Заговорщики

Кави и Кэйя дружили давно. Сначала по переписке, нашли друг друга в журнале для знакомств на расстоянии. Один из Мондштадта, другой из Сумеру. Чем не знакомство? Сначала неторопливо узнавали друг друга, интересы, хобби. Кави зацепил ещё во время переписки. Необычайно умный, творческий и харизматичный. Он знал всё про архитектуру, любил её и умел рассказывать о ней так, что даже неопытному можно было зачитаться. Кэйе нравились его рассказы, очень эмоциональные, но интересные. Каждый раз, когда приходило письмо, он садился у камина и неспешно читал, улыбаясь, а иногда даже смеясь. Кави был приятным собеседником. И интересным в своих смелых идеях. А Кэйя знал много тайн, загадок. Умел оставить в письме интригу, и Кави просто погибал, ожидая другого письма, чтобы увидеть, чем же закончилась история. Похитили ли Кэйю хиличурлы или всё обошлось? Кави нужно было это узнать, чтобы потом исписать целую страницу, ругая Кэйю, какой же тот прохвост и интриган. А затем за обычными разговорами начали делиться тайнами, говорить о рутине, жаловаться на работу. Почему-то это выходило так естественно, будто они были знакомы уже кучу лет. Разговаривали о своих любимых, описывали, насколько же те прекрасны. И просто сплетничали. И так слово за слово начали навещать друг друга. Кави несколько раз был в Мондштадте, на знаменитой винокурне «Рассвет» и так каждый раз посматривал на возлюбленного своего друга. Тот не слишком хотел сближаться, поэтому просто уходил по делам или же сидел в кабинете, почти не показываясь внизу. Кави было немного грустно. Дилюк был красивым, наверняка интересным и очень необычным. Жаль, что он так избегал его. Оставалось только вздыхать. Кэйя же был в Сумеру. Тоже несколько раз. Завозил знаменитое вино из Мондштадта, и они с Кави распивали его, гуляя по светлым улочкам, смеясь и веселясь. А когда Кави приводил его к себе домой, то Кэйя так очень любопытно смотрел на закрытый кабинет и только кивал в ту сторону: «Он там?» И Кави со вздохом соглашался. Хайтам там. Но не выйдет в ближайшее время, а если и выйдет, то только на кухню за едой. Казалось, их любимые избегают их друзей. Будто они прокажённые какие-то. Непорядок какой-то. Кэйя даже пытался рассказывать Дилюку о своём друге. Тот, конечно, слушал, но не выказывал никакого интереса. Это, если честно, кололо сердечко. Но что Кэйя мог сделать? Только вздыхать, как будто он мог переубедить своего любимого. У Кави ситуация была тоже не лучше. Аль-Хайтам, как всегда, сидел в кресле и читал книгу. Кави рассказывал свои любимые истории от Кэйи, а тот только к словам цеплялся, мол: «Ну не могли хиличурлы устраивать пиры, потому что они..» И так далее. Кави тоже понимал это, но истории Кэйи и не должны были быть правдивыми. Они были красивыми, словно сказки, волшебными и загадочными! Но аль-Хайтам, казалось, не понимал всего очарования, поэтому Кави фыркал. Но мог только фыркать. И ситуация, наверное, так и не разрешилась бы, если бы не одна случайность. Однажды Кэйя читал очередное письмо от Кави и хехекал возле камина. Вдруг между листами мелькнуло что-то яркое и упало вниз. Рядом как раз проходил Дилюк и поднял упавший листочек бумаги. И замер так, очень внимательно рассматривая его. Кэйя заглянул ему за руку и увидел, что тот держал фотографию, на которой были два человека. Один — Кави с сияющей улыбкой и яркими-яркими глазами. Он держал камеру и улыбался во все тридцать два. А из-за его плеча выглядывала макушка другого молодого человека с пепельными мягкими