерьев. Оставив кузню на старшего из учеников, Ханс плавно перекинулся в волчью форму, всё так же оставаясь увитым кожаными ремнями от нескольких подсумков. Они совсем не мешали быстрому перемещению огромного волка с серебряно-серой длинной шерстью. Путь до жилица Итена давно уже не представлял никаких трудностей для огромного зверя, поэтому к обеду он уже стоял, вновь перекинувшись, на двух длинных лапах и высматривал старого приятеля перед калиткой их с Ником дома. Поняв, что в палисаднике не было ни души, Ханс отправился в дом. Когда он спустился по длинной резной лестнице, уходящей далеко наверх того дерева, в котором и поселился лекарь-тентакль, с привычной улыбкой его уже встречал Итен. Было видно, что лекарь проснулся совсем недавно, и Ханс даже почувствовал, что в этом было немного и его вины, но дело было безотлагательное. В самом верху тут же показалась тёмная макушка с крайне недовольным выражением лица. Но увидев, кто был их с Ником гостем, с громким фырканьем закатив глаза, Ник тут же скрылся обратно в проёме арки, ведущей в спальню. Чуткий волчий слух даже смог распознать короткое кинутое в сердцах: «Ещё один!.. Ну точно два придурка, давно бы уже…» Что именно имел в виду потревоженный отсутствием Итена рядом округлившийся в районе животика тёмный эльф, Ханс так и не понял, но то, что Ник был в хорошем расположении духа с утра, уже радовало. — Прошу, скажи, что у тебя есть подавители… Желательно самые сильные. — И тебе доброе утро, Волче, — с иронией поприветствовал возвышающегося над ним на полголовы взволнованного Ханса лекарь. Тентакль находился сейчас на перепутье моральной дилеммы. С одной стороны, он очень хотел помочь своему другу с его давней, по мнению кернунноса, безнадёжной любовью, но при этом он не хотел врать другу о том, что у него нет необходимых Хансу лекарств. Он прекрасно понимал, насколько тяжело приходится волку в неравной схватке со своей природой; понимал, что тому удаётся проявлять небывалую даже для такого сильного существа стойкость и сдержанность. — Хорошо, сейчас принесу. Может быть, чаю? — Благодарю за твоё гостеприимство, но мне нужно спешить. Сворачивая в сторону своего кабинета, где повсюду были расставлены алхимические приспособления и различные материалы, Итен однобоко улыбнулся своим мыслям. «Два сапога — пара!..» Пойдя на компромисс со своею совестью, Итен отыскал самые слабые подавители, которые только имелись у него. Они вряд ли смогут полностью аннулировать влияние гормонов, но зато Ханс останется в полном здравомыслии и сможет контролировать себя. Мысленно посочувствовав ещё даже не догадывающемуся о том, на что способен пойти этот милый парень с рожками ради своей давней любви к оборотню, Итен вспомнил, сколько разных скляночек с различными афродизиаками приобрёл оленёнок. А ведь тентакль насыпал в них волшебного порошка не скупясь, прямо от души. «Шаласса, прошу, присмотри за этими двумя…» Вернувшись обратно в гостинную и вручив заполненный доверху пузатый флакончик с ярко-синей опалесцирующей жидкостью, Итен по-дружески похлопал хмурого волка по плечу. — Может, всё же стоит дать природе шанс?.. Но Ханс лишь тяжело выдохнул, благодарно кивая лекарю и убирая пузырёк в подсумок. Попрощавшись, волк-оборотень отправился в обратный путь. — Как думаешь, он сильно удивится, когда обо всём узнает? — глядя на быстро удаляющуюся фигуру волка, спросил тентакль обнявшего лекаря за пояс сбоку Ника. — Лучше бы ты им мозгов немного продал, а не зелий всяких. Сами разберутся, не маленькие уже, — целуя одно из увитых вокруг тонкой шеи эльфа щупалец, сказал брюнет, при этом прижимая смуглую ладонь к самому низу своего живота, где вовсю барахтались маленькие наги. — Идём, мы с малышами проголодались…

