*
27 декабря 2023 г., 14:16
Если Нолан Прайс и был в чем-то уверен в этой жизни, так это в том, что закон суров, но справедлив, а Рождество непременно нужно встречать в кругу семьи. Это правило было так же непреложно, как Уголовный кодекс, и поэтому Нолан не собирался от него отступать, пусть даже его новообретенное семейство было весьма далеко от празднично-открыточного идеала.
И именно поэтому Нолан на правах старшего брата решил все за остальных. Более того, не только решил, но еще и устроил.
Прекрасное шале в горах, вдали от последних очагов цивилизации... Что может быть лучше для совместного проведения Рождественских праздников? Собраться вместе, побыть наедине с природой и с самими собой, ведь мало, что объединяет людей сильнее, чем возможность уединиться вдали от мира и дружно встретить самый семейный из всех праздников...
Нолан искренне полагал, что это именно то, что им с братьями нужно, чтобы стать наконец-то полноценной семьей. Чтобы закрыть брешь многолетней разлуки, сгладить различия в характерах и воспитании, а заодно залатать прорехи в хлипкой ткани зарождающихся братских отношений. А чтоб процесс прошел более гладко и органично, Нолан даже предложил каждому из братьев захватить с собой своего бойфренда.
Осуществление же этого плана принесло Прайсу немало хлопот. Причем хлопоты, естественно, возникли вовсе не в отношении аренды жилья, нет, с этим как раз-таки все было в порядке. В горах имелось достаточно уединенных шале, чтобы удовлетворить самый взыскательный вкус, и Нолан довольно быстро выбрал то, что им нужно – идеальный уютный домик с бревенчатыми стенами и каминной трубой. Не слишком большой, но и не слишком маленький – того самого идеального размера, чтобы вместить четыре пары людей, при этом не оставляя им слишком много пространства для избегания друг друга.
По приезду он убедился в том, что фото не лгали, дом действительно располагался в совершенно волшебном краю. С тыла его оберегали величественные горы, бока кутали заснеженные еловые леса, а у самого подножья простиралось озеро, сказочно мерцающее под аппетитной ледовой коркой. Словом, это был домик с пасторальной винтажной рождественской открытки или из влажных мечт социофоба и интроверта.
Но даже этот заманчивый вид не помог им обойтись без споров, причем протест в данном случае пришел с совершенно неожиданной стороны.
Будучи опытным юристом, а значит в каком-то смысле и опытным психологом, Нолан полагал, что основную сложность будет представлять Адам. Он прекрасно знал, что Адам не станет даже спорить, а просто насупится и лаконично сообщит: "Я не хочу", что, к слову, было в разы хуже споров, но вместо этого отчего-то внезапно вспылил Бобби.
Бронсон буквально взвился на своем месте и, динамично размахивая початой пивной бутылкой, матерно сообщил, что этому не бывать. По его словам, он не собирался просирать очередной вечер своей бесценной жизни в компании трех братцев-лузеров и ебливого нелегала, не отлипающего от бутылки. На резонный вопрос Нолана, чем, в таком случае, Рождественский вечер настолько отличается от всех предыдущих, которые Бобби проводил именно в этой компании, он получил лаконичный ответ в виде вскинутого вверх среднего пальца. Повисла напряженная тишина.
Впрочем, ситуацию спас тот самый ебливый нелегал. Он внезапно вклинился в братскую беседу, напомнив, что он по-прежнему здесь, пусть и сидит на дальнем диване, и задушевно-шепелявым голосом сообщил, что идея в целом очень даже хороша, и он с удовольствием примет в ней участие, а если кое-кто по фамилии Бронсон будет ему мешать, наручники этого Бронсона могут быть применены против него самого, как и любая другая доступная физическая сила.
В ответ на это заявление брюки Бобби привычно натянулись в паху, и он, забыв про всякие споры, спешно уволок своего румына к себе, а Нолан впервые оценил тот факт, что бесконечно раздражающий Найджел имел привычку торчать у них в гостиной с утра до вечера, будто у себя дома, подчищая их запасы пива и виски, пялясь в их телек и отпуская скабрезные шуточки в их адрес по поводу и без. В этот раз присутствие единственной слабости Бобби Бронсона сыграло Нолану на руку, и процесс был выигран быстро, безоговорочно и даже без стадии прений.
