Тёмный конь

Лань Ванцзи не понимал, сон это или причудливая иллюзия. Могло ли это происходить с ним наяву? Вокруг него клубился туман, а это была такая редкость в Облачных глубинах; на тёмной в ночи траве серебром проблёскивала роса, а белёсая дымка то густела, то расходилась в стороны. Почему он покинул цзинши в такой час? Разве не должен он сейчас спать? Или он свернул не туда, когда обходил стену, оберегая покой прочих?.. Что с ним произошло? Голова ощущалась то пустой, то тяжёлой. Ванцзи сделал шаг вперёд, и воздух показался ему густым, не желающим пропускать. Наверное, белые ученические одеяния так сильно напитались влагой, что обременяли собой плечи, и даже волосы стали ощущаться иначе, прилипли к шее и лицу. Но всё же, вдыхая, Лань Ванцзи почти не ощущал сырость. Резкий контраст мешал разобраться. Зачем-то ему нужно было идти — но только он не понимал, зачем и куда. Он словно оказался в тишине и пустоте без воспоминаний и истинной цели, лишь только ощущал направление. Лань Ванцзи на мгновение закрыл глаза, но всё, что было прежде, казалось несущественным. Память рассыпалась серебряными песчинками, стоило только задуматься или сконцентрироваться. Наверное, всё-таки сон. Потому он и не понимает, как пришёл сюда и где это самое сюда. Облачные ли это глубины в действительности, или он вошёл в какое-то иное место, сам не заметив, как пересёк границу таинственного заклинания? И тут послышалось фырканье, отчего всякие мысли обратились каплями и канули во тьму. То ли туман расступился, то ли мрак сгустился, но поверить в то, что живое существо, грациозное создание само собой появилось перед ним на тропе, Лань Ванцзи не мог. Вороной конь с длинной спутанной гривой, ниспадающей до самой земли, смотрел на него, изогнув шею, отвернувшись чуть боком. Глаза его казались тёмными, как переспелая вишня, с алыми проблесками, и оттого только сильнее было ощущение, что это только обличье. Демон?.. В руке Ванцзи был Бичэнь. Славный меч умел распознавать демоническую ци. Льдистое сияние лезвия предупреждало о том, что подступают создания инь. Но сейчас клинок словно бы спал, ничем не подавая знака, что Лань Ванцзи в опасности. А конь смотрел, и чудилась в его взгляде насмешка. Ни узды, ни стремян. Совершенно свободный, он наблюдал за Ванцзи так, точно был единственным хозяином и обступивших гор, и темноты, и странного тумана, и влажной травы. Даже осколка луны в небесах. Несмело, но Ванцзи всё же подступил к нему ближе и протянул ладонь. Конь не подался назад, не склонил голову, а смотрел всё так же внимательно, застывший, точно статуя. Может, это родственник таинственных божественных лошадей?.. Лань Ванцзи судорожно вздохнул, не понимая себя. Отчего его так тянет коснуться? Где он всё-таки, как тут очутился?.. Вдруг реальность — или иллюзия — вздрогнула, будто бы рябью пошла, и оказалось, что на спине коня, прижавшись к его шее и запустив ладони в гриву, лежит Вэй Ин. — М-м… — протянул он. — Откуда ты сюда пришёл?.. Лань Ванцзи качнул головой, потерявшись. Он и сам задавался этим вопросом, а ответ всё ускользал. — Даже здесь молчишь? Лишнего слова не хочешь сказать? — Вэй Ин сел ровно, а конь даже не вздрогнул от его ёрзанья. — Здесь нельзя быть таким, слышишь? — и он наклонился вперёд, легко достал и сорвал со лба Ванцзи ленту. Отчего-то это не вызвало недовольства, только странный трепет. Лань Ванцзи приоткрыл рот, да так и застыл, не смея ничего сказать. Лента — важный символ, почти артефакт, которого никому, никому-никому нельзя касаться, теперь никакого значения не имела… Нет! Она как будто бы оказалась в руках того, кому и предназначалась! И Ванцзи не протянул ладони с просьбой вернуть. Конь фыркнул, точно рассмеялся. Рассмеялся и Вэй Ин, спрятав ленту так быстро, точно её и вовсе не было. Его пальцы опять путались в гриве, и Лань Ванцзи больно было на это смотреть, будто бы в глубине души ему хотелось, чтобы с той же ловкостью Вэй Ин касался его самого. Но что это за мысли такие? — Сюда приходят