Lil Кусь-Кусь

              В четыре годика Чонгук больше всего на свете любил мамулю с папулей, клубничный йогурт в больших стаканчиках с белым мишкой и свою игрушечную машинку, потому что у нее была очень миленькая мордашка. Он не задумывался о смысле любви, её природе и том, как долго это всё может тянуться. Просто день за днём жил с этими чувствами, наслаждался ими и ни о чём не переживал. В восемь лет Чонгук больше всего на свете любил мамулю с папулей, мясную пиццу с вишнёвым лимонадом, петь в комнате, уроки изобразительного искусства и своего робота-трансформера, потому что ни у кого из друзей не было такого крутого. Он начал осознавать, насколько разной может быть любовь, уж никак нельзя сравнивать любовь к родителям с любовью к газировке. Понял, на что она способна толкать — без большой любви он бы ни за что не отдал двоюродному брату свою машинку с мордашкой. Он не вдавался в глубокий анализ, просто оберегал то, что любил, и неосознанно оглядывался в поисках новых вещей, которые могли бы занять важное место в его сердце. В одиннадцать лет Чонгук больше всего на свете любил мамулю, пончики с ореховой начинкой, петь где угодно и сериал про роботов-трансформеров. В те годы он узнал, как больно может сделать любовь. Чонгук всё ещё любил воспоминания о прошлом отце, но даже видеть не хотел человека, которым тот стал. От одного взгляда в горле комок вставал и вспоминались гипс на сломанной руке, долго не заживавшие синяки по всей спине и темнота в комнате, которая теперь не давала заснуть, пока не разбавишь её светом ночника. Они почти не виделись, но Чонгук думал о случившемся каждый день. С тех пор он понял, что твоя любовь, увы, не даёт тебе никаких гарантий. Ни того, что тебя любят в ответ, ни того, что это продлится долго, ни того, что не случится беды. В пятнадцать лет Чонгук больше всего на свете любил мамулю, свой скейт, доберманов и, как ему тогда казалось, Ким Суми из параллельного класса. Она была красоткой. Не такой, как в сериалах, в которых вся школа влюбляется, вовсе нет. Но Чонгук каждый раз чувствовал, как сердце заходится, стоит встретиться в коридоре. Почти так же, как и в то утро, когда он признался в своих чувствах, а Суми рассмеялась, назвав его нелепым придурком. Эту чудовищную сценку видели несколько ребят, и Чонгук с удивлением понял, что страх сплетен о неудаче куда сильнее, чем разочарование от отказа. Это объяснило, что любовь бывает и ложной, надуманной и приукрашенной. Совсем как дешевое мороженое, которое розовым подкрашено и в красивую обёртку упаковано, а на вкус как что-то прогорклое. В семнадцать лет Чонгук больше всего на свете полюбил Мин Юнги. Студент, вернувшийся в их город из столицы после окончания учёбы. Чонгук поступил на последний курс старшей школы, Юнги поступил на работу в маленький клуб изучения музыки, где учил всех желающих играть на фортепиано, а в продажу поступил новый кофейный шоколад от местного производителя. И кто бы мог подумать, что последний умудрится как-то свести и связать их двоих. Шоколадки были маленькие, ровно на один раз, и приятно недорогие. Чонгук быстро привык каждое утро покупать себе в ближайшем мини-маркете две штуки, чтобы съесть в обед и после школы, по дороге домой. И очень скоро он заметил незнакомого симпатичного парня в куртке цвета хаки, который изо дня в день плёлся за ним по пятам, как будто выслеживая, брал две такие же шоколадки, а после садился на тот же самый автобус. Да, парень выходил намного раньше, возле торгового центра, а Чонгуку оставалось ехать ещё пять остановок, так что не о какой слежке речи быть и не могло. Но это совпадение не переставало забавлять. Так продолжалось весь сентябрь. А в начале октября Чонгук поймал себя на