Sugarbaby

      — Как же ты меня бесишь…       — Ты разбиваешь мне сердце, детка.       — И зачем я только согласился?!       — Потому что не можешь противиться моим чарам?       — Риддл!       — Смена обстановки положительно влияет на самочувствие.       — С моим самочувствием всё было в норме, если бы не ты!       В путешествие они всё же отправились два месяца спустя. Том, разумеется, пусть и не был в восторге, но пошёл на уступку: отношения надо начинать с компромиссов.        Во-первых, детка запретил ему играть с Гойлом и хотел следить за ходом дела. Следить, конечно, это громко сказано. Том со дня на день ожидал, когда дружелюбный Грегори сойдётся в поединке один на один со стеной и та из него выйдет победителем. Вышло всё немного по-другому, но Гарри остался доволен. А вот Геллерт довольным не казался. Это, во-вторых. Собственно, поэтому Том и задержался, вынужденно присутствуя на новом слушании дела Разидиана, пускающего слюни на скамье подсудимых. Послужной список Сальвеса стал ещё внушительнее, и его повторно признали невменяемым.        Скукота смертная.        Гарри выдохнул с тихим стоном и поёрзал, а затем вцепился в подлокотник.       — Вам что-нибудь нужно? — приветливо улыбнулась заглянувшая к ним стюардесса.       — Нет! — тут же поспешно отозвался Гарри.        Том сунул руку в карман, переключая на второй режим, и детка тяжело задышал.       — О, ему очень понравились массажные функции кресла, — пояснил Риддл. — Первый раз летит, — добавил он, и девушка тут же с пониманием глянула на напряжённо сжимающего подлокотники Гарри. — А мне Стингер, пожалуйста.       Стюардесса кивнула.       — Первый раз лечу? — процедил Гарри, стоило ей уйти.       — Ты бы что-нибудь положил на столик, раз боишься, что она заметит, насколько тебе нравится летать.       Гарри поджал губы и вновь поёрзал, извлекая планшет и открывая его.       Детка мог возмущаться сколько угодно, но Том знал, чего он на самом деле жаждет; знал, что поверхностные мысли легко можно подделать, чем детка постоянно и занимался в его присутствии, а вот подсознание всегда было откровенно в своих желаниях. Том знал, что, когда они зашли в уборную в ожидании посадки и Гарри потребовал объяснений, доставая из своей сумки подарок, оставленный там Томом, то детка не испытал ни злости, ни раздражения, ни ненависти, о которых он потом раз за разом твердил. Возить массажёры для простаты не запрещается законом всё же, так какая разница что и кто там подумал, когда просветил его вещи? Том также знал, что, будь речи о всепоглощающей ненависти правдой, Гарри бы никогда не зашёл в кабинку и не вставил стимулятор, согласившись сыграть с ним в эту игру.       А сейчас чужой разум был переполнен злостью, грязными ругательствами и многоточиями, пока подсознание Гарри нежилось в осознании власти, что Том имеет над ним. Детка, если соскоблить всю шелуху, был весьма просто устроен: он хотел, чтобы его ломали, чтобы его волю подавляли. Ему хотелось противиться этому и быть каждый раз сломленным. А раз и Тому хотелось ломать детку, подавлять, видеть как тот противится его воле и в конце концов сдаётся, то они просто идеально подходили друг другу. Что бы Лили Поттер и Геллерт Гриндевальд там себе ни думали.       Они были созданы друг для друга, как давно это понял Том и как теперь понимал детка, сверкая своими колдовскими глазами на него из-под чёлки и кусая припухшие губы. И поэтому Гарри не боялся его сути и его нужд, что было весьма ценно. Том бы не смог стать кем-то другим. Даже ради него. Возможно, дело было в том, что и детка праведником не был, а может, потому что считал, что это заслуженно. Том не спрашивал и не искал ответ на этот вопрос в чужом сознании, а Гарри не навязывал ему этот разговор.        Ещё одно весьма ценное качество его детки.       «Делай что хочешь в своих лесах и жарь кого хочешь», — махнул тот на него рукой и добавил не без скрытой в голосе угрозы: «Пока это не мои люди».       Ну а зачем Тому его люди, пока они — не дружелюбный Грегори?         Третий режим.       Гарри сипло выдохнул. Кожа подлокотника под его рукой заскрипела, и Том посмотрел в его глаза, навевая мысль, идею, красочную фантазию…       Гарри встаёт на колени в кресле, кладя голову на сплетение из рук, обхвативших спинку. Ремень, подобно змее, изворачивается и расстегивается сам. Гарри оборачивается, глядя на Тома, и он тянет за край джинсов, касается тёплой кожи костяшкой пальца, слегка царапает её ногтем, прежде чем дёрнуть за штаны. Те падают на уровень колен, и Гарри шире разводит ноги, прогибаясь в пояснице и выставляя задницу напоказ. Том оглаживает ягодицу, на которой всё ещё заметны следы порки, а затем задевает массажёр и извлекает его, чтобы тут же с силой загнать обратно. Гарри впивается зубами в ткань рукава, громко мыча.       — Ваш Стингер, сэр, — прервал их зрительный контакт голос стюардессы.       Послышался перезвон кубиков льда в стакане, когда та поставила коктейль перед Томом.        — Вам нехорошо, сэр? — обеспокоенно обратилась она к Гарри.       Его щёки полыхали багряным, а сквозь приоткрытые губы проскальзывали сиплые выдохи.        Так выглядит начало панической атаки.        — М… Нормально всё, — прикрыл он глаза на мгновение и вновь открыл их, смотря на неё более осмысленно. — Мне Маргариту Томми.       Девушка, задержавшись на нём взглядом, кивнула и ушла, а Том сделал глоток.       Четвёртый режим.       — Мне нужно в уборную, — прошептал Гарри, поёрзав.       — Тебе не нужно в уборную.       — У меня сейчас яйца взорвутся, — едва слышно выдохнул он, склонившись к Тому и уткнувшись ему в плечо. — Я не хочу… м-м-м, — замычал он вновь и, когда вибрация прекратилась, поспешно продолжил: — Не хочу обкончать все трусы. Мне в них сидеть ещё хрен знает сколько…        Детка, как обычно, был не очень предусмотрительным, запихав в ручную кладь какой-то чепухи. Том же всегда возил с собой пару сменных пар перчаток. Никогда не знаешь, что с ними может случиться.       — Возьми в моём кармане, — изрёк Том, сделав глоток, и поцеловал пахнущую цитрусом макушку.       — Что взять? — поднял он подёрнутый удовольствием и злостью взгляд.       — Презерватив, — терпеливо пояснил Том, и рука Гарри тут же скользнула в карман его брюк.       — А можно было сра-азу… — и он снова откинулся на спинку, приподнимая бёдра, будто желая отдалить от себя ощущение.       Том перелистнул страницу журнала, задумчиво постукивая пальцами.       — Нас занесут в чёрный список пассажиров...       — За что?       — Не знаю даже, к какой категории это отнести, — процедил Гарри и тут же выдохнул: — Хулиганство!..       — Первый класс для этого и создан: чтобы хулиганить с комфортом.       Гарри нервно облизал губы, и вошла стюардесса с его заказом.       — Ваш напиток, сэр, — поставила она его на столик. — Когда подавать ужин?       — Через час, — поспешил ответить за него Гарри. — Мы хотим отдохнуть.       Девушка кивнула.        В её мыслях детка был напуганным перелётом пассажиром, который стеснялся проявления своего страха. А ещё он казался ей сексуальным. Точнее, они оба ей казались сексуальными и в её фантазиях занимались кое-чем интересным.       Том невольно усмехнулся, и она с той же вежливой улыбкой покинула каюту.         — Вряд ли мы попадём в чёрный список, — заметил он, сунув руку в карман.       Пятый режим.       Гарри вцепился в свой коктейль, едва им не подавившись.       — Почему?.. — сипло выдавил он, медленно ставя напиток обратно на столик и закрывая планшет.       Том склонился к нему и прошептал:       — Она представляла, как я трахаю тебя прямо на этом чудесном массажном кресле.       Гарри со смешком сместился в сторону и, отодвинув столик, быстро расстегнул брюки. Порвав фольгу презерватива, он поспешно высвободил член и раскатал резинку, столь же быстро после поправив одежду.       — Мог бы оставить всё так, — заметил Том и вернулся глазами к журналу.       — Может… — Гарри вновь задержал дыхание и тут же прохрипел: — Поговорим?       Идеальный момент, безусловно.        — О чём?       — О том, что случилось во время ужина.       Том глотнул Стингер и покачал стакан в руке, прислушиваясь к звону кубиков льда и чувствуя его отдалённый холод через материал перчатки.       — Детка, с твоей мамой сложно найти общий язык. Особенно, когда она пытается меня отравить.       Он перелистнул страницу.       — Почему ты промолчал тогда? — недовольство на этот раз было неподдельным.       — Я прощаю ей это лишь потому, что она поступает так, потому что считает, что ограждает тебя от смертельной опасности в моём лице.       — Почему ты не сказал? — с нажимом переспросил Гарри.       — Разве не понятно почему? — посмотрел на него Том, приподнимая брови.       — Ты должен был сказать, — выдохнул детка и вновь напрягся. — Скажи в следующий раз.       — И ты сделаешь ей выговор? Я видел ваши ссоры в её мыслях.       — И научись спрашивать, когда кому-то лезешь в голову, — прошептал Гарри и вновь завозился, то вытягивая ноги, то подгибая. — Это какая-то мука-а… — облизал он губы и вновь потянулся за напитком, сделав пару глотков.        — В следующий раз постучусь, но вряд ли меня пустят.       Том растянул губы в улыбке и положил ладонь на чужой пах, отчего детка дёрнулся, вильнув бёдрами.       — Переберёмся на кровать? — предложил он. — Посмотрим что-нибудь?       — И что это будет… — на мгновение зажмурился Гарри.       Его рука, всё ещё державшая стакан, задрожала.       — Семь? Шестое чувство?.. Американский психопат? Молчание ягнят? — и детка вновь заёрзал, со стуком оставив напиток на столе, а затем откинул его руку едва ли не с раздражением и поднялся.       Два смещённых раскладных кресла под кровати находились у иллюминаторов. Туда Гарри и забрался, двигаясь с такой плавностью и аккуратностью, будто каждое движение причиняло ему боль. С той же медлительностью он скинул ботинки и забрался под одеяло. Том тоже поднялся, но остался стоять, наблюдая, как он переворачивается с боку на бок и тяжело дышит, чтобы следом вновь перевернуться, приняв позу эмбриона, и глухо застонать в подушку.       — Как тебе «Окно во двор»? — поинтересовался Том, взяв пульт и одновременно нажав другой рукой на второй.       Шестой режим       — Что угодно, — на выдохе ответил Гарри и перевернулся на живот, забравшись руками под ту самую подушку и уткнувшись в неё лицом.       — Так ты вряд ли что-нибудь увидишь.       Том присел, вводя в поиск «Rear Window».       — К сожалению его нет.       — Тогда поставь что-нибудь другое!       — Багровые реки?       — Нет! И не Парфюмера! — проворчал Гарри.       — Сияние?       — Не хочу.       — Разве ты не сказал «что угодно»?       — Что угодно, кроме этого.       — Какой ты сегодня капризный, детка. Грязного Гарри?       Гарри отнял голову от подушки, обернувшись на него, и тут же перекатился на спину, разводя ноги под одеялом.       — Закрой дверь, — прошептал он.       — Если закрою, ты не будешь нервничать из-за того, что стюардесса может зайти сюда. И, кстати, без стука. Стоит ли сделать ей выговор?       — Не надо.       — Тебе же это так нравится, — отвлечённо заметил Том и ввёл в поиск: «L’amant double».       — Не нравится!       — Нравится, — перевёл он взгляд на Гарри, а тот вглядывался в экран.       — Надо же, — усмехнулся детка. — Что-то актуально-ое, — и Том услышал, как снова звякнула пряжка его ремня. — Закрой чёртову дверь! — процедил Гарри.       Нажав на «воспроизвести», Том поднялся, подошёл к двери и щелкнул задвижкой, которая с зелёного цвета поменялась на алый.       — Вот так… так, — низким голосом протянул Гарри, сузив глаза.       Таким явно было не закрытие двери, а уровень вибрации и давления внутри детки.        Том закатал рукава рубашки, скинул ботинки и забрался на кровать, что не осталось незамеченным: Гарри тут же сбросил с себя одеяло, прижался, уткнувшись лбом в плечо, и закинул ногу на него.       Штаны были приспущены, как и бельё.       — Детка…       — Только попробуй сказать, — дёрнулся он, вскинув взгляд, — чтобы я смотрел фильм.       — Смотри фильм.       Гарри клацнул зубами и вжался в его бок пахом, плавно потёршись.       — Тебе понравится, — добавил Том и шлёпнул его по ягодице. — Не отвлекайся.        — Не… отвлекаться? Мне… сейчас не до… фильмов!         Детка тяжело выдохнул и прижался губами к его шее, начиная покусывать.       — Щекотно, — Том улыбнулся и сжал чужие волосы в кулаке, отодвигая от себя. — Лежи смирно.       — Смирно?! — заполыхал гнев в чужих глазах. — Я хочу кончить, мать твою!       — И не ругайся, пожалуйста.       Гарри рыкнул что-то нечленораздельное, ложась ровно на спину, а Том, видя, как он склоняет согнутые в коленях ноги то в одну сторону, то в другую, заметил:       — Ты можешь кончить и сам.       — Могу, но не хочу. Для чего тогда всё это?        Том перевёл взгляд на экран.       — …Мне хотелось очаровать, соблазнить окружающих. Особенно взрослых. Друзей матери. Мне нравилось, что они на меня смотрят, — рассказывала Хлоя. — Но только чтобы не трогали. И я убегала. Стеснялась. Я воображала, что у меня есть сестра. Да, близнец, — насмешливо пояснила она. — Мой двойник и защитник.       — Том… — позвал Гарри, и он покосился в его сторону.       — Тебе помочь?        Детка нервно облизал губы, и Том знал, чего тот хотел, пусть после он снова будет злиться и возмущаться, но эта мысль искрой восторга пробегалась по чужим жилам, заставляя нервно вздрагивать.       — Помни, ты сам этого захотел, — протянул он, и Гарри вопросительно приподнял брови, словно не понимая, что ему хотят сказать.        «Представь, что в тебе сейчас не вибратор, — сузил глаза Том, заметив, как зрачки Гарри резко расширились, — а мой член. Представь, как я двигаюсь в тебе. Медленно, — он сделал паузу, — но глубоко…»       Детка резко откинул голову на подушку, заведя руки за голову, и протяжно застонал. Он начал приподнимать бёдра, будто подмахивая невидимому партнёру.       — …А в её гробу я вижу себя. Мёртвой, — Хлоя опустила взгляд. — Мы с ней не видимся. Но мне кажется, что ей известны все мои мысли. Мне снится, что она смотрит на меня строго. С осуждением. Она не любит меня. И мне больно.       — Больно где? — спросил психотерапевт.       Том достал пульт от вибратора.        Седьмой режим.       — Том… — зашептал Гарри и стал повторять его имя раз за разом, то срываясь на задушенный шёпот, то растягивая последнюю согласную мычанием.        — Тише, детка, — понимающе положил он ему ладонь на бедро. — Медленнее.       Гарри всхлипнул, ощутимо задрожав, и потянулся рукой вниз.       «Без рук», — впился в его затуманенный взор своим Том и вновь вернулся глазами к экрану.       — …Смотрительницей. Странно, — заключила Хлоя.       — Странно? — уточнил психотерапевт.       — Смотреть за людьми — дело странное. А впрочем, это музей… а не дерьмо. Это благодаря вам. Вы придали мне уверенности. И у меня не болит живот.       — Мы так… — Гарри выдохнул и тут же пожаловался: — Никогда не закончим.       — Впереди ещё семь часов, — напомнил Том, не отводя взгляда от кино.       Сюрпризом это не стало.       Гарри стремительно обнял его за шею, подтянувшись, и впился в губы, заслоняя собой вид. Ещё одна поразительная черта детки: иллюзии не могли удержать его долго в своём плену. При всём желании-нежелании подчиняться его воля сопротивлялась внушению, чем тот, безусловно, гордился.       — Ты убить меня решил? — прошептал Гарри в губы. — Семь часов эрекции?.. — и меж его губ вновь просочился стон, который поймал Том и задушил, скользнув языком в приоткрытый рот.        — Вам нечего сказать?       — Просто всё хорошо. Я счастлива.       — Ну… Я думаю, наши сеансы стоит прекратить.       — Почему это? Это по моей вине?       — Нет. Это из-за меня.       Том прикусил чужую губу, и детка дёрнулся, упёршись руками в его плечи, а затем забарахтался на кровати, будто утопающий.       — Больно! — рыкнул он.       — Ложись, — похлопал Том по месту рядом с собой. — И смотри.       Гарри облизал ещё более распухшую после укуса губу и недовольно насупился.       — Я думал, что фильм — это антураж… — его речь вновь прервалась, и он прогнулся в спине, замерев. Точно переживая болезненный спазм. Вот только Том знал, что спазм был далеко не болезненный. — …Для чего-то большего!       — Ты вполне можешь растягивать это и дальше, — прокомментировал он, поправляя подушку под головой и приподнимаясь, чтобы принять более удобную позу.       — Сколько ещё?! Да блядь! — тряхнул Гарри головой. — Какого хуя ты вообще мне тогда нужен здесь?       — Смотреть вместе интереснее.       — Плевать мне на твой фильм-м… — захрипел детка, и его пальцы вцепились в одеяло, потянув то на себя.        — Я испытываю чувства, которые мешают проведению сеансов, — признаётся психотерапевт.         — Чувства?       — Да.       Хлоя опустила взгляд. На её губах задрожала улыбка.       — Ты что, поставил мне грёбаную мелодраму про любовь?!       — Тихо, — приложил он палец к губам и улыбнулся.       Гарри казался одним сплошным оголённым нервом. Безусловно, Том покупал подарок не наобум, но был приятно удивлён подобной реакцией на него.        — Посмотри и сам скажи мне, что это за жанр, — предложил Том.       — Правда думаешь, что я смогу сфокусироваться на происходящем, когда внизу всё… — он покачал головой и растянулся на боку, вновь ткнувшись лбом в его плечо.       — Признайся, — начал Том, — что мой член не доставляет тебе  и двух десятых того удовольствия, что ты испытываешь сейчас.       — Признаюсь, — передразнил его Гарри, — я сейчас лопну, этот грёбаный презерватив не выдержит, и ты будешь объясняться, почему мы измазаны спермой с головы до ног, а заодно и стены.       Детка, как всегда, был красноречив и приятно откровенен. А ещё слишком драматизировал.       — А удовольствие от секса совершенно иное, — добавил он тихо и активно заёрзал.       Том видел, как подгибаются пальцы на его ногах, и ощущал, как тело под боком с каждым периодом вибрации натягивается струной.       — …Лекарством для меня были вы, — призналась Хлоя. — До свиданья.       Они пожали друг другу руки, но она не спешила уходить. Хлоя замерла, а затем подалась вперёд, собираясь его поцеловать. Однако он её мягко остановил:       — С этим не играют.       — Я не играю.       Том опустил взгляд, заметив, что детка косится в сторону экрана, всё ещё напряжённо вытягиваясь.       — Удивительно, что твоё внимание привлёк поцелуй, а не диалог, — насмешливо заметил Том, обнимая его и кончиками пальцев поглаживая открытую полоску кожи поясницы. — Давай договоримся, — понизил он голос, дотронувшись губами до чужого уха, отчего Гарри ощутимо вздрогнул. — Продержись час…       — И тогда нам подадут ужин, — просипел он, глянув исподлобья.       — …И тогда, — продолжил Том, — я позволю тебе достичь разрядки.       — Позволит он, — едко хмыкнул детка, но внутри его умного котелка произошёл всплеск удовольствия. — Тебе нравится меня мучить — я прав?       Разве же это мука?        Рука Гарри скользнула к его паху, и Том перехватил его ладонь, переплетая пальцы и прижимая сплетение из их рук к своему бедру.       — Давай смотреть.       — Ты помешан на фильмах, знаешь?       — Не обобщай, — повёл Том плечом.       — Ты помешан, — повторил Гарри, — на странных фильмах.       — Они не странные.       Детка покосился на экран.       — И у кого из них страшный секрет?       — А ты как думаешь? Кто из них кажется тебе подозрительнее?        — Она.       — Почему? — с интересом глянул на него Том.       Гарри замер, стиснув его руку, и спустя пару секунд шумно выдохнул.       — Хотя бы выруби вибрацию… я не могу так.       — Детка, не преувеличивай…       — Давай я в тебя засуну вибратор?! — сорвался он на яростное шипение. — И посмотрим, преувеличиваю я или нет! Это вредно! Ты импотентом хочешь меня сделать?!       Том улыбнулся и невольно задел бедром чужой пах.       — Я не держу тебя, — он высвободил руку. — Кончи, если хочешь.       — Я не хочу так, — простонал Гарри.       — Сделай это, — мягко пожурил его он.       — Не хочу.       — Ты же говорил, что хочешь. Говоришь, что это вредно.       Том опустил ладонь и сжал в кулаке чужой член.       — Нет! — Гарри вцепился в его предплечье, царапая кожу пальцами.       Двух движений хватило, чтобы детка задрожал. Тогда Том убрал руку, поспешно переключив на последний — восьмой — режим. Гарри слегка выгнулся в спине, зарычав-замычав раненым зверем, и дёрнул пару раз бёдрами, громко задышав через рот. Губы скривились.        Казалось, что его током ударило и парализовало одновременно.         — Зачем ты это сделал? — прохрипел он наконец, подавшись в сторону.       Глаза лихорадочно блестели, на щеках растекались кляксы румянца. Лоб, покрытый испариной, слегка блестел.        — Чтобы не навредить твоему здоровью.       — Блядь, — процедил детка и стянул использованный презерватив, завязывая его узелочком. — Это был бы самый охуенный оргазм в моей жизни, если бы ты трахнул меня, — сузил он глаза и перелез через Тома.       Гарри взял салфетки со стола, вытер руки и выкинул всё вместе в мусорное ведро, заключив:       — А ты всё испортил.       — Но удовлетворения ты так и не получил. Всё ещё впереди. Ложись…       Гарри вновь забрался на кровать и, перелезая, замер над ним.       — Детка, мне не видно.       — Ты сделал это, чтобы я не мешал тебе смотреть фильм?       — Я сделал это, чтобы ты ощутил иного рода удовольствие, — и Том похлопал по постели.       — От просмотра вот этого? — кивнул он куда-то в сторону.        Видимо, хотел указать на экран за спиной.       — Ложись, — вновь похлопал Том рядом с собой.       Однако Гарри выпрямился и обернулся. Он потянулся к своему коктейлю и опрокинул его в себя целиком, выпивая большими глотками, а затем со стуком поставил стакан на полку над их головами и завалился набок.       — Чёрт с тобой, Риддл.       — Что ты чувствуешь?       — Раздражение.       — А ещё?       Гарри фыркнул, уткнувшись лицом в подушку, и Том вновь переключил на первый режим, отчего детка потёрся щекой о наволочку.       — Теперь у тебя есть час.       — Ну спасибо, — промычал он и наконец-то соизволил посмотреть на экран.        Пусть и одним глазком.               

      ***

