Среди таких же одиночек

      — Боже правый, уберите от меня эту сумасшедшую дуру! — злобно прошипел он в пустое помещение.       — Хей, ты кого дурой назвал?!       Обиженно надувшись, невысокая блондинка резко сорвалась со своего обшарпанного стула внутри их небольшого заброшенного бара и кинулась на молодого мужчину, с опасно блестящим в свете тусклой люминесцентной лампы, ножом. Тот совершенно никак не отреагировал на ярость девушки, слишком очевидно напускную, лишь слабо ухмыльнулся и отклонился в сторону, отпивая из, порядком покоцанного, стакана свой напиток, по всему залу разносящего едкий аромат спиртного. За спиной мужчины, в опасной близости от вальяжно закинутой на барную стойку руки, практически по самую рукоять вонзился короткий нож. До этого сидевший боком к стойке, мужчина медленно повернулся к ней лицом и достал нож из столешницы и своего рассеченного кожаного плаща, растирая по мертвенно-бледному предплечью холодным лезвием ножа каплю густой алой крови. Недовольно рыкнув на стекающую из пореза кровь, он в один глоток допил все содержимое стакана и слабо поморщился. Вновь повернувшись боком к стойке и уложив на узкую столешницу голову, он метнул нож в небольшую мишень из-под дартса, проткнув им мускулистую щеку Всемогущего, улыбающегося своей фирменной улыбкой с газетной вырезки. Очередное громкое спасение и заточение в тюрьме новой кучки злодеев, скорее даже мелких бандитов, возомнивших себя умнее геройской системы. С лезвия ножа по счастливой улыбке героя медленно стекла крупная капля крови и упав на пол, разбилась маленьким брызгом.       Не получив ожидаемой реакции, девушка недовольно зыркнула на прикрывшего глаза мужчину и покинула помещение. Теперь он здесь остался один. Все остальные давно уже разбежались по своим скромным спальням или другим сомнительным местам. Ещё более сомнительным, чем это. Неожиданно, но да, есть и такие. Поднявшись со стула, мужчина скинул с себя испорченный плащ, хотя вряд-ли кто-то заметит небольшой разрез и запекшуюся по его краям кровь, а если и заметит, то точно моментально об этом забудет. В любом случае завтра дыра будет стянута толстой чёрной нитью, а от крови не останется и следа. Поэтому небрежно уложив плащ на барную стойку, мужчина завалился на обветшалый диван, грозящий в любой момент развалиться даже от одного лишнего килограмма, что способен выдержать. Ржавые пружины натужно заскрипели, низко прогнувшись от веса упавшего на него мужчины. Резкий скрип больно ударил по пульсирующим, от частого недосыпа, вискам. Закинув руки за голову, он положил затылок на кровяную корочку, успевшую стянуть края пореза, но в поисках удобного положения он сорвал её и по руке вновь тонкой струйкой побежала кровь. Найдя удобное положение, мужчина быстро погрузился в неглубокий тревожный сон.       Проснувшись, он недовольно застонал, повернулся на бок и постарался абстрагироваться от чужих громких голосов, гулким эхом расходящихся по полупустому бетонному помещению. Что получалось не очень хорошо, вернее, не получалось совсем. Не выдержав надоедливой болтовни и раздражающего нытья сумасшедшей девушки, он пустил в сторону своих «коллег» слабую струю голубого пламени. Тут же разбежавшись от огня, они раздражённо зацыкали на проснувшегося мужчину.       — Воу-воу-воу, мужик, полегче. Нам жаль, что мы помешали тебе спать, но это ведь не значит, что ты можешь так просто поджарить наши задницы.       — Захлопнись, Твайс! А ещё лучше проваливайте отсюда, если ничего дельного рассказать не можете.       Встав с дивана, протяжно заскрипевшего на всё помещение, он подошёл к стойке, взял свой стакан и на пол вытряхнул из него остатки вчерашнего алкоголя. Наполнил его водой, а после осушил в один глоток.       — Даби! — вновь подала голос блондинка. — Как ты можешь быть таким грубым?! Мы ведь друзья… — она обиженно заныла, сложив руки на груди, и предприняла попытку сердито посмотреть на него.       Саркастично усмехнувшись, мужчина в притворном удивлении посмотрел прямо в глаза девушки. Он скопировал её жест, грозно возвышаясь над головой блондинки. Длинные рукава его свободной футболки, видавшей лучшие виды, пока ещё была в магазине, скатались до локтей, будто бы невзначай оголяя свежую рану.       — Я может и не особо хорош в дружбе, но где ты видела друзей, которые бросаются друг на друга с ножами? — Спросил Даби, садясь на всё тот же обшарпанный стул, на котором самозабвенно выпивал вчера весь вечер, пока его покой не прервала перевозбужденная Тога.       Твайс, сидящий на соседнем стуле, опасаясь вновь попасть под струю горячего пламени, нервно прокашлялся, но остался сидеть на своём месте, чтобы лишний раз о себе не напоминать.       — Ты был слишком груб со мной вчера, когда отказался пообминиматься!       — Ещё бы я не отказался. И дураку ясно будет, что для тебя это просто повод вскрыть кому-то глотку, — отвернувшись от Тоги, Даби перегнулся через стойку, нашарил под ней полупустую бутылку виски и, не жалея алкоголя, вылил его в стакан.       Уперев ладони в стройные бёдра, Тога лишь ещё сильнее надулась. Она, значит, из лучших побуждений хочет показать свою любовь ко всем друзьям в лиге, в число которых повезло, а может и не очень, попасть Даби, это уж как посмотреть, а он так жестоко отвергает её нежную дружескую привязанность. Ещё ведь и дурой её обозвал, пока она пыталась обнять его, крепко вцепившись своими тонкими пальчиками в чужие плечи! Не сдвигаясь с места, она наклонилась вперёд, недовольно нависая над самодовольной рожей Даби, и тихо угрожающе протянула:       — Не жди от меня сюрприз-вечеринки на твой день рождения.       Прыснув со смеху, Даби дёрнул рукой и тут же пролил часть виски на свою футболку. Поставив стакан на стойку, он продолжил хрипло смеяться.       — Я то уже подумал, что ты что-то серьёзное собралась сказать, — он утёр несуществующие слёзы со своих щёк, проведя ногтями по металлическим скобам, слабо натягивая обугленную кожу, поскрипывающую от этого растяжения. Через минуту тихого смеха он вернулся к своему виски и, допивая остатки, смочил свое горло. — И вообще, если однажды я сказал вам, когда мой день рождения, это не значит, что мне нужны подарки или поздравления, поэтому твоя угроза нисколечко меня не тронула. Уж поверь.       Тога, дойдя до двери, ведущей к небольшим личным комнатам, накрыла своей ладонью круглую металлическую ручку и оглянулась на Даби. Хмыкнув что-то себе под нос, она, подозрительно воодушевлённая, убежала. Даже не забрала свой нож.       Поднявшись на ноги, Даби сладко потянулся. Онемевшие, от неудобной позы во время сна, мышцы запульсировали от лёгкой боли, захрустели позвонки, выбивая из Даби удовлетворённое мычание. Вдоволь похрустев спиной он осмотрел весь бар.       — Твайс?       Вскинув голову, Твайс сонно заморгал. Пока Тога с Даби выясняли отношения, он успел задремать на твёрдой поверхности барной стойки.       — Да? — борясь с зевотой, он прислонил ладони к лицу, от чего его голос звучал глухо и неразборчиво.       — А ты плащ мой здесь не видел? — Даби ожидал, что его забрал на «ремонт» Курогири, но, всё же, стоило убедиться наверняка.       Наконец сморгнув с глаз сонные слёзы, что сделать весьма затруднительно в плотно обтягивающей голову латексной маске, которую он, видимо, не планировал в ближайшее время снимать и заменять на свой горячо любимый бумажный пакет, Твайс проследил за взглядом Даби в сторону барных стульев.       — А, плащ. Так его Курогири, пока ты спал ещё, забрал. Сказал, что к вечеру вернёт и ушёл. Всё, — пожав плечами, мол ничего особенного не произошло, Твайс ушёл к себе, плотно закрыв за собой железную дверь, до тихого щелчка, что издал дверной язычок, вошедший в замочную скважину.       Убедившись в своих предположениях, Даби ещё раз оглядел бар. На полках не осталось ни одной бутылки алкоголя. По крайней мере, ни одной полной. Тяжело вздохнув, он бросил последнюю пустую бутылку из-под виски в большой деревянный ящик, в которых обычно хранятся фрукты и овощи, заменяющий лиге мусорное ведро. Приземлившись на несколько таких же пустых бутылок, она громко треснула и осыпалась крупными осколками. Несколько из них выпали из ящика через пространство между досками и звонко бренча по голому бетону, закатились под бар.       Натянув поверх футболки, разящей спиртным, чьё-то измятое тёмно-синее худи, он прикрыл лицо чёрной тканевой маской и вышел из бара. Прихватив немного денег, не пойми откуда взятых Курогири, Даби пошёл в сторону ближайшего конбини. Сейчас у него не было настроения грабить магазин, ещё и в одиночку. Это слишком муторно. Поэтому проще будет просто купить необходимый ему алкоголь.       