Чжуан-Цзы

- Амитофо! - молодой монах открыл глаза и против обыкновения остался лежать на своей циновке. Опять этот сон, снова. Он-то думал, что это была случайность - когда ум беспокоен больше обычного, случается, что сновидения приходят чаще и становятся реалистичнее. Его учили этому ещё в самом начале пути, и сразу же показали, какую точку на меридиане сердца массировать, чтобы этого избежать. Он и массировал три раза в день по пятьсот раз, но вот, это случилось снова. Самое главное, что он совершенно не мог понять, что всё это значит, ни места, ни одежда людей, ни сами люди, были ему не знакомы, будто во сне он перемещался далеко за Южное море и бродил среди чужеземцев. Он закрыл глаза и попытался припомнить, что именно ему снилось. Он стоит в помещении, похожем на лабиринт, где вместо стен - полки, заставленные непонятными ему предметами: гребни с ручкой, разноцветные листы бумаги, иностранные предметы для трапезы, диковинные игрушки и прозрачные шкафы с коробочками и баночками и ещё десять тысяч предметов, назначение которых ему было неизвестно. Рядом с ним стоят две молодые женщины европейской наружности в странной одежде, они обе в брюках, на одной плотная короткая кожаная рубашка, больше напоминающая доспех, а на второй длинная меховая накидка с рукавами. Они улыбаются ему и как будто чего-то ждут. Он опускает взгляд, и видит, что держит в руках небольшой прямоугольный предмет. - Так ты будешь снимать или нет? Он поднимает предмет, в котором может увидеть изображение своих спутниц, нажимает на кнопку, и изображение застывает. - Готово, - говорит он. - Класс! - одна из женщин забирает у него предмет, а вторая снимает с себя странный головной убор с широкими полями - красный и блестящий, кладёт его на ближайшую полку и заглядывает через плечо подруги, оценивая застывшее изображение. - Ого, а мне идёт! Как считаешь? - Она смотрит на него с озорной улыбкой. Его тут же охватывает странное тепло, и он чувствует, как улыбается в ответ. - Очень идёт. Скиньте и мне! – Почему-то он уверен, что еще не раз посмотрит на это изображение. Он снова открыл глаза. Что это, во имя будд трёх миров, было? Он уже не раз видел во сне этих женщин, и они его как будто знали и хорошо к нему относились. Раньше эти сны были редкими и отрывочными, и он их почти не помнил, кроме одного момента. Он с группой людей выходят из крытой телеги, которая неведомым ему образом ехала сама по себе, и проходят в сторону высоких многоэтажных домов по жёсткой, как будто мощеной дороге, но камней не видно, полотно чёрное и цельное. В просвет между домами пробивается полуденное солнце, и в этом пятачке он видит её фигуру, залитую светом. Лица не видно, но каким-то образом он знает, что это она, что она ждала их, а он ждал встречи с ней. Он смотрит на её силуэт и чувствует себя самым счастливым человеком на земле. Что было дальше, он помнил плохо, но там точно был костёр и жареное мясо, и он его ел. И он точно помнил, как не мог оторвать глаз от её лица. После этого сна он медитировал на два часа дольше, чем обычно, и всю следующую ночь читал сутры, боясь заснуть. Он составил себе успокаивающий сбор и пил его на ночь каждый день, после того, как заканчивал с медитацией и самомассажем. И на время сны отступили. Целый месяц он спал совершенно спокойно и не видел этого тревожащего и сбивающего с толку прекрасного лица. Он уже надеялся, что справился с наваждением, но эта ночь показала, как сильно он заблуждался. Он снова видел её, снова, там, во сне, хотел прикоснуться к её руке, к её улыбке. Там, во сне, он был готов сделать что угодно, о чем бы она ни попросила. Это было неподобающе, а главное, совершенно необъяснимо - он никогда в своей жизни не видел ни эту женщину, ни её друзей, ни того удивительного города с домами в десять этажей. Он вздохнул и, наконец, встал с циновки, ему ещё предстояло читать сутры, медитировать, и только потом можно будет позавтракать и заняться запланированными делами - как раз поспела мушмула, надо бы собрать, да и успокаивающий сбор подходил к концу. Он и так уже пролежал дольше, чем нужно. Ополоснув лицо, он сел на подушку и отвернулся к стене, сжимая в руке деревянные чётки. - Бодхисаттва Авалокитешвара во время осуществления глубокой праджня-парамиты ясно увидел, что все пять скандх пусты....    *** Он сидит на полу в привычной позе полу-лотоса, но это не его хижина. Помещение обставлено явно в западном стиле - и ковёр, и кушетка очень мягкие, а на небольшом столе стоит странная полностью чёрная картина, от которой слегка отражается свет. Он не один, по обе стороны от него сидят парень и молодая девушка, а напротив сидит она, он сразу её узнаёт. Она зажигает свечу под железной чашей, в которую только что положила коричневые, судя по всему, съедобные плитки. Вскоре плитки начинают таять. Перед ними стоят тарелки с нарезными фруктами и ягодами, он опознаёт яблоко и клубнику. Они все по очереди накалывают кусочки на тонкие острые палочки, затем окунают в горячую жидкость в чаше и едят. Он знает, что у этой пищи сладкий вкус, он знает, что пробует это впервые, и что ему очень нравится. Это она позвала их. Она дружит с молодой девушкой рядом с ним, и специально попросила позвать его с ними. Он очень удивлён и смущён этим предложением, но совершенно точно счастлив. Он украдкой посматривает на неё всё то время, что они едят, и не верит, что это происходит в реальности - она такая красивая, она так сильно ему нравится. Он решает, что смотреть слишком долго и часто неловко, и пора бы съесть ещё немного этих замечательных фруктов в сладком сиропе, но в том момент, когда он решает дотянуться до последней ягоды клубники, её ловко перехватывают буквально у него из под носа. Он поднимает глаза и видит её лукавый взгляд. Она притворно вздыхает и говорит ему, - Ой, ты тоже хотел клубнику? На самом деле, я не очень её хочу, я лучше съем банан, так что она твоя. Скажи «А». - Она протягивает ему палочку с ягодой, не передавая в руки. - Извини, я, просто не заметила, ешь. - Она точно заметила, и ему это нравится. Он зубами снимает сладкую ягоду, почти касаясь её пальцев, и чувствует, как теплеют его щеки. - Вкусно? - спрашивает она с улыбкой. В ответ он только кивает, не в силах найти слова. - Поскольку пять красок волнуют взор, пусть глаза не смотрят; пять звуков притупляют слух, пусть уши не внемлют; пять вкусов волнуют уста, пусть уста утратят вкус; поскольку принятие решения волнует сердце, пусть поступки станут легкими, как ветер. Из этих четырех вещей исходят в Поднебесной при воспитании своей природы. Однако они же являются путами для людей. - Он наизусть зачитывает слова одного из даосских учителей. Уже середина дня, а он никак не может забыть свой последний сон и сладкий вкус неизвестного лакомства. Он вздыхает. Возможно, это и правда лучший способ побороть это наваждение - уединение и пост ещё никогда не подводили. Он решает месяц не выходить в деревню, не общаться с людьми и питаться жидкой рисовой кашей в надежде, что сможет одержать верх над своими взбесившимися чувствами.                                                                 *** На третью неделю его затворничества это происходит снова.  Он стоит около входа в кирпичное здание, над которым располагается вывеска на незнакомом языке, но он понимает, что там написано. Он знает, что большинство его друзей уже внутри, но он ждёт кое-кого, и он точно знает, кого именно. Она подходит неожиданно и обнимает его со спины. - Привет! Как же давно не виделись... Он не может пошевелиться, не может выдавить ни слова, не может даже дышать. Когда её переводили в только открывшийся филиал компании в другой стране, он решил, что они прощаются навсегда, что он больше никогда её не увидит, но вот она здесь, перед ним, всё ещё обнимает его и что-то говорит. Он может только еле слышно прошептать, - Ты вернулась... Она отпускает его и берёт за руку, чтобы потянуть ко входу, - Пойдём, все уже заждались. Он абсолютно разбит, но в то же время никогда не чувствовал себя таким целым. Когда он просыпается, то не помнит ни надписи на вывеске, ни того, что означает "филиал компании", но точно помнит чувство облегчения и надежды, захлестнувшее его, и не отпустившее до сих пор. Он громко стонет и несколько раз несильно бьёт себя кулаком по лбу, не понимая, откуда это всё берётся, но осознавая, что одним постом с его проблемой не справиться. Он решает отправиться в родной монастырь и посоветоваться с настоятелем. Снова и снова ему снится один и тот же человек, и не просто человек, а развитие их