***

К тому времени, когда до обозначенного им самим же времени оставалось ещё чуть больше пары часов, Савиан уже успел ещё раз вымыть весь дом, поменять цветы в вазе, в десятый раз принять душ и просто сотню при этом ничуть не теряя воинственного настроя. Бросив взгляд на стол, за которым он обычно изготавливал лекарства, Сави взял в руки одну из многочисленных цветных баночек и, откупорив древесную пробку, принюхался к её содержимому. Почти все зелья, сваренные тентаклем, имели сладковатый аромат, вот только показалось, что этого могло быть недостаточно. Мало ли, ведь волки-оборотни были одними из самых живучих и крепких представителей зверолюдей. Открыв ещё один бутылёчек с афродизиаком и взяв склянку побольше, юный лекарь смешал зелья между собой, слив их содержимое в общую ёмкость. А потом, решив для себя, что если ничего из ряда вон выходящего не произошло, то и эксперимент можно было считать удачным, полученную жидкость перелил в чайник, где уже была приготовлена заварка. В самой серединке цветастых пузырьков стоял необычный бутылёк с фиолетово-лиловой жидкостью в руках. На нём была странная надпись на латыни «Маленькое счастье», а чуть ниже — подстёртое «Плодородие». Решив, что это тоже в каком-то роде для привлечения внимания партнёра, потому что переливающееся сладко пахнущее зелье стояло в одном ряду с афродизиаками, недолго думая юноша выпил бутылёчек целиком. Для надежности, конечно же. Для себя кернуннос приготовил свежевыжатый сок из винограда и яблока. Такое волк пить точно не станет. Ещё раз оценивающе оглядев свои длинные, чуть согнутые на манер кроличьих лапок кзади ноги, покрытые до талии мягкой белоснежной шёрсткой, парень одобрительно кивнул, после этого направляясь к шкафу с одеждой. Выискав в его содержимом самые короткие шортики, которые едва-едва доставали до середины бедра, и свободную льняную тунику с вырезом, в котором хорошо виднелась большая часть розоватой кожицы плечей и полностью открытая шея, он сразу же переоделся в выбранное. Потом недолго думая Савиан собрал в высокий хвост прядки длинных и шелковистых снежно-белых волос, оставляя хоть какой-то намёк на то, что он всё же присутствовал сегодня на работе. Достав большой мешочек с душистыми травами, кернуннос вынул из него пару горсток, бросив их в небольшую бадью, но без кипятка. Она была пустая. За приготовлениями к визиту Ханса кернуннос упорно старался не замечать, как низ его живота периодически схватывали спазмированные, но не сильно беспокоящие боли, а на коже верхней части тела выступила холодная испарина. Списав своё состояние на волнение, лекарь похлопал себя по белёсым щёчкам, придавая им нежно-румяный оттенок. Уже через несколько минут колокольчик с другой стороны входной двери зазвенел, оповещая о прибытии долгожданного гостя. Вздохнув полной грудью и тут же выдохнув, Савиан поспешил впустить кузнеца в дом. Стоило ему незаметно принюхаться к неощутимому для обывателей сладковато-горькому вкусу, как улыбка на лице кернунноса немного изломилась. Ведь он же просил не давать волку подавителей. А судя по интенсивности горечи, оборотень выпил не меньше флакона. Нужно было срочно как-то исправлять ситуацию. — Прости, я только-только вернулся от пациента и ещё даже воду не вскипятил. Ничего же страшного? — начиная свой план по растягиванию времени, сказал извиняющимся голосом оленёнок. — Всё хорошо, не переживай, — почти что с порога залипнув на мило смутившегося Савиана и пытаясь заставить себя не смотреть на мелькающий прямо почти перед ним вырез туники полуоленя, отозвался Ханс. — Ты кушал? — Я приготовил сок, но ещё пока не успел к нему даже прикоснуться. А вот и чайник вскипел! — хлопнув в ладони, с улыбкой радостно сообщил кернуннос. — Выпьешь чаю со мной? Волк не мог ничего противопоставить тут же взвывшему в нём инстинкту накормить свою пару, даже несмотря на то, что волк уже чувствовал незримое влияние луны. Ну почему всё так не вовремя?.. Налив волку из приготовленного заварника чаю, в самую большую кружку, которая только имелась у парня дома, как раз таки для такого случая, Савиан с совершенно невинным видом подал дымящуюся ёмкость ничего не подозревающему кузнецу. В небольшом домике лекаря волку было немного тесновато, а ещё в таком небольшом пространстве всё просто до невозможности пропахло спелой земляникой. Её сладость почти что душила слишком чувствительный к запахам нюх оборотня. Поняв, что даже такое количество подавителей не способно справиться с зарождающимися волнами возбуждения в его организме, подойдя к окну, Ханс с надеждой в голосе спросил: — Не возражаешь, если мы немного приоткроем окно? День сегодня выдался жарким. «Действует!..» — радовался внутренне кернуннос, что внешне отражалось в тихом позвякивании колокольчика на покачивающемся сверху вниз вытянутом оленьем ушке. — Конечно, я совсем не против. Допивай свой чай, а я пока сделаю ванночку. Всё время отвлекаясь на слежку за тем, чтобы волк