волосами и прохладным взглядом, который читал, не отвлекаясь, книгу. И подпись: «Я и мой лучший сосед муж». Кэйя тогда прыснул со смеху. Поймать такой момент мог только Кави. Но выражение лица Дилюка всё ещё было странным. А потом он приподнял в удивлении брови и выдал: «Так я его знаю». Кэйя тыкнул в улыбчивого Кави и так внимательно посмотрел на Дилюка. Может, во время всех их визитов Дилюк даже не замечал Кави? Но Дилюк только покачал головой и тыкнул в человека на фоне. Вышел нехилый такой сюрприз. Дилюк и аль-Хайтам, оказалось, тоже были знакомы. И тоже переписывались, но по немного другим причинам. Изначально аль-Хайтаму нужны были некоторые сведения о производстве вина. Да-да, он просто читал однажды книгу и захотел делать домашнее вино. А к кому, как не к самому известному виноделу обращаться? Так и общались сначала по интересам, а потом как-то переписка превратилась в нечто тёплое, душевное. Тоже нашли что-то знакомое друг в друге. А Кэйя и Кави поняли — вот он момент! И вот сумерское солнце радостно сияло над головой. Кэйя стоял с Дилюком у знакомой двери, в предвкушении ожидая, когда же откроют. Вот это будет день! Они сначала проболтают друг с другом, посмеются над забавной ситуацией. Затем пойдут готовить еду, обязательно все вместе. И будут наслаждаться временем друг с другом. Дилюк наконец не отвертится и сможет увидеть, какой же Кави замечательный, светлый и очаровательный. А аль-Хайтаму он уж сможет как-нибудь доказать, что его истории — это не пустой звук! Расскажет что-нибудь таинственное… например, истории об Архонте Времени или о руинах, в которых скрывается таинственный меч… Дверь скрипнула, и на пороге показался Кави, тут же заключая Кэйю в объятия и здороваясь с Дилюком. А затем пропустил их в дом. И Кэйе этот дом показался более светлым, радушным, уютным. И он не мог скрыть радостную улыбку. — Вы же знакомы, да? – ещё раз спросил Кави. Видимо, его тоже одолевало это волнение. И аль-Хайтам кивнул ему. А затем подошёл к Дилюку и пожал ему руку в приветствии. А Кэйя и Кави стояли рядом и так завороженно смотрели на них… Им показалось, или в глазах их любимых мелькнул добродушный огонёк? Неужели всё получится, и им не придётся волноваться? Голос аль-Хайтама даже был тёплым, дружелюбным. Но вот слова, произнесённые этим голосом… — Давай отойдём. Они разбили все мечты двух друзей! В смысле “отойдём”? Куда? Зачем? Постойте! — Мы скоро вернёмся, не волнуйтесь, – заверил их Дилюк, и эти два обломщика скрылись в дверях. Два друга стояли на кухне разинув рты. В одиночестве. Брошенные. — Это ни в какие рамки! – воскликнул Кави. — Согласен, беспредел! – подтвердил Кэйя. Ладно, когда они по одиночке приезжали в гости. Игнорирование, непонятная отстранённость их любимых.. Хорошо! Они это принимали. Потому что они вместе всегда обсуждали лёгкие темы, сплетничали и смеялись. Может, аль-Хайтам и Дилюк совсем не хотели такое слушать? Ладно, пожалуйста! Но сейчас, когда они наконец обнаружили, что их любимые общаются друг с другом, когда выдался шанс посидеть вместе и просто пообщаться. Даже пусть Кэйя с Кави, а аль-Хайтам с Дилюком. Хотя бы в одной комнате будут находиться. Но нет! В смысле “давай отойдём”? Куда? Им неужели так противно находиться с ними в комнате? Кажется, это было контрольным ударом в их чувствительные сердечки. Даже Кэйя, который не замечал за собой такой ранимости, всё же нехило обиделся. А в голове у обоих появились такие нехорошие мысли. О мести. Щёлкнул ящик, пузатая бутылка с вином досталась