Сильнее натянув капюшон растянутого худи на глаза, он прошёл вглубь магазина к дальним стеллажам и взял первый попавшийся пак дешёвого пива. Какая разница, что пить, если в итоге всё равно опьянеешь, верно?       Пока молоденький парнишка в яркой фирменной кепке, иной раз мелькающей на периферии зрения, пробивал товар, взгляд Даби застыл на большом откидном календаре на стене за кассой. 17 января. Настенные часы не торопясь отбили 10 часов вечера. Оплатив покупку мятыми купюрами, Даби грубо выхватил полупрозрачный пластиковый пакет из рук кассира и под сдержанно раздражённое «Спасибо за покупку, возвращайтесь к нам ещё» вышел из магазина.       На землю падали мелкие капли, тающего в полете, снега и оседали на всём, что попадалось на их пути. В тёмных переулках, ведущих к заброшенному неприметному бару, образовались небольшие лужи. Тёмная водная гладь разбивалась о подошву чёрных массивных ботинок. Разлетаясь брызгами в разные стороны, они падали на обувь, мочили шнурки и проникали внутрь, стекая по голой ступне. Отойдя на достаточное расстояние от жилых улиц, Даби скинул со своей головы намокший, теперь практически чёрный, капюшон.       Он прислонил пакет к ближайшей стене, стеклянные бутылки с пивом тихо зазвенели, сталкиваясь друг с другом. Навалившись спиной на ту же стену, Даби достал из заднего кармана своих износившихся кожаных брюк, полупустую пачку с сигаретами. Вспыхнувший, на кончике указательного пальца, голубой огонёк моментально поджёг никотиновую палочку. По узкому переулку разнесся ядовитый дым, острыми клешнями впивающийся в лёгкие. С мизерного козырька на крыше здания срывались капли и моментально, в сопровождении едва слышного шипения, поднимались вверх прозрачным паром. Сигарета будто и не собиралась потухать, раскалённая бумага не оставляла шансов даже воде.       Но у всего бывает свой предел, и эта сигарета, протестующе шипя, медленно потухла, размокая на земле в грязной талой воде.       Подняв с земли пакет, со дна которого начала стекать, капля за каплей, мутная струя, Даби продолжил идти в бар. Бутылки, слишком резко вскинутые вверх, вновь звонко столкнулись друг с другом. Весёлый звон стекла в тёмной подворотне звучал в некоторой степени даже устрашающе, заставляя волноваться душу и сердце заходиться в бешеном ритме. Но Даби, заматеревшего и давно уже привыкшего к вещам пострашнее этой, мало что сейчас волновало.       Прохладный ветер со всех сторон обдул худое тело, заставляя зябко поёжиться от пробежавших по нему мурашек. Даби любил холод, тот не причинял ему неудобств, но это не относилось к противной сырости. Уж больно она напоминала ему детские годы, когда отец запирал его в сыром подвале за мельчайшие провинности и выпускал, в лучшем случае, спустя час. А иногда и через два. Молодому телу этого хватало, чтобы начать неконтролируемо трястись.       Перед внутренним взором вновь встало изображение календаря. Скоро ему исполнится 24. Несмотря на «угрозу» Тоги, Даби почему-то был уверен, что она не оставит это просто так, и наверняка вытворит что-то крайне раздражающее, а потом назовёт это подарком и возмутится, мол, он, Даби, совсем не понимает прелестей дней рождений и подарков, получаемых на них. И он действительно не понимает. Он слишком рано понял, что просить приглянувшуюся игрушку любимого героя бывает очень больно. Он слишком рано понял, что дни рождения не играют в жизни человека никакой роли. Это не более чем день, в который человек становится на год взрослее.       Одна мама всегда пыталась показать ему иное. Тихо заходила в его комнату, угощала вкусным пирожным с его самым любимым вкусом и давала умиротворённо заснуть, уткнувшись носом в её колени, с ощущением нежных пальцев на своих волосах. Но с рождением четвёртого ребёнка в их, и без того большой семье, он лишился и этих коротких моментов, наполненных мимолётным счастьем.       Именно тогда его детские наивные мечты постепенно начали перетекать в жгучее желание избавить этот мир от его тирана отца. И с каждым новым годом он лишь сильнее укреплял в себе это желание.       