выпил свою порцию до конца, кернуннос даже успел пару раз обжечься. И вот, когда заветная кружка опустела до самого дна, а сам Савиан уже нетерпеливо покачивал своими длинными ногами, сидя на краю кровати и опустив копытца по щиколотку в бадью с отваром трав, волк-оборотень принялся раскладывать небольшой набор инструментов на приставленный к кровати широкий табурет в виде импровизированного столика. Прося милости у Шалассы, оборотень медленно подошёл к восседающему перед ним отчего-то очень довольному оленёнку и, чуть покачивая своим длинным хвостом из стороны в сторону, присел на одно колено, плавно вынимая в заранее взятое с собой полотенце сначала одно изящное белоснежное копытце, а затем и второе, промакивая при этом нежную шёрстку мягкой тканью. У Савиана даже от этих манипуляций с его ногами и от той нежности и заботы, с которой волк старался производить свои действия, чтобы не навредить Сави, земля уходила из-под ног, а в голове стремительно пустело. Хорошо, что он сейчас сидел, но плохо, что только на кровати… — Ложись… — Что? — не сразу расслышал Савиан, восприняв это как продолжение цветущих буйным цветом в голове фантазий. — Малыш, ложись на живот, ко мне спиной. С превеликим удовольствием и готовностью выполнить любую просьбу волка относительно горизонтальной поверхности, кернуннос тут же лёг на живот, открывая и так тяжело сдерживающему желание прикоснуться к этому прекрасному телу волку чудесный вид на длинные оленьи ножки, с округлыми ягодицами, которые мягкая ткань тонюсеньких шорт нисколечко не прикрывала, лишь только больше подчёркивая их соблазнительные пухлые очертания. Ханс чуть на месте от этого вида не взвыл, даже не дожидаясь полной луны. Ну как же можно было такое игнорировать! Мысленно умоляя продержаться хотя бы ещё немного, кузнец присел как можно дальше от этих двух половинок полукруглого великолепия и, всё же не сдержавшись, позволив себе хотя бы это, провёл мозолистой чуть грубоватой ладонью от колена Савиана до самого его копытца, пропуская мягкую шёрстку кернунноса между подушечками своих пальцев. Почувствовав, как член предательски наливается кровью, Савиан зарылся в подушку, которую предварительно подложил под грудь. Это было выше его сил, а ведь кузнец ещё даже не начинал! Обхватив копытце как можно бережнее и достав один из инструментов, Ханс принялся счищать поверхностный слой ороговевшей поверхности. — Скажи, если будет больно. Я постараюсь сделать всё побыстрее. Но это совсем не устраивало уже всё распланировавшего юного лекаря. Он старательно пытался придумать как ещё можно было отвлечь его, изо всех сил сопротивляющегося влиянию зелья и очарованию невозможно манящего к себе оленёнка. Сильные ладони, умелыми и выверенными движениями счистив верхний слой, уже подровняли место под будущую подкову мягким напильником, а сам волк, достав серебристые подковы, уже тянулся за небольшими, под цвет подков, гвоздиками. — Хорошо… пожалуйста, будь нежен… — всё тем же наивным голосом обратился к нему полуолень, пытаясь не застонать от того, насколько приятно было чувствовать поглаживания и прикосновения заботливых рук на одном из самых чувствительных мест своего тела, даже если волк и не вкладывал в это какого-то специального умысла. Лишь понимание того, что он вообще-то может поранить Савиана, удерживало Ханса хоть в каком-то мало-мальском здравом рассудке, и тихие постанывания паренька при каждом прикосновении к его копытам этому вот ну ни как не способствовали. Волк уже на полном серьёзе задумывался о том, что к концу этого вечера он точно поседеет, став единственным альбиносом среди волков-оборотней в округе. — Потерпи немного, может быть неприятно… — Стараясь не травмировать копытце, Ханс бережно вбил небольшие гвоздики в специально предназначенные под них углубления на подкове, сразу же отламывая их выглядывающие концы на скате копытца, а затем полируя их до идеальной гладкости. За плавными постукиваниями молотка о поверхность подковы и ощущениями от трения своего уже вовсю текущего смазкой сквозь натянутую ткань шорт члена, Савиан совсем не чувствовал даже малейшего дискомфорта или боли от вбиваемых в копытца гвоздиков. Ощущений для юного кернунноса одновременно было и слишком много, и безумно мало, а ещё ему совсем не нравилось, что афродизиак до сих пор не подействовал. Но это злило даже не