и откупорилась. Надо было запить… Так два друга сели за стол и принялись яростно обсуждать своих любимых, пока алкоголь бурлил в крови. — Знаешь? А я ему отомщу. Кави поставил бокал с вином на стол и возвёл палец, тут же кивнув себе. Кэйя с интересом посмотрел на него. — Да-да, отомщу. Вот он придёт, а я буду стоять за дверью, тихо, чтобы он не услышал, – начал свой рассказ Кави. – А потом накинусь на него! И… и… – он сделал движение рукой. – Свяжу его! Вот. Кэйя покачал бокалом в руке и усмехнулся. Ему явно нравилось это направление разговора. — А потом что сделаешь? — А потом… – Кави задумался и хрустнул закатником. – А потом привяжу его к кровати. Знаешь, чтобы даже двинуться не смог. Буду смотреть на него так злорадно, чтобы знал, что так делать нельзя. Вот оставлю я его связанным на день, одного. А он же обидится. — Но ты не оставишь, – сверкнул хитрым взглядом Кэйя, и Кави перехватил его взгляд, довольно улыбаясь: — Не оставлю. Я сделаю хуже, – Кави в предвкушении улыбнулся. – Сначала сниму с него одежду, мягко целуя каждый участочек кожи. Хайтам наверняка будет так грозно-грозно смотреть, но мне-то что? Связан ведь не я. Затем, когда он будет совершенно без одежды, я сам начну её снимать мм… медленно, чтобы он смог всё рассмотреть. Будто танец. Я не умею танцевать, ты же знаешь, но вот плавно двигаться… я думаю, что смогу. Так вот. Слой за слоем, одежда за одеждой, чтобы ещё так красиво спадала по плечам вниз. Распущу волосы и подойду к нему… Тут Кави пустился в мечты. На нём только одна застёгнутая рубашка. Не на все пуговицы, чтобы открывала сексуальные ключицы и так чуть прикрывала низ… А больше ничего. Кави чувствует опаляющий взгляд Хайтама, как тот смотрит только на него, как его взгляд мечется по его телу, не зная, где остановиться. И останавливается на его лице. А Кави продолжит так хитро смотреть. — Кави, тебе лучше этого не делать, – говорит аль-Хайтам своим любимым серьёзным тоном. Но Кави лучше знать, что делать, а что нет. Он просто подойдёт и сядет на него сверху, будто невзначай задевая его возбуждённый член. О, да, оказалось, аль-Хайтам кайфует от связывания. И где-то внутри уже проснулся ехидный чертёнок, который так сладко-сладко шептал: «Пусть он тебя умоляет…» Да… пусть он его умоляет. И Кави нарочно медленно будет целовать его, пропуская мимо губы, спускаясь по шее. И, когда Хайтам будет недовольно фырчать, Кави так мягонько прикуснёт его кожу. Хайтам стонет. И это красиво. А затем поцелуями всё ниже и ниже спускаться, дойти до живота, лизнуть впадинку пупка и поймать тяжёлый вздох сверху. Ниже и ниже, чтобы Хайтам уже надеялся на неторопливый минет, а затем… Выпрямиться и щёлкнуть того по носу. — Кави! О, да. Он знает, как его зовут. За всё время жизни ещё не успел забыть. А глаза у Хайтама злющие, вон как руками дёргает. Но нет, милый, верёвки хорошие, никуда ты не денешься со своим возбуждением. И Кави так задорно рассмеётся и просто скажет: — Просто смотри. Медленно достанет тюбик со смазкой, выльет себе на пальцы и заведёт руку назад… О, да, Хайтам, тебе плохо видно? Какая жалость, но прости, пока посидишь так. Кави облокотится о его грудь, тяжело дыша, разрабатывая себя, тихо постанывая, слушая, как трещат на последнем издыхании верёвки. — Кави! Кави! Так нельзя! Никто и никогда не видел аль-Хайтама, секретаря всея Академии, таким. Просящим, с горящими глазами, в которых лишь одно безумие любви. Страсть. Как же он хочет… — Ах… Хайтам, так тяжело, – специально на ушко, с придыханием, тихим