              Гарри вцепился в чужие плечи, медленно и ритмично насаживаясь на член. Том не спускал с него взгляда. Он даже не моргал, будто не хотел упустить любые мимические изменения на лице. Но Гарри знал, что его поведение было обосновано: Риддл пожирал его мысли, игру живого воображения — впитывал всё, что происходило сейчас у Гарри в голове. Впитывал и никак не мог насытиться. Поэтому казалось, что в этом жадном взгляде легко утонуть и раствориться без остатка; казалось, что Том может выпить его разум, тем самым уничтожив его личность — поглотить всего Гарри.        Он бы соврал, сказав, что это его не будоражит.        Чьи-то голоса звучали на фоне.       Гарри не знал, что за фильм Том поставил, да и после предыдущей наркомании про внутренний мир какой-то поехавшей леди с близнецом в животе ему уже было всё равно. Том заявил, что Гарри ничего не смыслит в кино, но это пока. Обещание показать ему совершенно новый мир не впечатлило. В этом смысле Гарри любил кино простое и понятное. Без всяких там тайных значений и дьявольских метафор, которые режиссёр-сценарист вынужден был объяснять в интервью, иначе никто ни хуя не поймёт.       И сейчас на экране происходила очередная фигня. Гарри даже не запомнил название фильма — уж лучше бы Парфюмера поставил в сотый раз. Однако на фильм в этот самый момент было наплевать: у него нашлось развлечение поинтереснее.       Массажёр, который чуть не свёл его в могилу, лежал на кровати. Всё же близкий контакт двух тел разительно отличался от тех ощущений, что дарил стимулятор. Они были более точными, даже точечными, но всё же не такими. Не твердой, горячей плотью внутри и пониманием, с кем он был: не с бездушной секс-игрушкой, а с Риддлом.       Для кого-то разницы, может быть, не было бы никакой, но для Гарри та выглядела существенной.        После этих двух месяцев он тайно признавался себе в том, что сходил с ума… Это была не любовь. Не такая, по крайней мере, какой её описывают в мыльных операх, не такая, что связывает его родителей, не та привязанность, что он испытывал к Джинни, и уж точно не наивная влюблённость, которую он познал с Седриком. С Томом Риддлом Гарри казалось, что он медленно, но верно сходит с ума. Красиво, наверное, звучало бы, если добавить к этому предложению словосочетание «по нему», но Гарри подобных соплей не признавал, поэтому предпочитал называть то, что он испытывает, настоящим безумием, а не большим и светлым чувством.       Между ним и Томом вообще не было ничего светлого.       Гарри знал… понимал, но не пытался постичь всю истину помыслов, что таил в своём извилистом мозгу Риддл, скрывая собственные деяния под удобным словом «охота».  В то утро он и правда подумал, что охотился Том на кроликов, а не на людей. Безусловно, можно было многое сказать о таких «людях», как Долорес или тот же Крамп, которые любому среднестатистическому гражданину показались бы волками в овечьих шкурах, но Гарри не любил философствовать и ему не нравилось лезть в чужие дела, когда он сам был далеко не белым и пушистым.        В свою очередь, и ему не хотелось, чтобы и Том лез в его дела. Однако тот и не пытался вникнуть в деятельность клуба, в деятельность клана… Что, конечно, было понятно. Ни то, ни другое не являлось для него секретом. Для таких, как Риддл, у людей не было секретов. Гарри понимал — и втайне признавал свой страх, — что, скорее всего, является открытой книгой для Тома. Подобная обнажённость перед другим человеком в равной степени не нравилась ему и волновала: Том видел его насквозь, и потому Гарри не мог его разочаровать. Не мог наступить тот момент, когда Риддл бы сказал, что Гарри какой-то не такой, что желает чего-то неправильного, что сам он неправильный.        Подобные страхи в его ситуации были смехотворны. Однако понимания, почему Том настолько им заинтересовался, не было. Гарри не считал себя интересным в том самом смысле, в котором Риддлу были интересны все эти замысловатые фильмы. Он считал себя простым. Возможно, не с совсем банальными увлечениями и жизнью, но он не воплощал в себе загадку, которую бы хотелось разгадать вечно скучающему Тому.       И вопреки жалким мыслишкам, Гарри понимал, что его сумасшествие находит отклик в Риддле: тот ничуть не уступал ему в своей помешанности, в своём болезненном интересе, в желании и… Наверное, неправильно это было называть любовью, это не было ею — Гарри чувствовал. Он искал определение тому, что они испытывают друг к другу, а нашёл лишь очередную болезнь. Отклонение. Они сами воплощали собой отклонение.       Но это было не всё.       Гарри делил партнёров на тех, с которыми не хотелось ничего, с которыми не хотелось ничего после первого раза, с которыми хотелось подрочить максимум, которым можно было позволить отсосать (тоже максимум), с которыми хотелось переспать — обычно эта категория включала в себя девушек, — и которым можно было дать. Один раз. «Можно было» обычно могло не соприкасаться с термином «хотелось». Том же… С Томом было сложнее: Гарри постоянно кидало из состояния, когда он не хотел иметь с ним ничего общего, до состояния ебли кроликов в брачный период, когда у него тело чесалось от желания.       Однако не всё было так гладко.       Он успел заметить три режима, если их так можно было назвать. Эти режимы касались их взаимодействия в постели. Иногда ему казалось, что Том будто отсутствует: не участвует в самом процессе. Гарри видел, что Риддл возбуждён, он чувствовал его плоть в руке, когда прижимал к своей, мастурбируя одновременно, но чужое лицо оставалось предельно равнодушным. Том даже дышал ровно и размеренно, в отличие от загнанного дыхания самого Гарри. Это его раздражало: он чувствовал себя ещё более обнажённым перед ним, словно уязвимым из-за своего непомерного аппетита, который оставался в фокусе из-за чужой незаинтересованности. Это был режим номер «три»: познакомился он с ним позднее остальных. Когда же Том включал второй режим, то он был максимально заведён или же, скорее, взвинчен. Тогда, казалось, Риддл хотел высечь из Гарри искру — как сильно втрахивал его в любую попавшуюся поверхность. Реже всего это была кровать. И первый режим, когда тот устраивал из секса игру с препятствиями. Как в первый раз и как сделал это сейчас.       Дразнил, пока Гарри не был на грани того, чтобы взвыть. Или же прибить.        Раздражение внутри всегда заставляло возбуждение быть острее.       Гарри запустил пальцы в чужие волосы и дотронулся губами до губ Риддла. Поцелуй вышел смазанным: Том отклонился назад, растягивая свои бесячие губы в столь же бесячей улыбке. Злобно сузив глаза, Гарри медленно приподнялся и слез с него.       — Сегодня ты явно не в настроении.       Чужие брови поползли вверх.       — Не понимаю, — проворчал Гарри, — зачем ты всё это затеял, если собрался лежать подо мной бревном.       — Детка, — протянул Риддл в свойственной ему манере.       Во время семейной встречи он познал, насколько раздражающим может быть это прозвище: Том не чувствовал никакого смущения, называя его так при всех. А Гарри хотелось провалиться сквозь землю. Он даже не сильно удивился попытке мамы отравить Риддла — сам захотел после десятка «деток» в свой адрес, — но удивило то, что узнал он о попытке едва ли не случайно. Когда ничего не вышло, мама испугалась, что отыграется Риддл на том, кто ближе. То есть на Гарри.       Она продолжала считать его жертвой этих отношений и — Гарри подозревал — втайне думала, что Том просто принудил его встречаться c cобой. Сделал своей марионеткой, иными словами. Подозрения эти были не беспочвенны, по её мнению. Когда церемониальная часть ужина закончилась и началась социальная часть, отец позвал Риддла раскурить сигару. Гарри тоже хотел присоединиться и ублажить себя любимым медовым 30 Years, однако мама лишила его такого удовольствия: утащила с собой, чтобы рассыпать по столу фотографии.       Это было ожидаемо. И в то же время смешно, а также возмутительно: она наняла частного сыщика, чтобы следить за Риддлом.       Гарри понял бы это в любой другой ситуации: будь целью проверить кого-то, накопать на него компромат или же собрать досье на человека, с которым внезапно начал встречаться Гарри. Мол, что же это за фрукт такой. Узнать, не привлекая внимания изнутри, конечно. В их же ситуации это было нелепым: её знакомство с Риддлом простиралось намного дальше во времени, чем его. Однако несложно было понять, что искала она не слабости Тома, а повод их поссорить. И повод нашёлся: куча фоток, где Том обнимался с какой-то миловидной брюнеткой, которая еле доставала ему до плеча.       — Это Винда Розье, — пояснила мама. — Она судмедэксперт и… бывшая жена Тома Риддла.       Гарри, конечно же, не поверил.       Какая ещё жена, когда Гермиона ясно дала понять, что Риддл не был женат? А Грейнджер никогда не ошибалась: её информация была всегда на сто процентов достоверной.       — Они так и не узаконили брак, но жили около двух лет вместе и, как видишь, — она положила фото, сделанное будто телескопическим объективом, на котором некая Розье кормила Тома с руки, сидя у того на коленях, — их отношения до сих пор весьма близкие.       Внутри Гарри в тот момент взорвалась маленькая атомная бомба, но внешне он никак не изменился — лишь пожал плечами и уточнил:       — И что с того?       Мама, кажется, опешила, но Гарри сложно было сфокусироваться на её эмоциях, когда ему приходилось контролировать каждую мышцу в теле, чтобы ничем не выказать своего состояния.       — Если ты забыла, в какой сфере я кручусь, то я напомню, — отстранённо продолжил он. — Каждый день я соблазняю своим телом целую толпу, а затем у меня есть и возможность, и право позволить им каплю большего во время привата. Хочешь снова нанять детектива и кинуть ему подобного рода фото?       Её взгляд потемнел, а веснушки собрались на носу. Мама неприязненно поморщилась.       — Твоя реакция лишний раз доказывает, что он что-то тебе внушил, Гарри, — сурово изрекла она.       — Просто я не собственник, — соврал Гарри.       — Ещё одно доказательство: я помню, как ты ревновал своего Седрика к Чанг…       — Помнишь? — Гарри усмехнулся, и мама вздохнула.       Это означало, что она следила и за их отношениями в том числе.        Какой-то синдром гиперопеки.       — Он может вертеть тобой, а ты даже не поймёшь, — продолжила она гнуть свою линию. — Зачем?       Этот вопрос имел двойное дно. Спрашивала она о том, почему он до сих пор бездействовал.        — Если он внушит мне оставить сцену, вы с отцом будете только рады, — пожал он плечами.       — Нет! — на её щеках выступил багрянец.        Гарри не стал говорить, что, как оказалось, у него своего рода иммунитет к тому, что делать не хочется ни в какую, и что Том не может просто внушить ему «не быть собственником». Настройка слетит через пару минут, и всё закончится ссорой. Не стал он также объяснять, что и любить себя Риддл не может его заставить, и не начал успокаивать стандартными для таких случаев фразами, потому что эти отношения её не касались.       Гарри взял только одну фотографию тогда. Вернулся в зал, всё же пригубил виски и понаблюдал за Риддлом, мирно беседующим с его отцом как самый обычный человек. А раз у отца глаза на лоб не лезли, значит, говорил Том слаженно и «нормально». Лишь потом, после десерта, когда вся эта нудная церемония подходила к концу, мама вновь подозвала его к себе, выглядя взвинченной.       — Останься этой ночью дома, — с мягкой улыбкой предложила она.       — Зачем?       — Я тебя теперь так редко вижу…       — Потому что я ещё жив, детка, — прервал её речь голос Риддла за спиной.       Мама вздрогнула, а Гарри с непониманием уставился на него.       Тогда он ещё не понимал, что Том имел в виду.       — Ты готов? — спросил тот.       — Сегодня Гарри останется дома, — твёрдо заявила мама.       Губы Риддла растянулись в улыбке, от которой у Гарри мурашки по коже пробежали. Эта ситуация будто бы вернула его в детство. Мама, Том, дикое напряжение и он посреди этой возни чужих интересов и принципов.        — Мы уходим, — прервал Гарри их молчаливый диалог и принял поданное ему пальто.       — Джеймс! — окликнула мама отца. — Сделай же что-нибудь!       Однако отец, увлёкшийся партией в бильярд с дедом, только повёл плечом и кивнул Тому.       — Вы собираетесь остановить нас насильно, мэм? — уточнил Том, видимо заметив, как к ним двинулась охрана.        — Ты можешь проваливать на все четыре стороны, но мой сын останется дома!        Упрямый блеск в чужих глазах был плохим знаком.        — А его вы не хотите спросить?        — А разве есть смысл?  — прищурилась она, покосившись в сторону охраны.       Том захохотал бурно и безудержно, а Гарри напрягся.        Конечно, он понимал, что этот ужин не приведёт ни к чему хорошему, но, чтобы мама попыталась его таким грубым образом изолировать, было не просто возмутительным, а раздражающе возмутительным.        — Лили, отпусти ты их, — раздался глухой голос бабушки Юфимии.       — Но…       — Горячая кровь, молодая, — осадила она. — Не видишь, им уже не терпится. Спокойной ночи, Гарри, доброй ночи, Том, — махнула бабушка им рукой.       Охрана тут же отступила. Разъедающая кое-кого ярость сигналила об опасности. Казалось, ещё мгновение, и рыжие волосы вспыхнут, превратив его мать в фурию. Дожидаться этого момента, хорошо ему знакомого, не стоило.       Покинул он дом с Томом в смешанных чувствах.       Помимо того что последняя неделя была напряжённой из-за Астольфи, который притащил на встречу адвоката Чангов, так ещё и мама порадовала подобными выкрутасами. Это если забыть о похоронах Хагрида, мыслей о которых он избегал с той же упертостью, с которой утешал себя мыслями о вздёрнутом Гойле. Его дело не продвинулось дальше изолятора — он чудесным образом задушил себя собственными на удивление прочными трусами,  сделав из них удавку.       Теперь же появилась очередная проблема. Том…       Гарри ощущал тепло, исходящее от фотографии в кармане. Риддл, в свою  очередь, молчал до тех самых пор, пока машина не проделала половину пути до дома. Тогда он будто бы случайно упомянул, что вечер оказался на удивление приятным — приятным? — что его отец смыслит в коллекционировании старинных гравюр и что Лили Поттер попыталась его отравить во время ужина с помощью столовых приборов.        «Ого», — произнёс бы Гарри с сарказмом, если бы у него нашлись слова.        Однако слов не было. Он тогда и сам заметил, что у Тома всё валилось из рук: сначала упала вилка для закусок, потом отскочила вилка для рыбы, а вместе с ней и нож закатился под стол. Гарри достиг точки кипения, когда Том неловко махнул рукой и его десертная ложка оказалась у Гарри в бокале. Мама поспешила тогда, и всё заменили, но Том к десерту не притронулся, на удивление робко улыбаясь.       Подумалось, что, быть может, Том не знал для чего каждый столовый прибор — ну а вдруг он мог чего-то да не знать? — поэтому изобразил этот танец неловкости. Дела обстояли куда интереснее: Том просто издевался над отравительницей. И не посчитал нужным сразу сказать ему о том, что произошло.       Той ночью, вопреки предположениям бабушки Юфимии, они не развлекались. Кровь кипела по другому поводу: Гарри выпустил свой бурный нрав на прогулку. А ведь он не хотел так себя вести, не хотел быть таким: нервным, громким, может быть, истеричным. Ревнивым. Это означало бы, что он рассчитывал на то, что Том будет принадлежать исключительно ему, а значит и сам Гарри принадлежал Тому.        — Ты с кем-то ещё трахаешься? — спросил Гарри как бы между прочим, наливая себе воды.       — Детка, зачем? — прижался Том со спины.       — Что «зачем»?       Или он опять намеревался играть в идиота?       Гарри не выдержал и достал фото, положив на стол. На которое Том и глянул через его плечо.       — Ну да, — и он цокнул языком.       — Что значит «ну да»? — пытался контролировать свой голос Гарри и говорить буднично, почти скучающе. — Ты можешь нормально поговорить со мной? Как говорил с моим отцом…       — Ну да, — повторил Том, и Гарри был уже готов засадить ему локтем в солнечное сплетение, — наш с тобой первый раз был моим не первым разом. Тебя это удивляет?       Гарри хотел бы рассмеяться и сказать, что нет, что это не может удивлять, если учитывать, где Том взрослел… но его это и правда удивляло.       Хватило одного лишь взгляда глаза в глаза, чтобы Том узнал ответ.       — Ведьме негде было жить. Ни одна домовладелица не выдерживала её ужасного характера, — он усмехнулся, но как-то по-доброму, — и так как я редко появлялся в квартире, то разрешил ей временно пожить.       — Ведьма — это Винда Розье? — уже более спокойно спросил Гарри.       Том кивнул, а Гарри не удержался от следующего вопроса:       — И кормить тебя с рук входит в её обязанности до сих пор?       — Мы проводили экспертизу.       — И чего же конкретно вы проводили экспертизу? — вопрос получился едким. — Насколько мягкие у тебя колени?       — Детка, ты что, ревнуешь? — уточнил Том с таким удивлённым взглядом, будто это и правда было неожиданным для него.       Впрочем, это и для Гарри было неожиданным. Ощутить себя так…       — Она собирала вкусовой набор. Поиск по рецептам…       — Вы встречались? — перебил его Гарри.       — Нет…        Этот задумчивый тон ему не понравился.        — Но она всё ещё живёт у тебя дома, — тряхнул он головой в кивке, разозлившись. — А меня ты даже на порог не пускал, разглагольствуя о личном пространстве.       — Ты хотел ко мне домой, — подчеркнул Том, — а то лишь временный перевалочный пункт.       — И где же твой дом, если это не поместье Хепзибы и не эта, как оказалось, квартира?..       Том лишь вздохнул. Стало сразу же понятно, что сейчас ответа на этот вопрос получить не получится.       — Она может быть непосредственной и весьма… тактильной, — продолжил Риддл, повернув фотографию по кругу, — и её формы самовыражения и поведения не казались мне чем-то неправильным, но, если тебе не нравится, я попрошу её быть сдержаннее.       То есть… ему это не казалось чем-то плохим?..       — Ты себя хоть слышишь?! — воскликнул Гарри и зло сощурился, оборачиваясь. — Тебе не нравилось, что на меня просто смотрят клиенты клуба! Мол, какие у них, блядь, похотливые мыслишки! А она у тебя дома спит, тебя обнимает, на колени плюхается, в рот еду пихает! И это не кажется тебе «чем-то неправильным»?! Что ж, Том, у меня тоже есть подруга и мы с ней время от времени спим… Надеюсь, тебе наш тесный близкий контакт тоже не покажется чем-то неправильным!       Гарри сказал и тут же пожалел.        Он осознал, что пошёл на поводу у матери и воспользовался предложенным ей поводом; что сдерживаемый весь вечер воздушный шар напряжения лопнул таким идиотским образом и что он втайне ожидал, что Том поведёт себя нейтрально. А сейчас это ощущалось раздутым из мухи слоном, будто бы он выговаривал и главное — кому: человеку, у которого иногда происходят значимые сбои в понимании мира. Или это Гарри просто чего-то не понимает.       Взгляд Тома стал острым, как осколок стекла. Челюсть напряглась, скулы заострились. На его лице заиграли желваки.        Гарри впервые увидел это выражение: ярость закралась в мимических морщинках, расходясь кругами на воде. И Гарри знал, что сейчас Том пытается совладать с ней.        — Я не сплю с ведьмой, — повторил тот едва ли не по слогам. — И у меня нет никаких к ней романтических чувств. Мы даже не друзья, — продолжил он. — Я просто не выгоняю её из своей квартиры. И позволяю слушать Рамштайн ночью. А ты говоришь мне, что пойдёшь спать с Джиневрой Уизли, ещё и мысленно это представляешь?.. — последнее он произнёс вкрадчивым шёпотом.       Гарри не представлял это мысленно. Это было неосознанно — сказать и подумать о сказанном. У него не было намерения дразнить Риддла подобной сценой. Однако ссора, которая должна была закончиться не очень хорошо из-за сгущающегося напряжения, закончилась странно.        Видимо, бабушка всё же была права.       Гарри тогда просто понял это и, запрыгнув на столешницу, притянул Тома за бедра к себе. Риддл ощущался в его руках окаменевшей статуей, пока Гарри не оформил в мыслях образ. Образ, которого он ничуть не стеснялся: как Том порол его, а затем связал и трахал в рот до рвотного рефлекса.       Гарри позволил ему увидеть себя немощным, как и дал понять, что таким он хочет быть только в его руках. Его и ничьих больше.       Это была жертва — осознание, которое одновременно больно хлестнуло по эго Гарри, но и отвлекло Тома. Яркая фантазия, которая свела зарождающийся конфликт на нет. А ночь расставила всё по местам: Гарри позволил себя пометить флоггером и даже не особо возмущался алым полосам, которые до сих пор не сошли.       Теперь Риддл снова изображал из себя бревно с торчащим суком, который и должен был удовлетворить Гарри, будто он помешанный какой-то.       — Если не хочешь, так бы и сказал, — отмахнулся Гарри.       — Не хочу я? — уточнил Том, и его взгляд опустился на полуопавший член Гарри.       — Я не чувствую отдачи, — будто бы оправдывался он.       — Гм…       Том встал, поправил штаны, зачем-то надел ботинки и попросил:       — Приведи себя в порядок.       — Я спать, — ответил Гарри, даже не пытаясь скрыть своего раздражения.       Казалось, что это он виноват в том, что ничего не получилось.       — Детка, приведи себя в порядок. Мы пойдём в бар.       — Зачем?..       — Хочу дижестив.       — Раз хочешь, вот и иди, — и Гарри накрылся с головой одеялом.       — Пойдём, — вновь попросил он настойчиво. — Я тебе кое-что покажу.       Гарри промолчал.       — Тебе будет интересно, обещаю.       Он фыркнул, устраиваясь поудобнее.       — Я заглажу вину, — будто бы предложил Том, но интонация была скорее вопросительной.       Какую ещё вину?        Том не был виноват, что он иногда устраивал Гарри в сексе, а иногда совсем не устраивал, постоянно мигрируя из одной категории в другую. У кого вообще бывает всё идеально? Обычно у него получалось кайфовать только от того, что Том был возбуждён, но, наверное, первая реакция Риддла должна была насторожить. А если не тот раз, то случай с попкорном.       Гарри возбуждался, отсасывая ему, а Том тогда просто взял и ушёл. Мол, сделал дело, гуляй смело. Много звоночков было, но он ещё не понимал, как интерпретировать все их в совокупности. Если бы Том был совсем не заинтересован в плотских утехах, Гарри бы понял — ещё один «симптом». Однако тогда между ними не случалось бы этих странных его «всплесков». Как последний, когда Том вошёл без стука, наспех растянул Гарри и трахал его, сжав затылок и прижав щекой к окну, выходящему во внутрь зала — откуда сам Гарри смотрел за происходящим в клубе. Хорошо, что то было затемнено. Хотя кого бы удивило подобное в стенах «Амортенции»? Никого. А после этого совокупления Том положил билеты на стол и заявил, что обещанный отпуск должен состояться.       Никаких обещанных отпусков Гарри не помнил, но из-за случившегося у родителей лучше было и правда куда-нибудь уехать.       Тем не менее когда он делал свои предположения насчёт заинтересованности Риддла в сексе, опирался на видимую физиологическую реакцию. У Риддла эффектно так стояло — это факт, а вот что творилось в эти моменты в его голове — тайна, покрытая мраком. Иногда он говорил, что погружается в сознание Гарри, и это могло быть даже… будоражащим. Но чаще всего Гарри не хотел видеть в чужих глазах исключительно отголоски своего удовольствия, он хотел видеть и наслаждение партнёра в том числе. Иначе из этого получалась какая-то необычная форма самоудовлетворения.         Ладонь легла на бедро, и её тяжесть была ощутима.       — Детка, ты можешь спросить.       — Ничего не знаю.       — Тогда составь мне компанию. Не капризничай.       Гарри стянул с головы одеяло и злобно уставился на него. Том приподнял брови, улыбаясь.       — Я не капризничаю.       — Неужели тебе совсем неинтересно, что я хочу тебе рассказать?       — Ты на слабо меня берёшь, что ли? — уточнил Гарри, скидывая с себя одеяло и поправляя штаны.       — Вот так, — довольно промурлыкал Риддл.       Гарри же был совсем не доволен.       Ботинки он надевал минут пять, специально растягивая этот процесс. Назло кое-кому. Однако Том терпеливо ждал и, кажется, даже снова сфокусировался на блядском фильме, который Гарри уже воспринимал как фоновый шум.       Когда он «наконец» собрался, Том поставил кино на паузу.       Конечно. Нельзя же ничего пропустить.Та-акой интересный фильм, что Гарри с удовольствием уснул бы под него. Если бы ему позволили. Но он буквально слышал то самое: «Детка, не спи».        