Lil Кусь-Кусь

              — «Зачем так жить?!» — вопросил однажды огурец и утопился в рассоле. Не сказать, чтобы он плохо жил. У него было всё, кроме одного. Но иногда именно это одно решает всё… — Что ты несёшь? — Я замер, перевернул страницу, задев мини-лампочку на прищепке, оторвался от книги и равнодушно посмотрел на Чонгука, почти лежавшего на обеденном столе. Стоящий у плиты Сокджин обвёл нас хмурым взглядом, видимо, прося вести себя потише. — Очередной бред, — тихо подсказал Тэхён, переворачивая страницу обратно. — Я еще не дочитал, хён. Было почти три часа ночи. Ноги уже чудовищно замерзли, но я продолжал ходить по комнатке из угла в угол — меня не покидало мерзкое ощущение, будто что-то не так. Время от времени поглядывая на Хоби, я каждый раз убеждался, что ничего дурного не происходит. Уж он-то всегда чувствовал неприятности, проснулся бы, если бы ему хоть что-то угрожало. Но Хоби спокойно спал, кутаясь в два одеяла. А мне всё никак не становилось лучше. Я всей душой надеялся, что это просто холод и дурное настроение из-за недавнего увольнения на меня так действуют. Но тревога всё продолжала гонять меня кругами по просторной квартире-студии, будто насмехаясь и говоря, что я не угадал причины её появления. А бедняга Тэхён едва поспевал семенить следом. — Гляньте! — Гук ткнул пальцем в банку с огурцами. — Сокджин бросил огурец, который вчера порезали, но не съели, обратно… — И что? — скосив взгляд, я отстраненно наблюдал, как Тэхён быстро водит пальцем по строчкам. — Представь, какой стресс у целого огурца! К нему в банку подбросили останки его товарища! Это всё равно, что плавать в ванне с чьими-то оторванными руками и ногами… — Фу, гадость, не порть аппетит, а! — Чимин шлёпнул обратно в тарелку недоеденную куриную ножку и недовольно посмотрел на друга. — У бедного огурца стресс, я переживаю за него. Он может впасть в депрессию. А что потом? — За меня ты не переживаешь, а за огурец переживаешь? — холодно произнес Чимин. — Спасибо, друг. За окном шёл дождь. Впрочем, нет. На улице, наверное, шёл дождь, если верить приложению с погодой. Я смотрел на голую стену и пытался представить окно, тёмное небо, крупные капли, текущие по стеклу, ветви деревьев, гнущиеся под сильным ветром. Мне было бы спокойнее, если бы я знал, что именно дождь стал причиной моих терзаний. Мне было бы легче, будь у меня хоть что-то, кроме этих четырех стен, тихого сопения простуженного Тэхёна прямо в шею и ледяного пола под протершимися до дыр тапками. Мне было бы не так тяжко, будь у нас в квартире хоть одно окно. Но на подземных этажах они не предусмотрены. Вместо них есть лампы дневного света. Вместо них можно повесить картину. Вместо них — «Включите радио, если угнетает тишина и отсутствие звуков города». Только радио отключили за неуплату. Занятый этими размышлениями о дожде, я замер посреди комнаты, зябко потирая плечо одной рукой. Тэхён перевернул страницу. Наверное, я стоял бы так долго, пока ноги не начало бы покалывать от холода, но вдруг заметил краем глаза, что Чонгук так и смотрит на меня из-под чёлки. Отвернулся, притворяясь, что ничего не видел, но принялся следить за ним через отражение в чёрном стекле духового шкафа. — Ты чего проснулся? — вдруг спросил Сокджин тихим шепотом, будто боясь разбудить кого-то еще. — Вы любого разбудите, — усмехнулся Хосок, садясь в постели. Он высунул руку из кокона одеяла, включил светильник между двухэтажными кроватями и тут же закутался плотнее. Я уныло посмотрел на него, оценивая состояние. Сегодня мы еще не виделись — он лег спать раньше, чем обычно, до