мысли, что мечтает познакомиться с загадочным любителем кофейного шоколада. Наверное, люди не так уж редко замечают в толпе кого-то, кто изо дня в день следует тем же маршрутом… и Чонгук размышлял, нормально ли придавать этому столько значения? А между тем всё присматривался. И подмечал детали, которые понемногу и складывали симпатию, переросшую потом в любовь. Множество милых деталей. Юнги всегда читал в автобусе. Вставал в уголке, возле окна, отворачивался от толпы и углублялся в книги. То учебники по психологии, то приключенческие романы, то сборники стихов, то классические драмы. Было так интересно пытаться понять по его лицу, что же он думает и чувствует от очередной книги. Но лицо парня было непроницаемым почти всегда. Непробиваемый. Даже стихотворение, над которым Чонгук ревел, как ребенок, он читал спокойно, лишь загнув в конце концов уголок страницы, чтобы не потерять. Юнги часто поправлял волосы. Забавным движением расправлял челку, ворошил пряди на макушке, а иногда, зачитавшись, начёсывал себе настоящий хаер. Это казалось Чонгуку милым и, как он считал, говорило о желании выглядеть хорошо… что ему, определенно, удавалось, к слову. Юнги часто кивал головой в такт музыке, которую слушал в наушниках… и слушал он что-то явно интересное. Однажды, заходя в автобус, он обронил один наушник. Чонгук тут же его подобрал и тайком прислушался, пока парень растерянно оглядывал пол. В наушнике звучал отличный андеграундный рэп, даже возвращать не хотелось. Но это был шанс хоть разок обратить на себя немного внимания. А полученные благодарность и обаятельная улыбка уж точно дорогого стоили… Но больше всего Чонгуку нравилось то, как Юнги доставал из кармана свой электронный проездной, одетый в обложку с мультяшным котиком, грызущим похожий на сыр полумесяц, и, прикладывая к валидатору, тихонько бормотал ему: «Лунная кошка, дай мне денег». Это была причудливая традиция. И к середине октября Чонгук уже таял от умиления, видя белого котейку и готовясь ловить дорогое сердцу бормотание. Возможно, это была лишь видимость и взгляд со стороны, но Чонгук не знал ни одного другого человека, кто казался бы ему более уютным, софтовым и притягательным. С Юнги так и хотелось встать рядом. Если даже не поговорить, то хоть ощутить запах его хвойного парфюма. Его рассеянные беглые взгляды хотелось ловить. Пусть он не обратит внимания, но хотя бы можно будет ещё долю секунды полюбоваться на эти пленительные глаза. Его хотелось открыть для себя, узнать, увидеть во всей красе… пусть даже это может оказаться разочарованием. Но Чонгук уже давно не верил в глупости о том, что о своих чувствах обязательно нужно говорить. А потому просто берёг их в глубине души, как сокровище. Он набрался смелости познакомиться. Он даже не скрывал, что давно присматривался. И он совершенно прямо признался новому приятелю, что одинаково интересуется и девушками, и парнями… постарше. Но он никогда даже не подумывал о том, чтобы заявить откровенно — симпатия разрослась, впилась корнями в самое сердце и уже оплела всю душу, распустив цветы настоящей любви. Нет. Этого он делать не планировал. Они много общались. Чаще всего — об искусстве: музыке, стихах, кино. Юнги приглашал его с собой на выставки художников, о которых не слышал, кажется, никто в городе, на концерты в крохотных подвальных клубах, на живые выступления театров в парках. Юнги совершенно бесплатно помогал ему учиться играть на гитаре. Юнги, в конце концов, подарил ему целый сборник собственных стихов — единственный печатный экземпляр в мире, и если бы Чонгук начал загибать уголки страниц с особенно понравившимися, загибать пришлось бы сразу всю книгу. Юнги всегда соглашался послушать его школьные сочинения и давал дельные