так сильно, как-то, что кузнец уже принялся с особой нежностью зачищать другое копытце Савиана, а до полнолуния оставалось ещё столько времени, что Ханс вполне с большой вероятностью мог сбежать от него… — Ай!.. — притворно вскрикнул оленёнок, заставляя напряжённого до состояния натянутой струны кузнеца вздрогнуть. Четыре пары ушей тут же опасливо прижались к голове, а сам волк бережно провёл подушечкой большого пальца по тому месту, куда только что вбил серебристый гвоздик. — Прости… Больно? — Немного, — соврал Савиан. — Потерпи, малыш, ещё совсем чуть-чуть… Вот это-то и волновало пытающегося быстро что-то сообразить сквозь густую перену возбуждения в своём мозгу юношу. То ли инстинктивно, то ли неосознанно, волк начал поглаживать мягкой частью своего пушистого хвоста бедро Савиана, что тут же не укрылось от внимания разомлевшего от мягкой ласки оленёнка. Но волку, старающемуся даже дышать через раз, сейчас было не до шалостей своего хвоста-проказника. Перед глазами с пугающей периодичностью начинало всё плыть, и всё сильней становилось желание повернуться и дотронуться до такого желанного и знакомого до боли в самом низу живота каждым своим изгибом тела его мальчика. Было невыносимо жарко, но он не мог потерять доверия паренька, напугав его своими истинными чувствами к Савиану. — Всё, закончили… Ты держался молодцом. — Стараясь побороть вырывающееся низкое подвывание, ободряюще сказал оборотень, что тут же привело полуоленя в чувства, спуская с небес в самые пучины холодного ада, прозвучав как самый настоящий приговор. «Ну как же так?..» Тогда остаётся всего лишь последний вариант… — Я уже нанёс заживляющий состав. Сегодня тебе лучше оставаться в постели, пока немного не привы… — Успев убрать часть инструментария в принесённую с собой сумку, при этом из всех сил стараясь не поворачиваться к лежащему на кровати парню, Ханс неожиданно почувствовал, как земля уходит из-под ног, а затем потерял сознание. Инструменты, что оборотень держал в руках, тут же повалились с громким звоном на пол, а рядом с привалившимся к кровати волком с тряпицей в руках замер уже отчаявшийся к этому моменту Савиан. Не привыкшие к ощущениям чужеродности, его дрожащие ноги сразу же разъехались, вынуждая юношу плюхнуться прямо перед усыплённым собачьим снотворным оборотнем. — Прости, любимый, но я не могу позволить тебе сбежать… — чуть ли не плача извинялся кернуннос, с трепетом поглаживая по спящей морде волка.

***

Очнулся оборотень уже тогда, когда влияние луны вовсю пробирало до самых глубин его сущности, а тело было ватным и неподатливым. Потребовалось много усилий и упёртости, чтобы вернуть себе в этой смутной пелене, ранее бывшей его сознанием, хоть какую-то ясность. Открыв глаза, оборотень обнаружил себя привязанным за руки к кованому изголовью кровати, которое, по иронии, сам же когда-то и выковал для рогатого подопечного. И как только он вспомнил о последнем, к Хансу внезапно пришло осознание где он должен находится, а с этим и все воспоминания о событиях, предшествующих внезапному провалу в забвение. Помотав из стороны в сторону мордой, Ханс ещё раз оценил своё положение. И мысли, которые тут же роем ворвались в его пустующее до этого сознание, были одна краше другой: «Что случилось? Где Сави? С ним всё хорошо? Это он меня так… А если и он, то для чего? Неужели я сорвался и сделал что-то? А как же его ноги, не болят ли? Луна уже взошла? Сколько ещё будут действовать подавители?» Сделав попытку освободить запястья, оборотень с похолодевшим сердцем осознал, что на верёвку наложены чары. Это было бесполезно. Но это не единственное, что вызывало сейчас острое беспокойство в мужчине. Будучи привязанным к изголовью, он был абсолютно голым и, к своему стыду, вряд ли бы как-то сейчас смог оправдаться по поводу явного возбуждённого состояния, отчётливым доказательством которого сейчас являлся ярко-красный немалых размеров волчий член с небольшой пока ещё шаровидной выпуклостью у основания. Игравший в крови адреналин лишь немного приглушал жар, что разливался по телу, а в глотке было совсем сухо, даже несмотря на то, что вязкая слюна так и стекала по длинному шершавому языку куда-то вглубь её, причём в таких количествах, что между своими метаниями Ханс едва успевал глотать её. Лишь свет от полной луны местами освещал полумрак комнаты, в которой по