полуночи, так что не застал моего возвращения домой. Судя по всему, он чувствовал себя уже лучше, но температура еще не спала. Скоро догонит Тэхёна, закидывающегося витаминками и принесенными мамой апельсинами. — Холодрыга, — тихо прохрипел Хосок. — Юнги, ты об отоплении, что ли, не договорился? — А ты мне денег на это дал? — фыркнул я. Парень передернул плечами, поправляя одеяло, и усмехнулся, посмотрев на меня с улыбкой, будто его забавляла вся эта ситуация. — Все те, которые мы отложили в первый раз, я Чонгуку отдал. — Боже! Юнги-хён, хватит дуться и психовать, — встрепенулся Чонгук, аж накуксившись, как обиженный малыш. Чимин притих и сделал вид, что увлеченно жует курицу, Сокджин замер у плиты, медленно-медленно помешивая соус для пасты в ковшике, Тэхён уже в третий раз проводил пальцем вдоль одной и той же строчки. Все внимательно прислушались. — А кто тут психует? — спокойно спросил я, отвернувшись ещё дальше и глядя вместо духовки в зеркало между шкафом и выходом. — Только ты… — Хён! — возопил Чонгук. — Ну пожалуйста! Как мне еще перед тобой извиняться? Что мне сделать?! — Я тебе свою позицию вчера изложил. И решение это менять не намерен. — Ну, Юнгиии. Ты же не будешь всерьёз игнорить своего любимого… — Буду! — резко перебил я, запоздало сообразив, что зря не дал ему договорить, кого именно любимого, а то странно звучало. — Я же не виноват, что менеджер здания выписал мне штраф и пригрозил выселением. Пришлось срочно заплатить. Не переживай ты, скоро мне зарплату кинут, верну в банку свою долю — заплатим за отопление. Несколько дней всего. Не за что тут злиться. — Ты заплатил штраф за то, что сломал перила, на которых вис, как непослушная маленькая обезьянка. То есть… здоровенная семидесятикилограммовая непослушная обезьянища. — Очаровательная и обаятельная милая обезьянка, на которую ты не можешь злиться, — с улыбкой протянул Чонгук, строя глазки. Даже через зеркало вполне действовало. Я мозжечком чувствовал, что Чонгук что-то скрывает. Стоило только глянуть на него — аж всё дрожать внутри начинало. Только я пока не видел конкретных подвохов, так что не мог объяснить предчувствия. Но скоро всё должно было измениться… вот всплывёт правда, тогда все будут говорить — да, Чонгук коварный тип! — Тэхён, мы уходим читать в спальню, — бросил я холодно. Парень кивнул и с готовностью цапнул меня под локоть. Мы демонстративно навернули кружок и ушли к кроватям, притворившись, что закрыли за собой невидимую дверь. — Читатели, — фыркнул Чимин, вгрызаясь в новое куриное крылышко. — Ползите сюда, — добродушно позвал Хосок, раскрывая одеяльные объятия, — погрейтесь. Я обреченно покачал головой и присел рядом, пытаясь закутаться в его плед, но только еще больше расстроился, почувствовав его колкие, кусающие прикосновения. Плед своими тонкими «металлическими» нитками прочертил кровавые борозды на моей душе, заставив неприязненно поежиться. А вот шморгающий носом Тэхён, кажется, был в восторге… ему-то досталось больше Хосока, чем пледа… — Хочу плед из настоящей шерсти. — Если подарю, простишь? — тут же влез Чонгук. Зараза, так нечестно, игру хёнов нужно поддерживать! Через невидимые стены говорить нельзя! — А чего тебе в искусственной-то не нравится? — хлюпнул Тэ, видя, что нужно поддержать диалог иначе. — Всё. Я хочу живую шерсть. Готов поспорить, что она по-настоящему греет. Как солнышко через окно в стене… которого мне иногда тоже очень не хватает. Без окна и жизнь не та. — У тебя просто плохое настроение, — с сочувствием вздохнул Хосок, поглаживая по плечу. Искоса глянув на друга, я попытался подсесть