отношений, и эти видения настолько реальны, что он не всегда может отличить, где сон, а где явь. Он прямо как тот монах, которому снилось, что он бабочка. Может быть, мудрый Чжуан-цзы говорил что-то на этот счёт, что он забыл или упустил по неопытности. К полудню он отправляется в путь. *** Пока он говорит, учитель внимательно слушает, не перебивая, а затем ещё несколько минут пристально смотрит на него, как будто о чём-то задумавшись. Наконец он прерывает молчание. - Так, значит, ты говоришь, что эти видения беспокоят твой ум уже несколько месяцев, и ты не знаешь, что с этим делать? - Да, учитель. - Но хотя бы какие-то идеи у тебя были? - Конечно, учитель. Мне кажется... Я думаю, что прозрел будущее. Что это одно из моих следующих воплощений и жизнь, которую я должен буду прожить. Но я никогда не слышал о таком. Будущее туманно, мы не можем точно знать, что ждёт нас впереди, ведь это зависит от нашей жизни в этом воплощении и последующих. И если в будущем я... - он запнулся, - влюблён, это значит, что я так не смог достигнуть просветления. - Ты прав в том, что будущее от нас скрыто и не предрешено окончательно, мы можем лишь только пытаться угадать его, считывая знаки и опираясь на знания древних. Но вот своё прошлое мы вполне можем вспомнить. - Что Вы имеете в виду, - ошеломленно спросил он, позабыв про вежливое обращение. - Учитель. - Что Вы имеете в виду, учитель? - поправился он. - Ты когда-нибудь думал, что время - это не прямая? Что это полотно, по которому душа может перемещаться во всё стороны, повинуясь законам кармы? - Я не понимаю Вас, учитель. Вы хотите сказать, что это - моё прошлое? Что я был влюблён в прошлом и уже прожил ту жизнь? Что когда-то я жил в будущем, а теперь здесь? - Он в недоумении потер лоб, - Даже если так, то почему я это вспомнил только сейчас? И что мне теперь делать? - Да, всё верно. Скорее всего, в своих практиках ты достиг определённого уровня и теперь вспоминаешь яркий эмоциональный эпизод из прошлой жизни. Возможно, ты поклялся ей любить её вечно или найти снова, я не знаю, но между вами, очевидно, до сих пор существует связь. Что с этим делать - решать тебе. Я могу только сказать, что она могла не родиться в наше время или родиться, но уже состариться, может, это мужчина, или она живёт далеко за океаном. Это такая же иллюзия, как и всё под небесами. Поэтому я бы на твоём месте продолжал следовать выбранному пути и выбросил это наваждение из головы. Не помогли несколько месяцев - помогут несколько лет, это пройдёт. Сходи в монастырь Шаолинь, может, паломничество и пребывание в святом месте помогут тебе очистить разум. Он помолчал немного и впервые отпил остывший уже чай. - Благодарю, учитель, отправлюсь завтра же. Он ушёл в ещё более смятенных чувствах, чем приходил, но, по крайней мере, у него был ответ и был план.                                                                       *** До Шаолиня было идти всего несколько дней. Он хорошо знал эту дорогу, поэтому рассчитал свой путь так, чтобы к ночи каждый раз подходить к какому-нибудь храму, чтобы там переночевать. Он взял с собой совсем немного вещей - свою циновку, флягу с водой, пару рисовых булочек, посох да миску для подаяний. Погода стояла хорошая, поэтому большую часть пути он шёл, строго придерживаясь плана. Несколько раз его даже покормили в деревнях, через которые он проходил, и только однажды пришлось задержаться, чтобы сделать и развесить амулеты для изгнания духов в старой кузнице в одном из поселений. За это он получил в дорогу узелок со свежими фруктами. Всё изменилось на пятую ночь, когда он остановился на ночлег в маленькой кумирне, в которой не было ничего, кроме деревянной статуи Будды и курильницы для благовоний. Он, как всегда, прочитал сутры, совершил все необходимые ритуалы, немного помедитировал и, расстелив циновку, лёг спать. Он стоит у замёрзшего озера, огороженного забором, достающим ему до пояса. Само озеро находится в огромном помещении, и по гладкой поверхности льда скользят люди о сапогах, к которым неведомым ему образом прикреплены лезвия. Он и сам обут в такие же сапоги, они тесные и не слишком удобные. - Чего ты застыл? Пойдём! - он слышит знакомый голос и чувствует, как его легко подталкивают в спину. Он оборачивается и видит её. За