Так все и было решено, и уже через неделю четыре пары взрослых и зрелых, но совершенно непохожих друг на друга людей оказались под одной крышей, отрезанные от всего мира.
Казалось бы, что тут могло пойти не так?
Сейчас, поздним вечером их первого дня, Нолан опасался, что абсолютно все.
Нет, изначально Прайс, разумеется, учитывал тот факт, что партнеры его братьев были незнакомы и видели друг друга впервые, так что он ожидал легкой натянутости, скованных улыбок и, быть может, искусственного смеха.
Но он никак не ожидал тишины. А за ужином царила именно она. Причем не легкая и комфортная, как это бывает обычно, а звенящая напряжением и грозящая перерасти в полноценный скандал. А ведь все начиналось так хорошо...
Они встретились у домика, пожали друг другу руки, выбрали себе по комнате и отнесли туда свой багаж. Ганнибал Лектер тотчас нырнул на кухню, призвав в ассистенты Уилла, а Бобби с Найджелом занялись камином, пытаясь на спор разжечь его с одной спички. Ставкой было привычное - кто в эту ночь будет снизу. Адам с Дунканом зачем-то отправились на улицу, то ли осмотреть периметр, то ли полюбоваться на звезды, и Нолан внезапно осознал, что они с Лукасом остались совершенно одни.
Он впервые вздохнул с облегчением, налил им обоим по бокалу вина и с чувством выполненного долга подошел к окну. Все начиналось более, чем удачно. Так, по-крайней мере, он тогда думал...
Идиллия рассыпалась, стоило им только оказаться за столом. Адам увидел в своей тарелке пасту Альфредо, а не макароны с сыром, обиженно уставился в стол и замолчал. Дункан, явно не обладающий даром компанейской беседы, предпочел по-армейски деловито подчищать тарелку, а не пускаться в пространные разговоры, так что эту функцию Нолану пришлось взять на себя.
Не успел он откашляться и спросить у Лектера, как именно называется его замысловатое блюдо, как Бронсон смачно шваркнул ножками стула по полу, встал из-за стола и вышел на кухню, бесцеремонно заявив, что жрать эту хрень без пива и кетчупа попросту нельзя. Лектер изменился в лице, и Нолану пришлось спешно объяснять ему, что Бобби, более привычный к хотдогам из соседней забегаловки, попросту не смог оценить деликатный и изысканный вкус.
Уилл отчего-то молчал. Вместе с ним молчал и Лукас. Адам с Дунканом в целом были не слишком разговорчивы, и даже Бобби с его никогда не затыкающимся любовником, словно из солидарности, тоже предпочли сохранять тишину. И в этой тиши голос Нолана, развлекающего Лектера дежурной светской беседой, звучал эпитафией их грядущему отдыху.
В этот момент Прайс впервые и осознал, что все пошло наперекосяк.
И теперь, сидя на кровати в приватном уединении их общей с Лукасом спальни, Нолан размышлял, не погорячился ли он. Не переоценил ли он свою настойчивость, дипломатичность и организаторские способности, и не совершил ли непоправимого – не поставил ли он собственными руками жирную точку в возможности наладить действительно братские отношения между столь разными братьями Уилла Грэма.
Вздохнув, он откинулся на кровать и уставился в потолок, и именно в этот момент тихо скрипнула дверь. Прайсу не нужно было поворачивать голову, чтобы узнать, кто пришел.
– Где ты так долго был?
– Решил обойти дом, – шепотом отозвался Лукас, снимая ботинки и свитер, – проверить камин, выключатели и входную дверь.
– А дверь-то зачем?
– Ну вдруг кто-то из твоих родственников решит ночью сбежать? – лукаво усмехнулся Лукас и сел на кровать рядом с Прайсом. Нолану пришлось вернуть себя в вертикальное положение и тоже сесть, чтобы оказаться бок о бок с ним. Он посмотрел на смутный силуэт Лукаса в свете луны и нацепил лучшую из своих профессиональных улыбок.