памяти оборотня он ещё совсем недавно пил чай с невинно улыбающимся ему Савианом. — Ты очнулся… — тут же послышался довольный и полный немого обожания голос парня. — Прости, я не хотел прибегать к таким мерам, но у меня не было другого выхода… — Сави?.. — больше прохрипел, нежели произнёс любимое имя оборотень. — Что происходит?.. Какой выход? Я ничего не понимаю… — Всё хорошо, Ханс… Тебе не нужно беспокоится. Я всё сделаю сам. Услышав довольный, слегка мурлыкающий голос, начинающими наконец-то привыкать к темноте глазами оборотень стал различать огибающий кровать сбоку высокий силуэт. В почти звенящей тишине полумрака, которую не нарушало даже пение сверчков из открытого настежь окна, был слышен лишь цокот подков о каменный пол домика Савиана и тихое дребезжание стеклянного колокольчика. —… — Ханс, ты даже не представляешь, как давно я мечтал об этом… Тем временем, обойдя кровать, кернуннос встал прямо напротив привязанного им оборотня и, оперевшись на руки и грациозно запрыгнув на самый край мягкого матраса, стал плавно, будто бы он был представителем не оленьего, а кошачьего рода, медленно приближаться полуразмытой белёсой тенью между ног ничего не понимающего и всё ещё пытающегося справиться с раздирающими изнутри инстинктами оборотня. — Сави… давай поговорим?.. — борясь с вырывающимся из глотки воем взывал к разуму оленёнка волк. — Чтобы ты сбежал?.. — приближаясь всё ближе и ближе к так горячо желанному и давно любимому телу, елейно усмехнулся кернуннос. — Я никуда не убегу… Нам нужно поговорить. — Ханс с трудом узнавал в этом низком, с придыханием голосе звонкий голосок своего мальчика. Он никогда не видел и уж тем более не мог даже представить этого милого улыбчивого паренька «таким». Это пугало, но и безумно будоражило до настоящих мурашек и электрического тока по всему телу оборотня. Представший перед ним совершенно нагой и такой невероятный, что сердце оборотня сейчас выло вместе с его членом, и ещё неизвестно, чему из них нужно было посочувствовать в большей мере. Плавно очертив своими небольшими, совсем не по-мужски изящными ладонями с длинными пальцами вначале напряжённые мышцы лап оборотня, а затем начав подниматься ими всё выше и выше по изнывающему от желания телу, кернуннос, припав невесомо к ключицам оборотня и оставив на них невинный поцелуй, едва-едва задев их поверхность, стал ластиться об пасть и голову оборотня, чисто по-звериному выражая свои трепетные чувства. — Тебе никто не запрещает говорить… — Пока тем временем его руки, плавно и с нажимом очертив напряжённые мышцы бёдер оборотня, скрытые за слоем мягкой серебристо-серой шерсти, самыми кончиками белых подушечек пальцев не коснулись напряжённого естества ликана. Плавно и нежно очертив каждую выступающую и пульсирующую венку на нём, парень несильно сжал самое основание, заставляя Ханса захлебнуться словами, которые он собирался произнести. — Что… Что на тебя нашло?.. — Ничего… Просто ты совсем не замечал меня… — Опираясь одной рукой о напряжённый мышечный каркас живота оборотня, второй оленёнок отпустив очертания узла, стал поступательными массирующими движениями подниматься по пульсирующему стволу члена оборотня, костяшками собирая капли горячего предэякулята. — Как бы я ни старался понравиться тебе, ты всё равно видел во мне только несмышлёного ребёнка… — Ты и есть всё ещё ребёнок… — останавливая себя от инстинктивного желания поддаться вперёд и качнуться в такт с кольцом изящных пальцев на своём члене, низко простонал Ханс. — Вот видишь, ты вновь не замечаешь очевидного… — со смиренным отчаянием и грустью в своём тихом голосе, мягкого шелеста которого вполне бы хватило, чтобы Ханс кончил прямо сейчас, залив густым белёсым волчьим семенем костяшки изящной ладони, прошептал в одно из четырёх ушей оборотня парень. — Я так люблю тебя, мой хороший… Так хочу… Так желаю, а ты всё убегаешь… — Ты всё не так… понял… — Ну вот, теперь я ещё и глупый… — Прекратив мучить член оборотня и разжав ладонь, кернуннос кончиком чуть выступающего над подушечкой ногтевого ложа большого пальца ноготком обвёл края углубления уретры, медленно разжимая и сжимая свою ладонь чуть ниже этого места. Поймав губами острый кончик продолговатого уха, Савиан мягко сомкнул его тоненькую кожицу между своими губами, а затем с тихим причмокиванием вылизал его гладкую поверхность