стоном, пусть помучается. – Не могу дотянуться до местечка…мх… Жалобно-жалобно, чтобы у Хайтама просто вынесло напрочь все остатки сознания. — А ты всегда так хорошо… ха-а… Так хорошо попадаешь по нему… Хайтам… – пустить скупую слезу и ещё раз ахнуть для пущего восторга. Теперь ты чувствуешь? О, Хайтам чувствует! Кави заглянул в его глаза и увидел лишь палящие огни, такие обжигающие. Хайтам был зол, возбуждён и до мозга костей очарован. «Кажется, перестарался», – подумал Кави, хотя сам себе наверняка бы приз за лучшую актёрскую роль дал. — Сейчас развяжу, развяжу, – сдался наконец он. Вон уже запястья красные. Блин, наверное, правда далеко зашёл со своими играми. Может, Хайтаму не понравилось, и он только ради него терпит. «Хоть бы не злился», – подумает в тот момент Кави, развязывая верёвки, и… окажется тут же лежащим навзничь на кровати. — А..? – успеет он только произнести, когда Хайтам прижмёт его сверху, раздвинет ноги и скажет: — Вхожу. Хотя бы предупредил. И войдёт до звёздочек перед глазами… хорошо. Просто сказочно, так, как надо. И у Кави снесёт крышу от этих ощущений, от удовольствия, от таранящих движений внутри и от осознания, что Хайтаму вкатило и нехило. Кави будет трахнут очень и очень хорошо… — Так-так, подожди. А где же ты его поджидать будешь, если у вас дверь открывается на улицу? — А..? Кави чуть не упал с бокалом со стула. Мираж пропал, оставляя после себя лишь тугой узел внизу и такое противное послевкусие облома. — Вот же… – выругался Кави. А это вообще-то первый пункт его коварного плана! – Эх, видимо, придётся поменять… Но смысл ты понял, правда ведь? Хайтам будет связан и оттрахан. Гордо закончил Кави, вскинув подбородок. — А ты, кстати, мстишь? Или вы с Дилюком разговариваете? Кэйя встал со стула, прошёл мимо и открыл шкафчик, отыскивая вторую бутылку вина. Первая улетела в один рот — Кави. — Хм… Это нельзя назвать местью, скорее… Сладкое наказание. — Разве это не одно и то же? – Кави подставил бокал, чтобы Кэйя подлил ему. — Думаю, это другое. У тебя месть страстная, похотливая. А у меня наказание, – он посмаковал это слово. – Сладкое. Он подождёт вечера, когда Дилюк придёт немного уставший. Кэйя приготовит для него ужин (с горем пополам, но приготовит), наберёт после ванную с лепестками роз, чтобы Дилюк смог расслабиться. Они будут лежать в горячей ароматной воде, от которой будет подниматься лёгкий пар. И Дилюк будет таким красивым в окружении этого эфемерного тумана. Кэйя будет мягко водить по его телу руками, подцепляя в ладошку воду и окатывая ей красивое тело. Кэйя будет обнимать его сзади и целовать яркую макушку, лениво покрывать поцелуями шею и любимые плечи. А Дилюк расслабленно лежит в его объятиях, прикрыв глаза и отдавшись на волю ласковых рук. Он не упрекнёт Кэйю за излишние траты на розы, не будет хмуро рассказывать о своём дне. Просто будет утопать в мягкой нежности… Да. Сладкое. Но наказание, потому что эти ласковые смуглые руки будут всё больше и больше касаться его тела. Сначала будто невзначай: мазнуть по рёбрам, по низу живота, задеть сосок. А потом всё чаще и чаще, так, что дыхание собьётся, и Дилюк откроет мутные, красивые глаза, чтобы выдохнуть: — Кэйя, ты… Да, Кэйя. Это он. Который тут же поцелует его, эти мягкие губы. Нежно, медленно, смакующе. А руками будет действовать всё бесстыднее и бесстыднее. А вот кто-нибудь знал, что у Дилюка очень чувствительная грудь? Нет, конечно. Только Кэйя, гладящий, дразнящий, нагло ласкающий. До приятного зуда, тихих вздохов и мило