Ещё одно интересное открытие насчёт Риддла: его блядская синефилия.        Шёл Гарри медленно, отставая от Тома и сомневаясь в том, что вообще стоило выходить. С Томом никогда не знаешь, что может произойти в следующий момент: пробежится по салону человек в костюме единорога или же Том прыгнет с парашютом, будь это возможно на такой высоте. Однако Риддл ничего экстраординарного не сделал. Он просто сел за барную стойку и заказал виски.       — Ты что, решил накидаться? — расположился рядом Гарри, когда Том отодвигал от себя уже вторую по счёту опрокинутую стопку.       — Ещё одну, — не обратил на него внимание Риддл.       — Текилу, — заказал Гарри.       Мешать он не любил.       — Знаешь, что за этими тяжелыми портьерами? — указал Том на плотную ткань за спиной барменши.       — Полагаю, пассажирский отсек.       — Бизнес-класса, — кивнул Том, переводя на него взгляд. — Сколько там людей? — спросил Том у девушки.       Та улыбнулась ему вежливо и пояснила:       — Шестьдесят пять.       — И что? — не понимая, уточнил Гарри.       — А сколько пассажиров эконом-класса дальше? — не обращал внимание на него Риддл.       — Около двухсот шестидесяти.       — Хм, — протянул Том со странной улыбкой и опрокинул в себя третью стопку виски.       — И это то, что ты мне хотел рассказать? — недовольно поинтересовался Гарри.       Как раз в этот момент пассажир отодвинул портьеру и зашёл, сев на боковые места.       — Пойдём посмотрим, — предложил Том.       — На что?       — На людей. — И Том поднялся, направляясь в пассажирский отсек.       Гарри заметил, что его слегка шатает, что казалось удивительным.       Что, если он захмелел?..       Оставив текилу на месте, Гарри поднялся и поспешил за Томом.       Сделал он это зря.       Том стоял посреди коридора, и все почему-то смотрели на него, словно ожидая какого-то представления. Впрочем, пьяные пассажиры часто устраивали дебоши — если их не занесут в чёрный список из-за произошедшего ранее, то после чудачеств Риддла занесут точно.       — Подойди ко мне, детка, — поманил он его пальцем.       Это точно своеобразная кличка.       Гарри заскрежетал зубами.       Вот сколько можно так его называть при людях?!       — Не заставляй всех ждать, — добавил он.       — Прощу прощения, — выдохнул Гарри, окидывая взглядом вглядывающийся в него салон. — Он немного переборщил с выпивкой. Пойдём в каюту, Том, — с нажимом попросил он.       Как раз в этот момент зашла стюардесса, которая их обслуживала. Гарри хотел обратиться к ней, но Том опередил его:       — Мэм, вы ведь мечтали об этом? Так останьтесь с нами.       Может, Риддл ещё и пить не умел?       Наверное, за эту пару месяцев Гарри впервые видел его пьющим что-то помимо своего Стингера. А тут коктейль, ещё и три стопки виски…  Удар молотом по трезвости.        Оставалось только одно: вырубить его и отнести в каюту. И всё равно это можно счесть за драку, а потом…        Блядь, но вот что он творил?!       — Это наше последнее путешествие, — процедил Гарри.        Была возможность уйти, но он боялся того, что Том мог натворить тут один. Что, если ему взбредёт в голову поболтать с пилотом и поменять курс? Или заставить стюардесс петь хором?        Мысленно застонав, Гарри направился к Тому, собираясь взять того за руку и потянуть за собой. Мягко. Как с диким зверьком. Однако стоило ему подойти слишком близко, как Том поймал его почти играючи и зажал в захвате.       — Что ты творишь?! — взбрыкнул Гарри.       — Детка, тебе ведь не хватает острых эмоций — вот о чём ты постоянно думаешь.       Доходило до Гарри медленно, а когда дошло, глаза широко раскрылись.       Словно ничего страшного не происходило, все пассажиры продолжали смотреть на них, включая стюардессу, а рука Тома с лёгкостью расстегнула его джинсы. Гарри вновь задёргался, но снова, как тогда в постели, его тело будто сжал в тиски удав. Чужое дыхание обожгло ухо:       — Я попросил их не двигаться, ничего не говорить без разрешения и смотреть на нас внимательно, но… если ты будешь слишком громким, мы переполошим весь самолёт. Ты ведь не хочешь этого, детка?       Гарри нервно закусил губу, вцепившись руками в чужое предплечье.        Что это за хватка, чёрт возьми?!       — Давай, не сопротивляйся мне, — продолжал нашёптывать Риддл. — Лучше сними штаны и обопрись на спинку кресла этого джентльмена. Как вас зовут? — обратился он тут же к сидящему рядом лысому мужику в строгом костюме.       Напряжение скапливалось и буквально резонировало внутри него.        — К-квиринус…       Кажется, Том кивнул.       — К сожалению, мистер Квиринус Квиррелл, вы ничего не увидите, потому что прямо сейчас повернёте кресло спинкой к моей детке, чтобы ему было удобно. Вы ведь хотите, чтобы ему было удобно?       — Д-да!       — Какой позитивный и, главное, правильный ответ!        На данный момент Гарри знал две вещи и не знал одну. Он не знал, что Том может держать под контролем такое количество людей… Это ужасало и поражало одновременно. А знал он, что Риддл специально говорит всё это вслух, чтобы пощекотать его нервы. Чтобы воззвать к стыду. И это работало: Гарри в первый раз за долгое время ощущал себя таким смущённым; таким смущенным, что даже покрылся холодным липким потом. И это притом, что щёки ощутимо полыхали.       — Детка, ты ждёшь особого приглашения? — кольца удава будто сжались туже, и Гарри судорожно выдохнул:       — Я не могу…       — Они ведь ждут, — коснулся Том губами его мочки.       Давление явно подскочило.       Риддл точно его в могилу сведёт. Так или иначе.       — Когда мы прилетим, — процедил Гарри, краснея и отцепляя пальцы от руки Тома, — я убью тебя.       — Это вряд ли, — потёрся он носом о его висок.       — Убью! — дёрнул Гарри за штаны вниз и тяжело выдохнул.       Десятки взглядов следили за ними: некоторые с непониманием, другие с отвращением, третьи с ужасом, четвёртые с похотью… И вот вторая вещь, которую он знал с точностью: пусть Том внушил им не двигаться и молчать, но это не лишило их понимания ситуации. И сейчас на него смотрела куча незнакомцев, перед которыми он снимал штаны… чтобы что?       Глупый вопрос. Безусловно, самый дурацкий, что он мог себе задать.       Гарри невольно дёрнулся, но Том вжал его в повёрнутое кресло некого Крывкина.        Ему хотелось спрятаться от всех этих липких внимательных взоров, чего ему не хотелось, даже когда он танцевал в первый раз перед переполненным залом. Гарри вообще не стеснялся своей наготы. Любой. Конечно, сравнивать деятельность в клубе с тем, что творилось здесь и сейчас, было сложно.        Он стиснул обивку, плотно сжав губы, и ощутил, как Том дёрнул за край белья, обнажая его член перед частью пассажиров. Другая же часть слегка привстала, не отрывая взглядов от него. Чужая ладонь легко обхватила ствол и прошлась по всей длине, потерев головку. Помассировав её.       Гарри еле слышно застонал, чувствуя себя совершенно голым, что не должно было его смущать, но смущало. Смущало, как на него смотрели; смущали сторонние мысли, которых он не знал, но с лёгкостью мог предугадывать их содержимое.       — Одна секунда, одно прикосновение, и у тебя стоит, детка, — прошелестел Том, закусив мочку уха и слегка потянув. — Продолжаешь думать, что проблема во мне? Это моя волшебная рука или магия их взглядов?        — М… — промычал Гарри, что должно было звучать как положительный ответ.       Однако прозвучало как прозвучало: жалобно.       — А вы что думаете? — повысил Том голос, и Гарри казалось, что он сдохнет от взболтанных, будто в миксере, чувств, наполняющих грудную клетку. — Вам кажется всё это постыдным? Или, может, порочным?       