подсказки. Не обижался, если парень дерзил. Не ругался за звонки среди ночи. Не запрещал поправлять ему шарф и прическу, когда вздумается. Юнги вел себя с ним, как идеальный старший брат. И, возможно, это тоже вешало дополнительный замок на дверцу к любви. Братьям же в таком не признаются. Это был счастливый год. Долгие разговоры на автобусной остановке во время осеннего дождя. Прогулки вдоль заледеневшей реки зимой. И даже совместный поход в горы поздней весной. На этот год Чонгук обрёл необычного, но очень важного друга, многому успевшего его научить. Но рано или поздно всё прерывается. В том числе и крепкая дружба. За весной настало лето, минули экзамены, Чонгуку оставался лишь шаг до новой жизни. Он поступил в тот же университет, что Юнги. Собирался тоже изучать музыку. И можно было бы подумать, что не конец это, всё ведь ещё впереди. Но Чонгук видел иначе. Они разъедутся, перестанут видеться, будут редко друг другу писать. Дружба на долгих четыре года уйдёт в прошлое… а вместе с ней и любовь. Да, вернувшись в родной город, Чонгук обязательно напишет тому, кто так поддерживал и вдохновлял, они встретятся поболтать за чашкой кофе, может, даже снова начнут общаться. Но всё уже будет иначе. У Чонгука не будет больше так же волнительно тянуть в животе при встрече. Не вернётся это ощущение оторванности от всего остального мира, когда они запрутся в комнате поиграть на гитаре и обсудить новые сериалы. Сердце не зайдется восторгом от тихого «Чего не спишь опять?» в трубке. От всех намеков на страсть и сладкое искушение останутся лишь тёплые воспоминания, благодарность и сборник стихов, заставляющий с нежностью улыбнуться время от времени. Но уж лучше так. Чонгук был уверен. А потому со слезами на глазах покидал родной город, оставляя в нём свою любовь, раскрасившую последний год в небывалые краски. И холодный, дождливый сентябрь в общежитии университета лишь подтвердил его уверенность. Всё стало более тусклым, хмурым и чужим. Таким, как он и ожидал. Воспоминания скромно спрятались в чулан и не мешали привыкать к пугающему новому ритму жизни, разгребать проблемы и понемногу хандрить. Голову заняли другие мысли. — Алло?.. — Наконец-то, я уж думал, ты мне решил вообще не звонить, — отчитал Юнги, но в голосе слышалась добродушная улыбка. — Я понимаю, что сразу после поступления дел бывает невпроворот, но не настолько же на друзей забивать, чтоб ни разочку не маякнуть. Как ты там? Чонгук посмотрел на лежащего у подушки игрушечного добермана и попытался взять себя в руки. Знакомый голос заставил даже дыхание сбиться. — Отлично. Осваиваюсь понемногу. Кажется, неплохо справляюсь, но, знаешь… кое-чего мне тут ужасно не хватает. — Чего же? — Ты можешь подсказать, — протянул Чонгук, снова и снова бросая синтепонового доберманчика в стену своей новой комнаты, — какие тут можно купить кофейные шоколадки, похожие на нашу?.. — Оу, не представляю даже… — Юнги задумчиво хмыкнул, похоже, безоговорочно поверив такому вопросу и поводу для звонка. — Но, знаешь что, я на этих выходных в столицу поеду. Привезу тебе коробку. Идёт? — В столицу? Зачем? По работе что-то? — Нет, дурила, тебя вылавливать собирался. Ты ведь на мои звонки целый месяц не отвечал. Чонгук невольно улыбнулся, стискивая игрушку пальцами. — Ладно. Приезжай. Но тогда ты будешь просто обязан весь день ходить со мной по городу и показывать самые классные места. Хочу в подробностях узнать, как и где ты тут веселился в студенческие годы. Понял? — Понял я, да. Давно всё понял. Он усмехнулся, сказал, что должен уже возвращаться к ученикам, и попрощался. Чонгук закусил губу, откладывая телефон. В восемнадцать лет он понял, что всё ещё слишком много важного не знает о любви и любящих людях.