нахмуренных бровей. — Попросишь меня прекратить? – усмехнётся в шутку Кэйя. Но если его любимому правда не нравится, он будет готов прекратить в тот же момент, несмотря на своё возбуждение. Но… Дилюк уже успел заразиться от него порочным желанием. Поэтому только отведёт взгляд и покраснеет мило-мило. И выдохнет: — Нет, продолжай. Мне нравится. Такой честный! И в груди станет так тепло-тепло. Любовь Кэйи безгранична, она будто необъятный океан в чаше рук своего любимого человека. Льётся через край. И Кэйя продолжит мягко дразнить, покручивая соски, проходясь ногтями, посылая острые иглы удовольствия по всему телу. Заставляя Дилюка изгибаться в его объятиях, тихонько стонать, а сам будет целовать его ушко, шею, щёки… Такие прекрасные… И смеяться счастливо-счастливо. А потом рука будто невзначай опустится ниже, и Дилюк так сладко застонет. О, Кэйя готов отдать всего себя: своё тело, свою душу за этим голосом. — Милый, дорогой, Люк, скажи мне… что мне сделать? А Люк не ответит и только повернётся к нему, сверкая умоляющими глазами, и Кэйя закусит губу… Как же он его обожает. Они перевернуться в ванной, и Дилюк присядет на бортик, а Кэйя опустится перед ним на колени, в безумии любви выцеловывая его бёдра, а затем… тут же возьмёт горячий член в рот, со сладостью причмокивая… Блаженство. Рука Люка ляжет на его волосы, чуть сожмёт: Люк знает, как его это заводит. И Кэйя начнёт сосать. Медленно, в своём ритме, так, чтобы оттянуть долгожданную развязку. А Люк будет стонать так красиво, так хорошо. Ему будет хорошо, и его пальцы будут только массировать голову Кэйи, не притягивая. Потому что Люку нравится балансировать на грани, получая это необходимое острое удовольствие. И в конце концов… — Подожди-подожди. Ты говоришь, что Дилюк устал. Так он ведь может запросто уснуть в ванне! – возразил на его фантазии Кави, и Кэйя так зло-зло зыркнул на него. — С чего бы ему засыпать? Кави на это только пожал плечами и ответил: — Нет, ну ты как знаешь, а я обычно, когда лежу в горячей ванной, неимоверно хочу спать. Даже бывало так, что Хайтам сам меня оттуда забирал сонного и разморённого. Кэйя закатил глаза, но, кажется, Кави говорил правду. Ему тоже иногда хотелось спать, поэтому не мог ручаться за то, что не уснёт сам. Повисло угрюмое молчание. Вино закончилось. Кави прошёл к шкафчику и вытащил ещё бутылку. — Тут есть домашнее вино Хайтама. Будешь? — Конечно. — Только оно гораздо крепче обычного. И уносит сильнее. На что Кэйя только махнул рукой. Они и так тут уже. Сами унеслись. Пробка отлетела, багровая жидкость полилась мелодично в бокалы. Каждый думал о своём наказании, смакуя вино. От уже ощутимого опьянения мысли текли медленно, иногда даже уходили в другие направления, а ты за ними. Даже не задумываясь, как к этому пришло. — Вот мы тут говорим о наказании. Но оно же для одного только, – лениво пробормотал Кави. — Ты о чём? — Нет, ну ты только послушай. “Вот он придёт, а я его…” – процитировал тот, а потом наклонился вперёд. – А это ведь не так. Придут-то они двое. — А-а… Протянул Кэйя, кажется, понимая, к чему ведёт Кави. Тот уже, видимо, продумал весь план и решил воплотить тут же, сегодня же, сейчас же. А вот загвоздка — Хайтам ведь не один придёт. Проблема, конечно. — А мы спрячемся. Ты схватишь Хайтама, я Дилюка. И засядем в комнатах, если позволите, конечно, – выдал на духу свой план Кэйя и посмотрел на Кави. Тот поморщился и покачал головой: — Неправильно всё это. Вот вы тут приехали к нам, чтобы вместе время провести. А мы по