– Кажется, ужин прошел хорошо.
– Угу, – улыбка Лукаса стала шире, – никто даже даже не попытался никого убить. Причем, судя по всему, именно благодаря тебе. У этого Лектера было такое лицо, когда Бобби вышел за пивом... Я, если честно, всерьез заволновался, что нам может понадобиться то ли коп, то ли врач, то ли адвокат. Благо, все они сейчас находятся под этой крышей.
Прайс фыркнул.
– Да уж... Бобби как обычно. Но не мог же я сказать Лектеру, что с кетчупом этот засранец слопает даже свой собственный ботинок, какой же тогда из меня брат?
– Честный?
– Брось, честность не входит в перечень профессиональных навыков юриста, –попытался отшутиться Нолан, но теплая ладонь Лукаса уже легла ему на плечо, игриво сжала его и соскользнула ниже, привычно ложась в уютную впадинку между лопаток.
– Я чувствую, как тебя что-то гнетет, – со свойственной ему прямотой произнес Лукас, и плечи Прайса поникли. Он никогда не умел ему врать.
Этот датчанин и в целом творил с Ноланом что-то странное, действуя так, как другим было попросту не дано. Он проникал сразу под кожу, делая Прайса сговорчивым, честным и мягким. Ехидный адвокат Нолан Прайс исчезал, уступая место кому-то другому. Кому-то, кого Нолан и сам до конца не знал.
Прайс прижался ближе к теплой ладони партнёра и несчастно вздохнул.
– Это было ужасно, и ты и сам все это видел. Они просто сидели кружком вокруг стола, словно группа анонимных алкоголиков, и ждали момента, когда кто-то опозорится первым. Ни один из них и пальцем не пошевелил, чтобы мне помочь! – Прайс поморщился, но рука Лукаса не дала ему оказаться в одиночестве. Он мягко обнял Нолана за плечи и аккуратно привлек к себе.
– Не знал, что тебе бывает нужна помощь.
– В делах семьи – да. В конце концов, я тут не единственный брат. Мы все выросли одиночками, и каждый из нас, несмотря на внешнее сходство, абсолютно не похож на остальных, – пробормотал Прайс, но гнев уже покинул его, уступая место растекающемуся по спине покою. Лукас всегда действовал на него умиротворяюще. – Я и так пытался устроить все идеально – нашел дом, собрал всех, заказал еду. Коттедж арендовал на целую неделю... Хотя, если честно, я ума не приложу, что мы будем делать дальше, если все останется так, как есть. Ты только посмотри на них – Дункан и Адам нелюдимы, Найджел и Бобби невыносимы. Пока что симпатию у меня вызывает лишь Ганнибал Лектер.
– Серьезно? – с удивлением вклинился Лукас. – А меня он почему-то пугает...
Прайс недоуменно вскинул бровь.
– Это чем же? На мой взгляд, он вполне приятный. Отличная пара для Уилла – надежный, стабильный, уравновешенный... Да и то, что он вызвался приготовить ужин, крайне мило с его стороны. Сразу видно, что человек хорошо воспитан и всегда готов прийти на помощь. К тому же, он единственный, кто по достоинству оценил мою идею собрать всех вместе...
– То есть он симпатичен тебе только тем, что похож на тебя? – понимающе хмыкнул Лукас и мягко уронил Нолана на кровать, нависая сверху.
– Подловил.
– Так что же тебя все-таки беспокоит?
Нолан зажмурился и сильнее вдавил затылок в кровать, до последнего отказываясь признать очевидное.
– Просто... вдруг я неправ? Вдруг этот совместный отдых был ужасной идеей, и я сейчас все испорчу? Что, если это станет не началом большой дружбы, а концом абсолютно всего, и я разрушу именно то, что хотел создать?
– Нолан, даже ты не можешь быть прав постоянно.
Прайс с подозрением приоткрыл один глаз.