изнутри, вырывая хриплый стон из волчьей глотки Ханса. Напоследок мягко подув на всё ещё влажную от слюны внутреннюю поверхность волчьего уха, Савиан коснулся его тыльной стороны, когда оно инстинктивно прижалось к косматой голове, а затем покинул поверхность кровати. — Да послушай же ты!.. — утробно взвыл оборотень от всех тех ощущений, что кипели внутри раскалённой магмой, обдавая нутро терпким вкусом спелой земляники. — Подожди… Что ты делаешь?! Но своевольный кернуннос, движимый одной только ему известной идеей, оседлав бёдра оборотня и прихватив один из бутыльков с ароматной смазкой, медленно, прямо перед самой мордой оборотня вылил её себе на ладонь, размазывая всю её белёсою поверхностью склизкую субстанцию по члену оборотня. Достав из бутылька остатки и заведя вторую руку себе за спину, он плавно очертил окружность своего ануса, а затем, резко покачнувшись вперед и взяв за основание волчьего члена направил его в себя, отчего тут же болезненно сжался. — Сави, малыш… Да что же ты творишь, глупенький! — увидев, что упрямый парень пытаясь скрыть побежавшие по белёсым щекам слёзы боли, всё равно самовольно травмируя нежные, совсем узкие стеночки, пытается запихнуть его член в себя ещё глубже, низко заскулил Ханс, вновь предпринимая попытки выдрать руки из пут, пока его мальчик окончательно не натворил делов. — Развяжи!.. — Нет!.. — Прошу… — Нет!.. Ты убежишь и бросишь меня! — не выдержав своих эмоций, навзрыд заревел оленёнок, наконец оставив припухшую и болезненно пульсирующую дырочку в покое, по-детски сгорбившись и закрыв ладошками лицо, уже совершенно искренне выпуская все свои переживания на волю. У Ханса сердце кровью обливалось при каждом всхлипывании его мальчика. — Мой маленький, прошу, развяжи… Я никуда не уйду. Обещаю. Всё так же всхлипывая и подняв свои лилово-фиолетовые полные слёз глаза с горизонтальным зрачком, Савиан заглянул в золотистые и горящие от света полной луны глаза волка. В них не было ни капли намёка на обман или злость, только нежность и преданность. После раздавшегося в образовавшейся тишине звона стеклянного колокольчика путы вокруг запястий оборотня ослабли, позволяя тому медленно высвободить свои руки. — Ты обещал… — совсем по-детски всхлипнул парень. Бережно, так, чтобы не напугать оленёнка, Ханс, приобняв юношу за талию и плечи, заботливо прижал всё ещё льющего слёзы Савиана к своей груди. Распустив тугой хвостик на голове лекаря, большая ладонь мягко зарылась в белёсые прядки, оглаживая при этом и кожу головы, и твёрдые выступы основания рогов. — Ну кто же так делает, запирая волка в полнолуние наедине с собой… Дурная ты голова… — Не позволяя предпринявшему попытку освободиться из объятий при этих словах парню высвободиться, волк продолжил: — А теперь выслушай… Я давно уже с трепетом в сердце думаю о тебе каждым посланным Шалассой днём. Ты единственный, кого я так желаю назвать своей парой, Сави. Прошу, не делай больше таких опрометчивых поступков… Раскрыв нешироко пасть, волк бережно провёл своим языком по самому краешку оленьих глаз, слизывая с них солёную влагу. — Так значит… Ты меня тоже любишь… и мне можно быть твоей парой? — плача больше от облегчения и от того, что его чувства наконец-то приняли, всхлипывал кернуннос. — Малыш… я рядом. Не нужно плакать, лучше скажи: как ты себя чувствуешь? — И ты даже не будешь ругаться за то, что я устроил?.. — Не буду… Но больше так не делай. — Всё хорошо, ноги совсем-совсем не болят. Ты же сам видел, что я не хромаю, — принялся вновь ластиться к волку олень. — И сегодня полнолуние… — Значит, ты знал? — приподняв одну из бровей и навострив четыре пары ушей, сказал оборотень. — Знал… А ещё ты выпил подавители… —… — От тебя пахнет горькой полынью… Или ты забыл, что я тоже алхимик? — Я думал, что наброшусь на тебя прямо с порога… — Не нужно было думать… Я влил в тебя три флакона с афродизиаком, — с сожалением простонал кернуннос. — С нашим метаболизмом они не действуют. — Так значит, это?.. — скосив свои лиловые глаза вниз к всё ещё упирающемуся в его поясницу волчьему члену, спросил Сави. — Естественная реакция на твоё присутствие… Ох, видел бы ты себя… — Вздохнув, волк опустил свою морду и, ткнувшись ею в сгиб шеи довольного как никогда Савиана, зарылся в светлую копну белоснежных длинных волос. Он так давно хотел почувствовать их мягкость на своей