ней стоят ещё несколько человек - парней и девушек, кого-то он знает хорошо, кого-то видит впервые, но они пришли сюда все вместе. Он открывает калитку в заборе и выходит на лёд, вслед за ним выходят и остальные. Он довольно неплохо катается - сделав несколько кругов по озеру, он резко разворачивается и едет уже спиной вперёд, а затем выезжает на середину и делает несколько замысловатых поворотов. Он чувствует радость и свободу, и ещё немного гордость от того, что она смотрит на него с восхищением. Через несколько минут она решает подъехать к нему. - Не знала, что ты так хорошо катаешься! - Если хочешь, я могу и тебя научить, – с улыбкой отвечает он - Было бы здорово! Но давай не сейчас? Мы пришли компанией, а ты всё время уезжаешь от нас. Давай сегодня просто покатаемся все вместе? - Она смотрит ему прямо в глаза и протягивает руку. Он несколько секунд смотрит сначала ей в лицо, затем переводит взгляд на её ладонь и замирает ещё на мгновение. Он чувствует, как стучит его сердце, так быстро оно не билось ни на одном из его трюков. Она вопросительно поднимает бровь. - А... - он прочищает горло, - Да... Конечно, давай. - Он кивает и сжимает её пальцы. Какое-то время они едут молча, пока она не поворачивается к нему. - Ты говорил, что я тебе нравлюсь. - Что? - Он чувствует, как в груди поднимается тревога, он не помнит, чтобы признавался ей, - Когда? - Не мне, а моей подруге. Он тяжело вздыхает, - Так и знал, что никому нельзя доверять. В ответ она крепче сжимает его ладонь, - Всё в порядке. Ты мне тоже нравишься. - Я? - Он поворачивает голову, шокировано глядя на неё. Она смеётся, - Ты. Спасибо, что подруга рассказала, а то ты бы ещё десять лет собирался. - Чего? - Он глупо хлопает глазами, не в силах поверить в то, что сейчас услышал. - Ты серьёзно? Она в ответ кивает. - Значит, ты бы хотела... - дыхание перехватывает от страха, что он всё же не так понял. - Значит, ты согласишься быть со мной? - Да, - тихо говорит он, а затем поднимает на него глаза, полные радости, - Я боялась, что ты никогда не спросишь! От переполняющего его счастья он готов подпрыгнуть в своих неудобных сапогах выше небес. Но он этого не делает. Вместо этого, он осторожно подъезжает к забору, утягивая её за собой. Он смотрит на неё несколько долгих секунд, гладя по щеке, а затем целует прямо в губы. Когда он чувствует, что она ему отвечает, то ему кажется что внутри у него зажглось его личное маленькое солнце. «Я всегда буду с тобой», - думает он. Весь следующий день он был будто сам не свой, он несколько раз сбивался, пока читал Сутру Сердца, хотя уже много лет знает её наизусть, он не знал точно, сколько поклонов совершил, потому что забывал, на каком числе остановился, и начинал заново. Он забыл поесть с утра, торопясь уйти, и попал под небольшой дождь, потому что не заметил собиравшихся туч. Картины из сна стояли у него перед глазами, и он не в силах был их отогнать, как ни старался. Он почти чувствовал эхо нежных прикосновений на своем лице и тепло объятий. Губы покалывало, словно поцелуй был настоящим. В надежде если не забыть, то хотя бы отвлечься от этих ощущений, он повторял имя Будды бессчетное количество раз, так много, что потерялся сам смысл этого слова, но и это не помогло. Когда он дошёл до своего последнего убежища на пути к монастырю, он хотел было пройти мимо, и вообще не ложиться, но успокоил себя тем, что он должен быть в состоянии выполнить указания Настоятеля, что бы тот ни сказал, а для этого нужны силы. К тому же, он почти у цели, ещё одна ночь никак ему не повредит, завтра он узнаёт, как ему освободиться от этих прекрасных, ужасных, смущающих разум, раздражающе реалистичных снов. Чем бы они ни были. Всю ночь он спал спокойно, и даже если что-то видел, то наутро не смог вспомнить, что это было. Он чётко выполнил все утренние ритуалы, с удовольствием доел остатки своих припасов и последнюю часть пути прошёл с чуть более широкой улыбкой, чем подобало - скоро его мучения прекратятся, и к нему вернётся покой и безмятежность. *** Настоятель принял его на следующее утро. После того, как он вошёл и трижды приклонил колени, ему было позволено сесть напротив и взять пиалу со свежим зелёным чаем. - Я ознакомился с письмом, которое написал твой учитель, - сказал