– Не могу? Ты не понимаешь, если я окажусь неправ именно сейчас, они мне этого попросту не простят.
– Ну разумеется, простят. Хотя и будут припоминать тебе это до конца твоих дней.
– Ты не можешь быть в этом так уверен, – уже не так нервно пробормотал Нолан и откинул голову назад, подставляя шею для поцелуя. Лукас тут же воспользовался ситуацией и зарылся в нее лицом.
– Еще как могу.
– Ты не психотерапевт, чтобы давать такие прогнозы, – снова попытался спорить Нолан, но Лукас уже ослабил узел на его галстуке и расстегнул верхнюю пуговицу, щекоча каждый миллиметр обнажающейся кожи губами.
– Разумеется, нет. Но я воспитатель в детском саду, а значит мой опыт по части братских отношений куда обширнее. Поверь, я наблюдал это десятки раз. Я видел братьев, которые дерутся друг с другом из-за новой машинки, а потом тут же встают плечом к плечу друг с другом, стоит только кому-то попытатся обидеть одного из них. Они любят тебя, Нолан, пусть ты этого и не видишь. Ты их брат, и они простят тебе что угодно. Хотя и будут время от времени об этом напоминать.
Улыбка Прайса сделала темноту комнаты чуть светлее.
– Ты что, только что сравнил нас со своими сопливыми детсадовцами?
– Определенно. Хотя... местами ты с тех пор заметно подрос, – рука Лукаса уверенно скользнула на жесткую ткань ширинки, и Нолан инстинктивно вжался в ладонь бедрами, стараясь продлить контакт.
– Знаешь, иногда я просто не знаю, чтобы я без тебя делал, Лукас. Кажется, ты только что меня спас.
– Вообще-то это ты спас меня, но я совершенно не против взаимности, – тепло фыркнул тот, покрывая шею Прайса жадными поцелуями. – В конце концов, иногда стоит меняться местами...
В этот раз они рассмеялись вместе, и Нолан понятливо раздвинул ноги, пуская любовника ближе. Лукас особенно любил его таким. Он знал собранного и застегнутого на все пуговицы адвоката Нолана Прайса, но его знали все, а вот такого Нолана видел только он – осоловевшего и расхристанного, лохматого и изнемогающего от истомы, разметавшегося на простынях и изнывающего от возбуждения и желания.
Лукас единственный видел Прайса без его безупречной ментальной брони, а не только без чопорного делового костюма, и это зрелище неизменно вызывало в нем прилив нежности. Лукас полюбил вредного адвоката почти с первой встречи, но только сейчас он понял, что действительно готов провести жизнь рядом с ним.
Словно почувствовав эти мысли, Прайс обнял талию Лукаса коленями и настойчиво притянул к себе.
– Ты не против побыть сегодня сверху?
– А я когда-то был против? Я только за. Смазка с тобой?
Нолан кивнул и, скинув ботинки, попытался достать до прикроватной тумбочки из положения лежа. Он прекрасно помнил, что кинул туда смазку как только они заняли эту комнату. Он выдвинул ящик, хлопнул рукой по фанерному днищу, обшарил каждый угол, но обнаружил там только пустоту. Смазку стырил какой-то урод.
– БРОНСОН, ТВОЮ ЖЕ МАТЬ!!!
