Лето в золотых косах

Итак, что произошло за эти две недели? Много чего, начиная от сумасшедших походов к докторам, заканчивая суматошным собиранием чемодана в лагерь «Ласточка». После моей выходки с утра и признания о потери памяти бабушка и дедушка, а именно Полина Федоровна и Евгений Сергеевич, понеслись меня показывать врачам и стали ждать рассказа из-за чего у их единственной и не повторимой внучки появилась амнезия. Ничего путного, не услышав от докторов, которые чуть не увезли меня в свои лаборатории, они смирились и продолжили жить, как будто ничего не произошло лишь, рассказывая мне про непонятные вещи. Вообще, от скуки я не умирала и многому учить меня не надо было, как думали мои опекуны. И вот одетая в пионерскую форму: белая рубашка с коротким рукавом, синие шорты, которые я еле выпросила за место юбки и красная шейная косынка, которая всегда у меня ассоциировалась с СССР я, как Мария Сидорова помахала на бабушке Полине и дедушке Жене на прощание и отметилась у сопровождающего вожатого в бумажке о том, что я пришла. Заходила в салон автобуса я на негнущихся ногах, заметно побледнев и начиная нервно теребить разноцветные заколки в виде пластиковых цветочков убирающие челку. В одно мгновенье на меня смотрели десятки пар глаз, после которых на меня начали нервно поглядывать и шептаться. Лишь один парень рядом с которым было свободно безразлично взглянул на меня и повернулся обратно к окну. «Мда Маша то что в книге ты всех бесила было понятно, но что бы так…» — подумала я, улыбнувшись и подойдя к тому мальцу. Тот еще раз взглянул на меня как будто увидел призрака. В его глаза эмоции сменялись со скоростью света с раздражения на удивление. Присев к нему, я усмехнулась и с вопросом смотрела на него. -Си-Сидорова! Ты чего ко мне подсела-воскликнул парень, чуть не стукаясь головой об стекло. Его загар цвета молочного шоколада сиял в лучах солнца. Прядки не уложенных волос торчали во все стороны. -И тебе привет! — воскликнула я, убирая за спину косу и весело улыбаясь. Что ж, на дальнейшую поездку я нашла себе собеседника

***

Время проносилось слишком быстро для трехчасовой поездки в лагерь. Множество галдящих детей не утихая разговаривали друг с другом, не слыша просьбы вожатой быть по тише. -Итак у тебя потеря памяти- сказал Конев, внимательно смотря на соседку. Одна большая длинная косичка, убранная челка разноцветными заколками, зеленые почти изумрудные теплые глаза и сиятельная улыбка. Она отличалась от прошлой себя холодной девчонки с хвостиком на голове и одной большой красной заколкой, и салатовыми осуждающими глазами. -Амнезия- подтвердила знакомая, весело шевеля ногами. -Ты прям ничего не помнишь? -спросил он, заинтересованно разглядывая Машу. -Ну как не помню. Говорить ходить писать читать умею. Про СССР и историю тоже что-то помню, а вот на счет друзей и родных…- сделав паузу она задумалась, кусая фалангу указательного пальца- совсем не помню- горестно ответила она «так по больше слезок для убедительности! Я что зря все время в лагере на театральный кружок ходила?» — подумала девушка, пытаясь немного прослезиться. -Ты же можешь мне рассказать и показать лагерь? Я здесь никого не помню -Угх- не найдя оправданий Конев не хотя вздохнул- ладно. Только не отходи далеко от меня

***

Яркое солнце, почти цвета чистого янтаря сияло посреди безоблачного неба, напоминающего поля только распустившихся васильков с утра. В несколько рядов как по линеечке строились отряды, начиная от первого до самого последнего — пятого. Рядом с флагштоком стоял тучный мужчина с смешными усиками и небольшой залысиной. -Это директор лагеря Иван Артемович. — на ухо мне тихонько зашептали объясняя, что за люди находятся рядом. — справа от него наша вожатая Ира Петровна. — миловидная на вид брюнетка с отросшей челкой и надетой на голову красной пилоткой. Чуть румяные щеки, на которых в рассыпную находились парочка черных родинок. Радостный взгляд зеленых глаз был направлен на директрису, что недалеко проходила рядом. Сбоку от нее рядом со сценой стоял парень лет девятнадцати. — А это видимо новенький из вожатых. Раньше я его не видел. Внезапно раздался горн. Десятки пионерский ручек взлетели в пионерском салюте. Решив от них не отставать, я подняла сжатую пальцами ладонь немного выше головы, повторяя за Юрой. Руководство лагеря вышло на эстраду начиная разглагольствовать о важности пионерии, коммунизма, а также патриотизма. Мда весь этот бред мне придется еще и в этом времени выслушивать. -… каждый шаг для нас — событие. И каждый день, что мы встречаем…- Конев все время повторял за директрисой лагеря, как заученную молитву. Его лицо в это время выражало сомнение в этом счастливом будущем и предвзятое отношение к искренности слов. Сам не зная того, он все время смотрел на нового вожатого рядом с детьми. Слегка посыпанное лицо с веснушками было, чуть угрюмо не замечая ни голчащих детишек ни строгих взглядов от вожатой третьего отряда. Ростом он был метр восемьдесят пять, если смотреть из далека. Был в идеально выглаженной рубашке, заправленной в шорты, которые обхватывали его стройные бедра. Студентка спортсменка и комсомолка- так бы сказала моя бабушка, если бы Володя был девушкой. -Я б ему дала- шепотом произнесла я, любуясь Давыдовом. Уложенные волосы гелем чуть сияли на солнечных лучах. Серые глаза с беспокойством разглядывали детей на нахождение травм во время поездки -Ты что?! — резко воскликнул Юра, поворачиваясь ко мне лицом. В один миг оно покраснело, напоминая прозревший помидор. Карие глаза с шоком смотрели на меня казалось, что в них появилась песчаная буря. -Тише ты! Линейка идет- приструнила я его, отлипая взглядом от студента В одно мгновенье после этих слов подняли красный флаг и хор детских голосов разноголосно пропел «взвейтесь кострами», тут и там находились те, кто отставал от остальных или не пел. -Первый отряд за мной! — брюнетка весело воскликнула, подымая руку вверх и неспешно введя за собой. Череду событий, происходящих после этих слов я вспомнить не могу. Ни то как заселилась в корпус, ни соседок и в конце концов вкуса супа на обеде. Лишь оглушающий звон и шокирующее выражение лица Юрки рядом с осколками от тарелок я запомню на всю жизнь. Особенно то, как мне пришлось его выводить из столовой от греха и Иры подальше, пока бедные поварихи раскудахтались на весь лагерь о неряшливом хулигане. И теперь, сидя на кровати в комнате, я думаю о том, что еще можно сделать пока не начался обед.