все, кому нужно отпустить себя и признать в себе то, что так сложно принять, — вкрадчиво продолжал Вэй Ин. Он спрыгнул на землю, и оказалось, что бос. Под узкими ступнями примялась трава. — Тебе нужно всего лишь оседлать его. — Но… — Ты ведь видел, как это сделал я, — Вэй Ин обошёл его, толкнул в спину. — Давай. Только так поймёшь, зачем сюда пришёл. — Вэй Ин… — Ванцзи в последний момент поймал его запястье. — Вэй Ин? Вот кого ты видишь? — отозвался тот. И лицо его потекло, сменившись туманом, даже руки никакой в ладони не осталось. Впрочем, лента так и не вернулась. — Вэй Ин, значит? — заговорила уже тьма. — Ну же, Лань Ванцзи, попытайся разобраться, почему здесь видишь именно его. Конь ждал. Лань Ванцзи приблизился к нему и опустил ладонь на холку. Он прекрасно ездил верхом, но здесь не было ни седла, ничего! Он не понимал как! — Вэй Ин, — повторил, словно надеясь на помощь. Конь шевельнул ушами, в глазах его совершенно точно отразилась насмешка. Неожиданно разозлившись — куда только исчез предписываемый правилами покой, Ванцзи взлетел на него и сжал коленями горячие бока. В тот же миг мир смазался, задрожал, поплыл — нет, помчался прочь. Чудом удерживаясь на вороном, Ванцзи не мог ни править им, ни остановиться, только ощущал, как с каждым движением сливается с мощной животной силой, как она учит его принимать и понимать чувства, накопившиеся в нём. Те самые, что он пытался затоптать, упрятать глубоко внутри, никогда не трогать. Те самые… А потом они вылетели на скальный уступ. Конь, тяжело дыша, замер в шаге от пропасти, откуда поднимались порывы ветра. Длинные пряди гривы развевались, даже касались лица Ванцзи, точно пряди водорослей на дне реки. Воздух казался сладким и влажным, но при этом холодным, и только в груди было горячо до боли, неистовый жар бился о грудную клетку вместе с сердцем. Ванцзи понял… И сновидение растаяло, оставив его на скомканной постели, растрёпанным, пропотевшим, отчего-то осипшим. Он скатился с кровати, немедленно привёл одежду в порядок и вышел в предрассветный сумрак, чтобы спуститься к холодному источнику и погасить предательский огонь, перекатывающийся под кожей. *** — Лань Чжань, эй, Лань Чжань, — голос Вэй Ина разбил все попытки сконцентрироваться на медитации. Открыв глаза, Ванцзи увидел, что тот сидит на подоконнике, а на коленях у него возится пара кроликов. — Я принёс тебе подарок, — Вэй Ин улыбался. Лань Ванцзи ощутил, как кровь приливает к щекам. Ленту хотелось немедленно сорвать, сорвать и отдать… Вэй Ин беззаботно откинул голову, волосы его были растрёпаны, среди тёмных прядей чудом удерживался узкий и длинный лист. — Вот! Если не примешь, я, пожалуй, сварю из них суп, — Вэй Ин скатился с подоконника внутрь и усадил кроликов прямо на белую бумагу. Один тут же сунул лапу в тушь, и чёрные отпечатки пролегли сквозь белизну причудливыми цветами. — Ну, Лань Чжань, снова молчишь?.. — Нельзя… убивать в Облачных глубинах, — едва слушающимися губами произнёс он. Вэй Ин рассмеялся так задорно и легко. — Значит, ты принял мой подарок, — и улизнул в окно. Ванцзи скользнул взглядом по трактату, который намеревался изучить. Искусство толкования снов не приветствовалось в клане Лань, но всё же некоторые старейшины увлекались им и излагали свои наблюдения последовательно и точно, как и следовало каждому, кто носил белую ленту. На открытой странице среди прочего упоминалось: «…и если конь привидится во сне юноше, то это может значить подспудное желание выпустить собственные чувства. Такие грёзы могут говорить о встрече с родственной душой, стремление к которой невозможно преодолеть так просто. Есть медитация…» Ванцзи глубоко вздохнул, взглянул на кроликов, с неожиданной нежностью взял их обоих в руки, усадил на колени, пусть один и испачкал тут же белые одеяния. «А принял бы ты мой подарок, Вэй Ин?» — спросил он сам себя, не озвучив при этом ни слова. Тёмный конь его собственных желаний мчался вперёд, не зная преград, но Лань Ванцзи боялся снова оседлать его.