***
Бобби находился буквально за стенкой от кипящего гневом братца, но, разумеется, не придал его возмущённому воплю никакого значения. Куда больше его сейчас занимал Найджел, сидящий напротив него на кровати в чем мать родила и с увесистой эрекцией в руке. Так и не выяснив, кто именно будет сверху при помощи растопки камина, они решили решить вопрос иначе. Если конкретнее – подрочив. Способ был честным и обоюдоприятным, и заключался в том, что тот, кто кончает первым, подставит партнеру задницу. В конце концов, стоять у него точно какое-то время будет нечему. Для реализации задуманного не хватало лишь одной малюсенькой детали – смазки, которую никто из них не купил, и Бронсон с присущим всем копам профессионализмом нахально экспроприировал ее у Нолана. В конце концов, Нолан его брат, более того – старший брат, а у братьев всегда все должно быть общим. Поэтому сейчас, даже не моргнув глазом на раздавшийся из соседней комнаты крик, Бобби выдавил щедрую порцию смазки на эрекцию так, словно поливал кетчупом жирный хотдог. Найджел в ответ шумно сглотнул. Бобби кинул в него открытым тюбиком, размазал смазку по эрекции и усмехнулся. Что-то ему подсказывало, что сегодня победа дастся ему легко – жаркий и вечно голодный взгляд Найджела шарил по его безволосой груди, жадно ощупывал ягодицы, ласкал пах, и коп, совершенно не смущаясь, раскинул ноги пошире, чтобы довести соперника до кондиции. – Я тебя сделаю, говнюк, – интимно пообещал Бронсон и начал ритмично двигать рукой. Найджел не спасовал. Он сплюнул лубриканта из тюбика на ладонь, смазал им пальцы, и проигнориров член, призывно кивающий головкой у пупка, нащупал ими зад. Нет, он не стал дрочить, он поступил подлее, начав трахать себя мокрыми пальцами в тягучем, размеренном ритме, как назло совпадая с движениями бронсоновского кулака, и следом жарко застонал. Бобби прошиб пот, а пальцы на ногах свело сладострастной судорогой. Найджел был чертовски горяч. В нем не было ни капли смущения или неловкости, он не озадачивался вопросами комплексов и морали и даже не думал соответствовать каким-то стереотипам и идеалам. Он был просто собой. Тем самым Найджелом, которому не впадлу было трахнуть себя пальцами, чтобы после получить возможность нагнуть Бронсона на любой доступной поверхности. За это Бобби его и любил. Бронсон стиснул зубы, пытаясь отогнать крамольные мысли. Он знал, что сейчас в нем говорила похоть, а не высокие чувства, но это ничуть не облегчало ему жизнь. Вся эта блядская романтическая херня сейчас только усугубляла возбуждение, вызываемое влажными звуками пальцев, вторгающихся в податливую задницу Найджела, из-за чего Бобби рисковал неприлично быстро обкончаться. Бронсон попытался оторвать руку от члена, чтобы взять паузу, но уже просто не смог. Зрелище его просто гипнотизировало, и он решил просто закрыть глаза. Громкий чувственный стон тут же прокатился по комнате, отзываясь во всем теле изысканной лаской. Член, услышав призыв, с готовностью дернулся и запульсировал в кулаке, вынуждая яйца скрутиться в тугой комок. Бобби чуть не кончил в ту же секунду и тотчас испуганно распахнул глаза. Напротив него по-прежнему находился голый и развратный Найджел, теперь еще и выглядевший чрезвычайно довольным собой. – Ах ты гондон! – почти с восхищением выругался Бронсон, и Найджел томно ему подмигнул. – Ради тебя, красотуля, я готов стать кем угодно, даже гондоном, если это означает, что ты сможешь меня натянуть... Ты ведь трахнешь меня, а, красотуля??.. Предложение о ебле срикошетило Бронсону прямо в пах, и каменно-твердый член предательски дернулся, выдавая энтузиазм. Это был подлый прием, но Бронсону крыть было нечем – грязные разговорчики в постели удавались Найджелу лучше всего. Бобби предпринял последнюю попытку: – Заткнись... – А ты заткни меня, детка, – интимным шепотом предложил Найджел, бесстыже облизывая медовым взглядом