И только лишь оставшись наедине с самим собой он мог тихо признаться безмолвной реальности, что с возрастом его начало отпускать. Но он не может так просто взять и забыть про план, на который потратил так много времени, и начать жить для себя. Он привык жить ненавистью, горячим костром, опаляющим его изнутри. Он боится лишиться этого источника тепла, не имея запасного варианта. Он боится искать новый.       Ржавые дверные петли тихо заскрипели, дверь, закрывшаяся за спиной Даби, глухо захлопнулась. Он скинул на низкую, давно уже поломанную, деревянную тумбу, чужое промокшее худи. Поведя продрогшими плечами, он поставил пакет с алкоголем на барную стойку. Маленькие электронные часы, стоящие на низком холодильнике прямо за стойкой, светились противным ярко-зелёным светом. 23:12. Самое время, чтобы выпить.       Тонкий пластиковый пакет зашуршал на всё помещение. Пак пива звякнул о деревянную поверхность столешницы. Плотный полиэтилен, обтянутый вокруг бутылок, с треском разошёлся по неровному шву. Из горлышка откупоренной бутылки с мелкими брызгами вырвалось тихое шипение. Сев на барный стул, облюбованный им ещё прошлой ночью, Даби приложился губами к тонкому стеклу бутылки. И тут же он сморщился от противного вкуса. Мысль, проскочившая в магазине, уже не казалась ему такой разумной. Он ещё не настолько отчаялся, чтобы было приятно напиваться чем-то столь отвратным. Стоило взять что-то получше.       Разочарованный, из-за зря потраченного времени, он тяжело поднялся со стула и поплёлся к дивану. Забытая бутылка пива открытая осталась стоять на столе. Мелкими пузырьками из неё выходил лишний воздух, а содержимое неумолимо нагревалось.       Он упал на тугие пружины, и повернувшись лицом к спинке, вытянулся во весь рост. Он долго не мог заснуть, прислушиваясь к звенящей вокруг тишине. Тихим писком часы оповестили о начале новых суток. Тогда лишь болезненное напряжение покинуло его тело, а глаза внезапно налились свинцом. Он заснул, не осознавая, что подсознательно сам ожидал своего дня рождения. Ведь только существование в календаре этого дня до сих пор связывало его, Даби, с давно погибшим для всего окружающего мира, Тодороки Тойей.       Впервые за долгие месяцы ему приснился не кошмар, а что-то приятное. Чужие нежные пальцы, многие годы назад вытесненные из его памяти суровой реальностью. ***       Сквозь сон до него донеслись чужие голоса. Вот уж точно ото дня в день ничего не меняется.       — Да не переживайте вы так, отлично всё будет! — по помещению разнесся взволнованный девичий шёпот.       — Тога, прошу тебя, не совершай эту ошибку. Он же тебя убьёт, — практически молитвенно прозвучал ещё один голос.       — Прекратите вы уже кота за яйца тянуть, он от этого скорее не проснётся.       — Тому-чан, не будь таким жестоким. Я же вижу, что и ты хочешь хорошо повеселиться на этой вечеринке, — девушка самодовольно ухмыльнулась, возвращая взгляд своих острых, как любимые ножи, глаз на все ещё спящего именинника.       В ответ на её высказывание раздалось лишь сердитое пофыркивание. Кто-то тихо пробормотал:       — Ну или хорошо напиться.       Неспособный больше хвататься за ускользающий сон, Даби недовольно заворчал и попытался принять сидячее положение. Но это явно не входило в планы девушки, потому она тут же кинулась на него, заставляя лечь обратно. Даби тихо зашипел от боли, вонзившейся в спину ржавыми пружинами старого дивана. Скинув счастливую девушку на пол, он разлепил сонные глаза и со всех сторон наперебой, с разной степенью довольства, вернее недовольства, о чём явно не следует знать излишне обидчивой Тоге, посыпались поздравления.       Но Тогу такое грубое обращение, казалось, совершенно не тронуло. Она безмятежно поднялась с холодного пола, настойчиво подцепила Даби за локоть и практически силком потащила к барной стойке. Её не беспокоило даже сильнейшее негодование Даби и нависшая над ней в этот момент угроза быть сожженной заживо.       Всё пиво, оставленное ночью на узкой столешнице, пропало. Даже скомканного худи больше не было на тумбе, его место заняла аккуратно сложенная кожа плаща. Зато на месте пива стоял небольшой тортик, покрытый шоколадной глазурью. На нём возвышалось несколько ярких свечек, а в центре кривой ярко-синей линией было выведено: «С днём рождения!»       