Настоятель, - Ситуация эта непростая и встречается крайне редко - чтобы человек помнил свою предыдущее воплощение из будущего - такого я ещё не встречал, хотя и знал тех, кто помнил фрагменты своих жизней из более ранних эпох. Это очень важные вещи, просто так подобное не происходит. Такими вещами нужно дорожить. - Но как же непривязанность к вещам и людям? Как же спокойствие ума? Эти сны - воспоминания беспокоят меня, смущают мою душу. В дни, когда я вижу эти картины из прошлого, я плохо ем, не могу усидеть на месте, не могу выполнять свои обязанности, не могу ни на чем сосредоточиться. Я перепробовал всё - медитации, пост, затвор, молчание - безрезультатно. Вы же поможете мне? Учитель говорил, что в монастыре есть свитки с особыми техниками разрыва эмоциональной связи, это правда? - Правда, - Настоятель покивал головой и подлил им ещё чая, - Но не торопись. Я помогу тебе, обещаю. К вечеру возвращайся ко мне, а сейчас, когда допьем чай, сходи на рынок, купи риса и овощей братьям к ужину. - Да, Настоятель, спасибо Вам! - Подожди, я скажу, когда будет пора. Отдохни, ты проделал длинный путь. Ещё примерно полчаса они пили чай в приятной тишине, и он окончательно успокоился, обрадованный тем, что весь этот путь был проделан не напрасно. Настоятель поможет ему, и он вернётся к своей привычной спокойной жизни, и это щемящее болезненное ощущение, преследовавшие его последние месяцы, наконец покинет его грудь. Вдруг Настоятель поставил пиалу на стол, посмотрел на него и сказал, - Пора. Выходи прямо сейчас, насчет необходимых продуктов спросишь на кухне. Не задерживайся, иди прямиком на рынок. Ты понял? - Да, Настоятель. - Он поклонился и вышел из комнаты. Узнав, что нужно купить, и взяв несколько монет и корзину, он вышел из монастыря и пошёл по дороге, которую ему указал монах, отвечающий за приготовление пищи. Если он и удивился строгому наказу Настоятеля, то эти мысли быстро сменило предвкушение вечера, которое почему-то смешивалось со смутной тревогой. При мысли о том, что сегодня всё закончится, грудь как будто придавливало тяжёлым камнем, хотелось растереть её и откашляться. А ещё заплакать. Больше всего на свете он хотел избавиться от своего наваждения, но от мысли о том, что он больше никогда её не увидит, как будто сводило конечности. На краю сознания промелькнула мысль, что ещё не поздно сбежать, что ему не стоит этого делать. Он тряхнул головой и сказал себе успокоиться, в конце концов, это недостойное поведение для монаха. Так будет лучше. На рынке было многолюдно, он заметил это ещё на подступах, когда перед воротами пришлось немного потоптаться в очереди. Он купил необходимое количество риса, моркови и лука, ему оставалось только зайти за корнем лотоса. Он шёл вперёд, оглядываясь по сторонам, чтобы отыскать нужный прилавок, и не заметил идущего навстречу ему молодого человека в дорогих красивых одеждах. Когда он задел его плечом, а их ладони случайно соприкоснулись, его будто ударило молнией - перед его мысленным взором стремительно пронеслись все его сны, приправленные новыми подробностями. Он одет в штаны и плотную рубашку, на спине у него холщовая сумка с креплениями для обоих плеч, на голове стальная шапка, которая держится на верёвке под подбородком. На правом плече висит приспособление, которого он никогда раньше не видел, но он знает, что это оружие. Он крепко прижимает её к себе и скорее чувствует, чем слышит, как она плачет. Его сердце готово разбиться от того, как она дрожит в его руках, но он знает, что он должен идти, должен защитить её и всех остальных, свою страну от подлого нападения давних врагов. Она тоже это знает, поэтому ничего не говорит. Он осторожно отстраняется на пару сантиметров и решительно смотрит ей в глаза, - Я обязательно вернусь, слышишь? – Твёрдо говорит он, - Я обещаю, я всегда буду с тобой. Он застыл, не в силах пошевелиться, единственное, что он смог сделать – это поднять взгляд на молодого человека. Тот смотрел на него широко раскрытыми до боли знакомыми глазами, а по его щекам текли слезы. Подняв руку к лицу, он осознал, что тоже плачет. Он сделал глубокий вдох и будто против воли протянул свою руку к его пальцам. - Это ты... – выдохнул молодой человек. - Это я. Я вернулся, - в ответ прошептал он и крепко сжал его ладонь.