блестящий от смазки, увитый венами стояк Бобби, и тут же напоказ облизываясь. – Если эта прелесть заткнет мое горло, мне останется только стонать... Бронсона пробрала дрожь. Он застонал вслух и не узнал собственный голос – таким хриплым от возбуждения он внезапно стал. Его голова была абсолютно пустой и легкой, а тело казалось и вовсе исчезло – остались только рука и член, двигающиеся в едином ритме друг с другом и дарящие нестерпимый кайф. Этот кайф рос и ширился, переполняя собой каждую клеточку тела, и Бобби моментально стало глубоко плевать, кто из них сегодня победит. Он просто хотел дойти до конца, хотел кончить, а что будет дальше – волновало его меньше всего. Мир сузился до пылающих сантиметров его члена и вида шикарной задницы Найджела на другом конце кровати. Бобби буквально не мог оторвать от нее взгляд. Раскрытый, блестящий от смазки анус так сильно напоминал рот, жадно облизывающий влажные пальцы, что у Бронсона буквально кружилась голова. Он был так близко, так чертовски близко... Ещё всего пара фрикций... БАХ! БАХ ! БАХ!! Звук, внезапно раздавшийся из-за стены, окатил Бронсона ведром холодной воды. Он надеялся, что еще сможет догнать оргазм, но не тут-то было... Потому что судьба наградила Бобби не разумным и понимающим старшим братом, а занудным синим чулком. - БРОНСОН, ДА ТЫ ЗАТКНЕШЬСЯ СЕГОДНЯ ИЛИ НЕТ? – рявкнул через стену Нолан, беспардонно обламывая Бобби остатки кайфа. – Я ПРИЕХАЛ СЮДА НЕ ЗА ТЕМ, ЧТОБЫ ВСЮ НОЧЬ СЛУШАТЬ ЭТОТ ВОЙ УМИРАЮЩЕГО ЕНОТА! – ДА ТЫ ЗАЕБАЛ, БЛЯДЬ! – заорал в ответ Бронсон, тоже стукнув кулаком в их смежную стену, – ЕСЛИ САМ НЕ ЕБЕШЬСЯ, ТАК ХОТЬ МНЕ НЕ МЕШАЙ! – ТАК ХВАТИТ СТОНАТЬ НА ВЕСЬ ДОМ! – отозвался Нолан и решил пойти с козырей. – ТЫ СМУЩАЕШЬ АДАМА!***
Адам же, ставший в очередной раз яблоком раздора, вовсе не смущался. Откровенно говоря, он даже не расслышал, о чем ругаются братья. Когда Адам Раки раскрывал очередную книгу о космосе, для него переставал существовать весь окружающий мир. Особенно сейчас, когда он, лежа на широкой, лохматой груди мужчины, больше напоминающего медведя, чем человека, самозабвенно читал ему вслух. Дункан же привычно гладил по кудрям свое странное чудо и со всем тщанием внимал всему, что он говорил. Он, разумеется, не вникал в суть и даже не слушал слова, но само журчание речи Адама успокаивало бывшего киллера лучше, чем стакан алкоголя. С тем же успехом Адам мог читать ему сонеты Шекспира, учебник по квантовой физике или газетный раздел спортивных новостей – содержание текста интересовало Дункана куда меньше, чем сам факт того, что Адам хочет почитать именно ему. Это было диковинное, но очень приятное ощущение. Это была стабильность, которой Визла всегда подсознательно жаждал, и от желания которой он купил себе домик в лесу, копил деньги на старость и даже как-то решился завести себе пса. Он устал от фальшивых друзей и одноразовых женщин, он хотел лишь стабильности, покоя и, возможно, семьи. И вот тогда-то в его жизни и появился Адам. Дункан и сам толком не знал, как все это получилось, но однажды этот парень с детской непосредственностью вошел в его жизнь. Вошел и остался, несмотря на нелюдимость Дункана, его устрашающую внешность и крутой нрав. Адам был спокоен, рассудителен и собран, Визла - спонтанен, порывист и горяч. Казалось бы, между ними не может быть ничего общего, но отчего-то им вместе было спокойно и хорошо. Дункан сам не заметил, как впустил его в свое сердце, просто однажды обнаружив, что ведет себя с Адамом как телохранитель и опекун. Он заботился о нем, оберегал и помогал в бытовых вопросах, за что Адам щедро платил ему привязанностью, искренностью и верностью, которые сейчас было так трудно найти. Адам был безыскусно прямолинеен, абсолютно честен и верен своему выбору всегда и во всем. Он смотрел одни и те же передачи, читал те же самые книги, ел те же макароны и любил того же Дункана, несмотря