комнатам засядем. Кто так делает? — Тоже верно, – согласился Кэйя, даже не думая, что сама идея секса в чужом доме безумна, и выдохнул. – Эх, трахаться хочется… И Кави кивнул. Возбуждение от фантазий осталось, деть его было некуда. Даже вино не заглушало, только распаляло и подталкивало на довольно странные, но смелые мысли. Кави так искоса взглянул на Кэйю. Мысли туго соображали, и картинка воспринималась только глазами. Но зато какая картинка! Кэйя был красив. Со смуглой кожей, на которой так красиво играли солнечные лучи, с тонкой талией и стройными ногами. С невероятно притягательными чертами лица, хитрой улыбкой и отменным вкусом в одежде, ведь почему с первой же встречи взгляд Кави неуклонно опускался к этому соблазнительному вырезу? А ещё с красивым голосом, таким игривым и опасным, который хотелось слушать и слушать… Теперь понятно, почему Дилюк был так слаб к грязным словечкам от Кэйи. Кави вдохнул, выдохнул. Все эти разговоры, мечты, фантазии и ожидания неумолимо наталкивали на одну и ту же мысль, которую Кави отгонял от себя вот уже больше двух часов. Но с другой стороны. Разве есть ли в этом проблема? Они с Кэйей были дружны и ещё как дружны! Их общение с самого начала было приятным, душевным, будто они знали друг друга тысячу лет. Кэйя был тем самым человеком, с которым можно было забыть о понятиях. Когда они вместе отдыхали, они были не “архитектор” и “капитан”, а просто Кэйя и Кави. Поэтому, когда они навещали друг друга, то не общались натуженно-официально, не разговаривали о работе или же чём-то притянуто важном. А могли спокойно сидеть у камина на пушистом ковре и читать книги, изредка отрываясь и показывая друг другу что-то интересное. Или гулять по зелёным просторам Сумеру, устраивая пикники на полянках и купаясь в чистой воде. Дарили друг другу сувениры в виде брелочков с ветряными астрами или же сумерскими розами. А на прощание обязательно обнимались долго, чувственно, улыбаясь. Желая, чтобы эти объятия продлились дольше. Взгляд коралловых глаз снова задержался на вырезе и тут же поднялся вверх. Кэйя любопытно сощурился, гадая, о чём же думает его собеседник, раз его взгляд так пьяно бегает по его лицу и телу. На Кави было приятно смотреть. Он был солнцем, очень красивым, ярким, улыбающимся. Мягкие черты лица, пушистые светлые волосы, по которым так иногда хотелось провести рукой, глубокие глаза, от взгляда которых становилось почему-то горячо, и чуть пухлые губы, на которых Кэйя часто задерживал своё внимание. У Кави был необычный, но всё же чарующий стиль в одежде: удобные мягкие штаны, которые никак не скрывали ладных форм его тела, изящные руки и чуть грубые ладони с длинными пальцами, но всё это делало его только сексуальнее. И эта… просторная рубашка, открывающая грудь и ещё имеющая позади довольно интересный вырез. Кэйя видел тот самый взгляд Кави, но не мог его упрекнуть, потому что сам часто смотрел на этот участочек кожи. Кажется, в этом они были солидарны. Это было странно? Казалось, ничуть. Они могли обниматься, держаться за руки, болтать о разных развратностях, не переживая, что другой осудит. По пьяни даже целовались, просто так, легонько. Оттого и знали, какие у кого навыки. Видели тело друг друга, трогали и даже ласкали… чуть-чуть, это же не запрещено? Так почему бы они не могли… И оба перехватили взгляды друг друга. Взгляды, говорящие о чём-то порочном, но, казалось, таком естественном. А может, и могли. Стулья грохнули, а со стола упала уже пустая бутылка некогда домашнего крепкого вина…