Даби недоумённо вздернул бровь, оглядываясь на всех собравшихся. Из присутствующих, одна лишь Тога излучала искреннее довольство от сложившейся ситуации, немного радовался Твайс, но больше из-за Тоги, а под хмурым взглядом Даби и вовсе тут же стушевался. Шигараки же выглядел так, словно пришёл на казнь. Но это не мешало ему бросать нетерпеливые взгляды в сторону новых бутылок с виски. И когда только успели достать. Спиннер, с тем же нетерпением, разглядывал торт. Он хоть и поддерживал Шигараки практически во всём, но здесь их взгляды расходились.       — Спиннер, — Даби продолжил с подозрением смотреть на начавший таять торт. — Ты права хочешь это попробовать?       — А что с ним не так?       — Вот именно, Даби-кун, что не так с моим тортом? — Протянула Тога, складывая руки на груди.       — Ну, не знаю, — Даби тихо фыркнул и перевёл взгляд на выжидающе смотрящую на него, Тогу. — Как минимум в коржах могут оказаться лезвия и все мы умрём, когда это съедим.       Закатив глаза, Тога негромко произнесла, тоном, которым обычно говорят с маленькими ещё несмышлёными детьми:       — Даби-кун, ты такой глупый, — она ласково ему улыбнулась, обнажая ряд острых зубов. — Я, конечно, люблю кровь, но только когда она стекает снаружи, а не внутри. Поэтому мне нет смысла добавлять в этот торт что-то острое. Но, знаешь, — на мгновение Тога замолчала, обдумывая, как лучше продолжить свою мысль. — Знаешь, я была бы не против оставить на твоём теле парочку новых шрамов, они так чертовски тебе идут! Представь, множество больших белых полосок по всему предплечью. Столько же, сколько тебе сейчас лет. Но я не знаю сколько тебе лет, ты ведь отказываешься отвечать, — в конце она обиженно надулась, с недовольством вперившись в Даби, ожидая, что уж сейчас то он ответит на её вопрос, сколько ему всё-таки лет. Но её ожиданиям не суждено было оправдаться.       — Меня не особо вдохновляет твоё предложение, мне своих шрамов хватает и такой подарочек мне точно не нужен. Поэтому держи свои лезвия подальше от меня, окей? — Даби выразительно глянул на, ещё сильнее надувшуюся, Тогу, а после вновь посмотрел на торт. Уже немного покосившийся.       Спиннер времени зря не терял и быстро порезал торт на всех присутствующих, моментально сметая кусок с собственной тарелки. По такому случаю они даже раздобыли где-то набор одноразовой посуды. Какая фантастическая предусмотрительность.       Даби медленно поглощал свой торт. Шигараки явно пытался спиться, а Спиннер тайком, хотя на самом деле все это заметили, даже сам Шигараки, но не стали обращать внимания, украл себе часть его куска. Тога с Твайсом оживлённо что-то обсуждали.       Даби и сам не заметил, как в какой-то момент ушёл в свои мысли. Ему стало так хорошо и спокойно, как никогда не бывало в маминых руках. Внезапно он понял, что с этими людьми ему по-настоящему комфортно. С ними он может быть собой, и никого это не будет волновать.       Благодаря их присутствию в его жизни его заметно меньше начало волновать его прошлое. И на самом деле это не могло не радовать. Жизнь прожитая ради мести сильно изнуряет. Но это не значит, что он оставит свою месть незавершённой. Конечно, он отомстит и желательно весьма изощрённо. Всё же не хочется столько лет пускать на ветер. Он отомстит своей старой, кровной, семье. С чем ему, несомненно, поможет его новая, настоящая семья. Принимающая все его недостатки и ставящая на равне с собой. Вот только сами члены этой семьи вряд-ли когда-либо узнают, что таковыми являются.       Каждый из них самостоятельно представляет из себя лишь одинокий набор костей, обтянутый кожей, да обладающий какой-то силой, но вместе, объединив эти силы в одну, они смогут достичь невероятных высот. Он находится среди таких же одиночек, как и он сам, которым необходимо время для образования доверительных связей. Но когда это произойдёт, их уже будет не остановить.       Внезапно от этой мысли что-то треснуло в его сознании и разлетелось мелкими осколками. Опаляющее внутренности пламя, необузданной ненависти, сменилось горячей, но не причиняющей боли, решимостью.       Всё же он смог найти для себя новый источник сил. И это оказалось далеко не так страшно, как он себе представлял.