ни на что. Он принял прошлую работу Дункана с бесхитростным пониманием и этим покорил вышедшего на покой киллера окончательно. Дункан давно не верил в то, что однажды найдет человека, которому сможет доверить прикрыть себе спину, но он ошибался. Этим человеком, без сомнения, был Адам. И после того, как Дункан это понял, ему стало плевать и на пол своего внезапного друга. В конце концов, как говорили в восточной Европе, "мальчик, девочка – какая в попу разница". Теперь Дункан мог авторитетно подтвердить – действительно, никакой. – Двадцать три ноль ноль, нам пора спать, – деловито сообщил Адам, откладывая книгу на тумбу. – Тебе было интересно? – Очень, – без запинки отозвался Дункан. – Но я половину прослушал, потому что за стенкой кто-то громко орал. Адам пожал плечами, забавно пихнув его в бок. – Наверняка Нолан с Бобби. Дункан, не волнуйся, я читал, что в больших семьях такое происходит часто. Им необходимо выстроить иерархию, и они непрерывно выясняют, кто из них более главный брат. – Петушатся? Я так и понял. Ну да не мое это дело. И ты прав, нам давно пора спать. Адам ярко улыбнулся, следом гася свет, и покладисто лег на бок, позволяя Дункану обнять себя со спины. Его маленькая попка как всегда идеально пристроилась к паху, а нос Дункана привычно уткнулся в тугие, пахнущие шампунем, завитки волос. Он натянул на них специально привезенное с собой тяжелое одеяло Адама, и через пару минут засопел. Братья Адама и их любовники совершенно не интересовали ни одного из них. Они просто существовали на свете, такие, какие есть. И беспокоиться о них абсолютно не стоило, пока Адам Раки и Дункан Визла были друг у друга.***
В комнате по соседству, затененной плотными шторами, чтобы туда не заглядывал даже лунный свет, разговоров тоже не было, зато мыслей было хоть отбавляй. Уилл Грэм, более известный, как бывший внештатный профайлер ФБР, лежал на боку, усиленно притворяясь спящим, но сам вместо сна до рези в глазах таращился в темноту. Он гипнотизировал штору невидящим взглядом и размышлял о прошедшем вечере, гадая, что будет дальше. Ответа, впрочем, не находилось. Эмпатический дар молчал, не в силах проанализировать смешанные чувства многочисленных обитателей дома, как молчал и сам Грэм, не понимая, что должен сказать. Хотя... Откровенно говорят, ему было, что сказать каждому из присутствующих в отдельности. Если бы кто-то из братьев стал бы его слушать, конечно. Он заявил бы Нолану, что все это было изначально паршивой идеей, он припугнул бы Бобби тем, что Бронсон рискует сам стать обедом, если продолжит так себя вести. И, разумеется, он уверил бы Адама в том, что все будет хорошо. Но вот что ему было сказать самому Ганнибалу Лектеру, лежащему с ним в одной кровати и размеренно дышащему у него за спиной? Наверное, Уилл слишком привык быть один. У него уже очень давно не было ни семьи, ни любовников, а значит он привык существовать в режиме противостояния всему миру. При таком раскладе Грэм действительно не переживал о том, какое впечатление он производит на окружающих, тем более, что единственным его желанием всегда было заставить этих самых окружающих держаться от него подальше. Но теперь... Теперь все осложнялось чувствами. Причем не чужими, заимствованными эмпатически, а именно его собственными. Проблема заключалась в том, что Уилл любил Ганнибала Лектера. Любил, несмотря на его грехи, поступки и манипуляции. Но он любил и своих братьев, несмотря на то, что каждый из них был тем еще фруктом. И сейчас, впервые оказавшись буквально между двух огней, Уилл растерялся и не знал, что ему предпринять. Он хотел, чтобы братья приняли его спутника, но в то же время он хотел, чтобы и сам Лектер принял их. А это было непросто, совсем непросто, черт бы их всех побрал. К тому же Уилл был эмпатом, а это накладывало на него определенные обязательства. Он единственный мог понять и почувствовать