морде… — Так значит… Мы можем продолжить? — Ты правда этого хочешь? — давая последний шанс на отступление парню, низко прошептал оборотень. — Очень… — честно признался Сави, ещё ближе прижавшись к волку. Подняв свою голову и аккуратно приподняв кернунноса за бёдра, волк подмял парня под себя, а затем, подложив под его бёдра подушку и несильно удерживая Сави на месте, плавно спустился сверху вниз, вылизывая выступ каждой косточки выпирающего позвонка. Получая долгожданные ласки, юноша стонал, уже не пытаясь скрыть своего голоса. — Тогда сделаем всё правильно… Спустившись широкими мазками к самой границе начала снежно-белой шёрстки, волк, млея, зарылся в её подшёрсток, наслаждаясь этим запахом и ведя носом по ложбинке вниз, пока не уткнулся им в саму припухшую дырочку оленёнка, вокруг которой была гладкая горячая кожа, плавно переходящая в такого же цвета короткую шёрстку. Смазки, которую пытался использовать Савиан, совсем бы не хватило, учитывая разницу в их пропорциях. Благо слюны, выделяющейся от этого сладкого аромата ягод, у волка было предостаточно. Всё так же высунув длинный широкий язык, он на пробу лизнул покрасневшие круговые мышцы, вызывая громкое довольное урчание со стороны юноши. Поддев того за бёдра вверх и придавая нужную позу, Ханс самозабвенно принялся вылизывать парня, пока тот плавился от этих ощущений. Разместив ладони на ягодицах Савиана, волк раздвинул пухлые полушария чуть в стороны, а затем, свернув длинный язык в трубочку, проник им внутрь, доставая им достаточно глубоко, чтобы пройтись самым кончиком по выбухающим границам простаты. Хватило всего лишь пары движений, чтобы белёсые капли семени брызнули на простынь под застонавшим на высокой ноте юношей. Сильные руки кузнеца на бёдрах олененка были единственной причиной, почему дрожащие длинные ноги не разъехались по скользкой поверхности кровати. Довольно облизнувшись и совершив ещё парочку вылизывающих движений языка на теперь уже податливых и расслабленных мышцах ануса, с грудным урчанием Ханс стал подниматься вверх, теперь уже вылизывая чувствительную кожу над загривком кернунноса, заставляя опавший член Савиана вновь налиться кровью. Поблагодарив Шалассу за отсутствие когтей, он мягко помассировав вход и, нанеся на него смазку из другого бутылька, плавно толкнулся двумя пальцами внутрь, позволяя юноше привыкнуть к новым ощущениям. Кружа по самому краю ануса, он плавно погружал и вынимал их вновь, пока уже три пальца без усилия не смогли бы проникнуть внутрь. Плавно погрузившись внутрь, Ханс медленно раздвинул податливые стеночки анального отверстия на манер ножниц и, откупорив ещё один флакончик зубами, влил всё его содержимое внутрь, наблюдая, как в просвете между слипшихся без его пальцев стеночек образовались вязкие пузыри. — Сави, потерпи немного… Я начинаю… — Размазав смазку ещё и по всему продолговатому члену, Ханс медленно направил себя внутрь, не спеша проникая в прогнувшегося в пояснице назад парня. — Всё хорошо… Ты можешь не осторожничать. — Глупенький… Внутри кернунноса было безумно влажно и горячо, его дырочка мягко засасывала немалых размеров волчий член. Давая немного привыкнуть к чувству наполненности и распирания, Ханс плавно толкнулся внутрь, а затем, выйдя наполовину, повторил это действие, плавно набирая темп и притягивая ничего не соображающего парня к себе. Ни в одной фантазии, где он представлял себя под волком, Савиан даже и близко представить не мог то, что он испытывал сейчас. Бережно погружаясь в нутро юноши, волк с трепетов вылизывал всё, до чего только могда дотянуться его пасть: оленьи ушки, длинную шею, хрупкие плечи, загривок… Уберегая парня от падения и чувствуя, как низ живота постепенно начинает сводить спазмом, Ханс обхватил пачкающий простыню член парня и парой амплитудных движений широкой ладони довёл Сави до разрядки, а затем, толкнувшись в горячее нутро максимально глубоко, вошёл до самого основания, толчками изливаясь внутрь юноши. Пребывающий на грани оргазменной эйфории кернуннос почувствовал, как узел в основании члена Ханса, о котором он так много раз грезил, стал увеличиваться внутри него, давя своей упругой округлостью на простату, а кожу загривка пронзила острая боль. От противоречивых, но таких невероятных ощущений, содрогаясь, молодой лекарь кончил несколько раз подряд, сжимаясь вокруг члена оборотня.