к нему ближе, слабо надеясь, что так станет хоть немного теплее. Живое греет. Простывшее и температурящее греет. Хотя, усевшись между двумя температурными, я рисковал и перегреться. — А если я нарисую тебе на стене окно с солнышком? — снова вякнул Чонгук и даже замер с рукой, опущенной в банку, только едва заметно шевеля пальцами в попытке поймать плававший там целый огурец. — Если ты разрисуешь стены, я тебя вообще на улицу вышвырну и найду другого шестого жильца, который будет платить вовремя и не станет тратить на всякую фигню деньги, которые мы откладываем на отопление. — Точно! — Сокджин поднял со стоящей на плите кастрюли крышку, заглянул в нее и помешал варившиеся там спагетти. — Намджун вон давно намекал, что хочет сменить общагу. — Точно! — Чимин махнул в сторону друга куриной ножкой, но одумался и продолжил ее грызть. Это последняя была, лучше доедать, пока не отобрали. — Прости, но в этот раз ты и правда накосячил, дружище. — Накосячил. Но Юнги-хён всё равно не будет меня ругать по-настоящему. Он меня любит. Ну, откровенно говоря, его неверие можно понять — это был первый за годы знакомства случай, когда я и правда сорвался, отругав Чонгука. Раньше все верили, что он для меня неприкосновенный, потому что младшенький в общаге. Так оно раньше и было. Но что-то изменилось. Я сам пока не понимал, что именно, но обещал себе разобраться как можно скорее с этим коварным типом. — Не люблю. — Любит-любит. Но предложить встречаться стесняется, вот и злится. — Не люблю, хрень полная. — Любишь, просто притворяешься, — улыбнулся Чонгук, с хрустом надгрызая огурец и заливая рассолом всю скатерть… свинюха коварная. — Нет. Как вообще можно любить такое безответственное ходячее недоразумение? Такой талантливый, умный и способный парень, но косячит по-страшному в последнее время. Как будто специально меня из себя вывести старается. Тут и дружить-то становится всё сложнее… Я нахмурился и устало положил голову Хосоку на плечо, пытаясь не упускать ни капли того жара, который исходил от его тела. Живое греет. В этой квартирке не было ничегошеньки живого, кроме нас, жильцов… и наших живеньких склок под конец месяца, когда подходило время платить. Сплошной пластик. Сплошное притворство. Сплошной холод. Притворством будет и нарисованное окно с нарисованным солнышком. Оно не будет греть. Всего лишь картинка. Оно не живое. Но, если подумать… ведь оно, пусть и фальшивое, но такое желанное, сможет согреть душу. Живую душу. А уже душа согреет и тело, пробуждая и искренность. И, может, тогда я пойму, в чем секрет этого коварного типа? — Идём, — вдруг строго заявил Чонгук, чуть не за шкирку выдернув меня из теплого плена пледа и всучив куртку. — Одевайся и пошли. — Что? Куда? — пробормотал я невнятно, но одеваться, как ни странно, начал. — Ко мне на работу. — В магазин фарфоровых сувениров? Зачем?! — Затем, — спокойно ответил Чонгук, натягивая кроссовки. — У меня есть ключ от подсобки, в подсобке есть обогреватель и нет камер. Идём, покажу тебе, что наедине иногда бывает теплее. — Не набейте фарфора на новый штраф! — крикнул вслед Сокджин, когда я уже выходил за дверь. — В подсобке удобно, я иногда остаюсь там ночевать, когда не хочу возвращаться в общагу. — Но разве не из-за меня ты сейчас должен хотеть сбежать из общаги? Почему ты тащишь меня с собой? — Потому, Юнги, что тебе пора уже увидеть очевидное. И кто-то должен тебе в этом помочь. — Оу… Спасибо, — насупился я, понимая, что и правда чего-то не понимаю. Ну, ничего, впереди целая ночь. Чонгук успеет мне всё подробно объяснить. А может, и не один раз.