каждого в этом доме, а значит, при случае, именно ему придется всех их мирить. А Уиллу так не хотелось проводить Рождественскую ночь, балансируя между Сциллой и Харибдой, тем более, что он все равно не сможет решить, чью именно сторону принять. Лектер был его спутником, братья – братьями, и они все были ему дороги. Но Уилл прекрасно знал характер своих братьев и не хуже – Ганнибала Лектера, поэтому сейчас он единственный понимал, какая здесь собралась взрывоопасная смесь. Лектер был из тех, кто не забывает и не прощает, и уж тем более не делает скидок на родственные связи и теплые чувства. Он убил Эбигейл и вспорол живот самому Уиллу, хотя уже тогда, по его словам, знал, что любит его. От Лектера, как и от Бобби, Найджела, Дункана, и всех остальных можно было ожидать чего угодно, и никто из них не привык себя сдерживать. Именно об этом размышлял Уилл, невидяще таращась в плотную штору до тех пор, пока его окончательно не сморил сон. Когда Уилл наконец-то уснул, с кровати бесшумно поднялся Ганнибал Лектер. Он дошел до окна и осторожно отодвинул штору. Снаружи мелко сыпал снег. Снежинки роились над деревьями белыми шмелями и бесшумно опускались на землю, увеличивая и без того немалый снежный покров. Мир затих. Лес молчал, кутаясь в снежное одеяло, недвижно застыло озеро, скованное толстой коркой льда, и даже дом замолчал, перестав издавать привычные уху звуки. Все вокруг спали. Кроме Ганнибала. Доктор неторопливо опустил штору и так же беззвучно вернулся обратно в кровать, чтобы немного подумать и уложить в голове события этого вечера. В конце концов, он давно так не развлекался – компания в доме подобралась действительно колоритная. Начинать смеяться можно было уже с того, что все четверо братьев оказались бисексуалами, что явно было последствием отсутствия в детстве надежной фигуры отца. К тому же, братья Грэма собрали в себе большинство отклонений и неврозов, известных психотерапии, а значит Лектеру этим вечером повезло отужинать в компании целого справочника по психиатрии. А это, согласитесь, бывает не часто. Кроме того, Ганнибала искренне забавляло то, что братья решили, будто их спутники чем-то похожи друг на друга. Сам Лектер не видел своего сходства ни с одним из них. Он был стильным и изысканным джентльменом, в то время как Дункан Визла выглядел и пах деревенщиной, Найджел Белеа – наркотиками и порохом, а этот Лукас и того хуже – детьми. Ганнибал не допускал даже мысли о том, что его можно поставить с ними в один ряд, когда на деле он во всем превосходил любого из них. Впрочем, Лектеру, по большому счету, до них не было никакого дела. Любовники вещь наживная – сегодня один, завтра другой... То ли дело семья. Братья – константа жизни его возлюбленного Уилла, и Ганнибал умел учитывать ошибки прошлого, а значит ему придется как-то к ним притерпеться. В конце концов, он же смог смириться с семью собаками, что ему стоит вытерпеть присутствие всего троих человек? Тем более, что люди, в отличие от собак, легко поддаются манипуляциям, а значит Лектеру вовсе не обязательно убивать главного грубияна семьи Грэма, чтобы вдоволь над ним посмеяться. Ганнибал мечтательно улыбнулся. Изначально он полагал, что это семейное сборище станет неделей смертной тоски и дежурной рутины, сейчас же, напротив, он видел, что все может сложиться весьма интересно. Он вовсе не собирался устраивать в этих стенах сильную бурю, так, всего лишь немного прощупать каждого из них. В конце концов, он же психотерапевт, это его работа, а чем дело кончится, рассудит время. С этими приятными мыслями Ганнибал Лектер и уснул. Снег же за окном и не думал следовать его примеру, и, не останавливаясь, все сыпал и сыпал, с каждой минутой становясь все гуще и сильней. Снежинки росли на глазах, формируя снежные хлопья, так и норовя укутать спящий домик до самой крыши. В горах начал насвистывать ветео. Начиналась пурга.