***

Пережив первое полнолуние вместе и наконец объявив себя с ним парой, Ханс забрал Савиана к себе в дом, при этом самостоятельно перевезя всё необходимое из старого домика лекаря. Постепенно они привыкли к изменениям в личной жизни, и секс стал неотъемлемой частью их времяпрепровождения, а сами парни практически не разлучались друг с другом больше чем на пару часов. Ханс даже не стал ругаться, когда выяснилось, что никакой поездки и вовсе не намечалось, а сын Её Величества ещё только-только узнал о своей беременности. Пока на втором месяце от момента их официального начала отношений побледневший оленёнок не свалился в обморок, напугав при этом свою пару. Парни долго смотрели на расхаживающего как маятник по спальне перед кроватью немного увеличившегося в размерах Савиана Итена, пока он с умным видом всезнающего философа не заключил, что Савиан попросту… в положении, огорошив этим удивлённых папаш. Проверив всё хорошенько ещё раз, тентакль принялся рассказывать непонятно как умудрившимся зачать ребёнка друзьям о всех премудростях ведения беременности, ведь у волков не принято было подпускать кого-либо к беременной паре, а инстинкты — вещь сложная, и Ханс под их влиянием легко мог навредить принимающему роды у его пары лекарю. Поэтому, уповая на то, что Сави и сам был прекрасным целителем, они решили, что рожать будут сами. Когда животик Савиана довольно хорошо так округлился, а на его поверхности то и дело проглядывали отпечатки маленьких ручек, в одно из новолуний кернуннос почувствовал начинающиеся внизу его выпуклого живота спазмы от медленно сокращающихся мышц. Оповестив об этом кузнеца, который к этому моменту полностью оборудовал по наставлениям Итена, которому переживающий мохнатый родитель под конец беременности оленёнка уже совсем вытрепал весь мозг, их общую спальню, собравшись с духом и устроившись в любимых объятиях, он приготовился рожать. Плавно покачиваясь и стараясь не думать о нарастающих болезненных ощущениях внутри своего живота, Савиан вслушивался в заботливые поддерживающие оленёнка слова, которые нашёптывал ему волк, отвлекая от того, как медленно и мучительно головка ребёнка спускалась в самый низ его тазового сочленения. Это было действительно больно, но зная, что Ханс будет непременно винить себя за страдания любимого, если юноша покажет, как ему сейчас больно, Савиан храбрился как мог. Вцепившись в ладони по бокам своего большого живота, парень медленно выталкивал головку малыша по родовым путям, лишь иногда позволяя себе раскрыть рот в болезненном немом крике, каждый раз пытаясь убедить прижавшего к макушке все четыре своих уха волка, что ему ну вот совсем-совсем не больно и что Савиан ни о чём не жалеет. Малыш был довольно крупным для тела хрупкого по сравнению с волком оленёнка, но даже так Савиан со всей бережностью старался изо всех сил, чтобы кроха как можно скорее увидела свет. Когда головка прорезалась в просвете мышц ануса парня, взяв одну из ладоней ликана в свою, он медленно поднёс их к покрытой сукровицей и слизью головке, откуда в просвете круговых мышц торчали четыре маленькие ушка. Спустя ещё несколько потуг головка малыша короновалась, натягивая стеночки ануса парня вокруг светло-серой мокрой шерстки. Тужась вновь и при этом жадно глотая воздух, Сави очень сильно боялся чем-то навредить их малышу. И вот, когда головка полностью освободилась от сдавливающих её натянутых мышц, а тельце малыша сделало оборот вокруг своей оси, проходя узкие места тазового сочленения парня, с хлюпающим звуком от следующих за малышом околоплодных вод он выплыл прямо в руки к умиляющимся своему чуду родителям. Смотря на это чудо, Савиан со слезами на глазах подумал, что он совершенно точно ни о чем не жалеет, ведь эта маленькая шалость по завоеванию сердца любимого подарила ему такое огромное семейное счастье…