Отовсюду начали доноситься приглушённые голоса, и Гарри зажмурился, услышав за спиной шуршание фольги. Он прижался щекой к предплечью и приоткрыл веки, чтобы встретиться взглядом со стюардессой, смотрящей прямо на него. Её взгляд скользил от его паха, где рука Риддла двигалась вверх-вниз с непонятным поддразнивающим ритмом, до лица. Гарри не просто видел этот взор, он чувствовал её состояние: сосредоточенное и взбудораженное. Она будто бы дрожала, подтверждая те слова Тома: ей и правда нравилось то, что она сейчас видела.        Ожившая, блядь, фантазия.       Начало стона он пропустил, а конец — заглушил, вцепившись зубами в ребро ладони. Том вошёл одним слитным толчком; вошёл резко, и если бы не длительные игры и растяжка, то сейчас ему было бы далеко не до удовольствия, которое током прошибло позвоночник. Пальцы сжались, и он едва ли не ударил кулаком по обивке. Перед глазами всё поплыло. Гарри заморгал и сфокусировал взгляд перед собой лишь для того, чтобы встретиться с другим: злобным и удивлённым одновременно.       Заметил он его не один.       — Как вас зовут? —  спросил Том пассажира.       — Аргус Филч, — едва не выплюнул мужчина.       — Видишь ли, детка, — прошептал Том на выдохе, — мистеру Филчу противно смотреть на нас, но он не может не смотреть и из-за этого возбуждается, а собственное возбуждение вызывает в нём отвращение.       Чужое дыхание обожгло кожу, а прядь волос Тома мазнула по уху, когда тот, видимо, вновь посмотрел на собеседника:       — Признайтесь, вы ведь хотите забраться рукой в штаны. Хотите?       — Хочу! — прорычал Аргус со злостью.       Гарри вновь зажмурил глаза, нервно облизав пересохшие губы.       Это выглядело сном. Затянувшимся кошмаром… Может быть, он заснул в каюте, а это всё — игра его воображения?       Но тянущие, будто бы ноющие ощущения внутри твердили об обратном.       — Тогда не сдерживайте себя, сэр, — приказал, а это был именно приказ, ему Том и, подавшись назад, вошёл в Гарри до упора.       Гарри не спешил проверять, что там творит в штанах этот Филч: он боялся стонать слишком громко и привлечь лишних свидетелей. Боялся и в то же время хотел это сделать, чтобы быть пойманным в процессе. В нём схлёстывались столь противоречивые мысли, что хотелось стонать в голос в том числе и из-за них. Но он до последнего старался отмахиваться от всего, пытаясь доказать самому себе, что он это делает не потому, что хочет или ему это нравится, а потому, что Том неуправляем и лучше так, чем потом разбираться с более серьёзными последствиями.       — И это твоя отговорка? — едва различимым шёпотом спросил Том.       Штора в параллельном проходе отодвинулась, и зашла ещё одна стюардесса. Она окинула пассажиров изумлённым взглядом и раскрыла было рот явно в намерении спросить, что тут за чертовщина творится. Однако её губы тут же сомкнулись, а рука задёрнула портьеры.  Она встала у прохода, сложив руки на груди, и тоже устремила свой взгляд к Гарри.       — Прекрати, — промычал он, скобля пальцами по обивке кресла.       — Как я могу, когда твоё подсознание шепчет мне продолжить?        Том крепче стиснул его бёдра, вколачиваясь с такой силой, что Гарри приходилось напрягаться всем телом, чтобы не врезаться в спинку и не мешать… Квирсу — или как там его звали.        Он не хотел, чтобы тот ощущал ритм толчков и понимал, что творится за его креслом. Эти взгляды и без того слишком глубоко заползали под кожу. Они видели не образ, не просто тело с лицом, скрытым за маской, а его, Гарри Поттера; видели то, как Том трахал его, как качался его собственный член между ног, как он, блядь, тёк смазкой — видели всё в малейших деталях, и это порождало внутри Гарри странную смесь стыда, отчаяния и какого-то неправильного, извращённого наслаждения.       — Вот так, детка, — выдохнул Том ему на ухо с поощряющими нотками, — признай свои желания.       Гарри задрожал всем телом, в последний момент сильнее прикусив губу… прокусив её. Во рту почувствовался металлический привкус, и он скосил взгляд в другую сторону, тут же уткнувшись в иного пассажира. Куда не посмотри, везде сидели люди. И эти люди пялились на него во все глаза.       Этот же смотрел со страхом.       Гарри тут же отвёл взгляд, не желая знать ни его имени, ни фантазии, но лучше бы Том болтал с ними, чем продолжал копаться в его голове. Чужие губы мазнули по шее, а затем он шепнул:       — Откроешься для меня бабочкой, детка?       Гарри не нужно было объяснять, что это значило: понимание вспыхнуло яркой картинкой, и он замотал головой.       — Ну же. Бедному мистер Квирреллу остаётся лишь догадываться, насколько тебе хорошо сейчас. Дай и ему посмотреть. Не будь жадиной.       — Том! — выдохнул со стоном Гарри, когда Риддл подался назад, будто собираясь покинуть его тело, и он сам невольно последовал за ним, но недостаточно быстро.       Ощущение пустоты было раздражающим.        — Ты не удержишь меня…       — Рискни, — оставил Том очередной поцелуй-засос на его шее.       Руки будто бы сами отпустили обивку, а ноги раскрылись, когда Том поднял его за бёдра, удерживая на весу. Крепко обхватив Риддла за шею, Гарри захрипел, ощущая, как опускается на чужой член, и тот проникает глубже из-за его собственного веса, который теперь Том держал на руках.       — Мистер Квиррелл, обернитесь, — неторопливо произнёс Риддл.       Кресло перед Гарри тут же крутанулось, и потный мужчина уставился на Гарри блестящими глазами. Точнее, уставился он на то место, где сейчас они соединялись . Квиррик облизал верхнюю губу, и Гарри дёрнулся, невольно сжавшись вокруг Тома и услышав его тяжелый вздох.       Эта поза… она была ему не в новинку, но предназначалась она, чтобы смотреть на себя в отражении зеркала и кайфовать от собственной откровенности, а не для того, чтобы на тебя смотрела целая толпа незнакомцев. Чтобы эта толпа видела в деталях сосредоточение их близости. Гарри считал себя искушённым в том, что касалось сферы плотских утех, и считал, что мало что его может удивить уже на этом свете, но сейчас понимал, что видеть и ощущать на собственной шкуре — не одно и тоже. Сейчас он ощущал себя едва ли не девственником, который увидел сиську и кончил от остроты эмоций.       У Тома вообще не было тормозов.       — А теперь, дамы и господа, — произнёс тот, — без криков поделитесь тем, что вы видите. Не стесняйтесь: мы вас внимательно слушаем!       — Не-ет! — едва успел промычать Гарри, когда со всех сторон начали раздаваться приглушенные голоса.       — …Как задница заглатывает хуй…       — …Как он принимает в себя член, но ему нужно больше!       — …Как он корчится на члене, и ему это нравится, — раздался женский голос откуда-то справа.       — Отмени, — выдохнул Гарри, повернув голову, но взгляд Тома красноречиво давал понять, что теперь они играют только по его правилам.       — Что вы видите, мистер Филч? — спросил Том, и Гарри ощутил, как в паху скручивается тугая спираль от злобного и в то же время жадного взгляда.       — Этой шлюхе нравится твой хуй. У него жадная дырка…       — Как некультурно, сэр, а вы ведь… считаете себя уважаемым человеком, — Том, кажется, усмехнулся. — Вам нравится это зрелище?       — Да!       Том приподнял Гарри под бёдра и, одновременно двинув своими навстречу, насадил на член вместе с сиплым вопросом:       — Хотели бы оказаться на моём месте?..       Гарри вздрогнул, вцепившись крепче в Риддла.       — Да…       — К счастью, — выдавил как-то зло Риддл и столь же раздражённо уточнил: — К вашему счастью, это невозможно.          Сглотнув, Гарри задрожал, чувствуя, как по телу будто прокатывается вибрация чужой злости.       — Том… — застонал он, так как Риддл, словно разозлившись из-за чужих посягательств на него, начал поднимать и опускать его, толкаясь в его тело с тяжёлым и загнанным дыханием — таким, каким Гарри хотел его слышать.       Чужие фразы же продолжали разноситься, становясь каким-то мерзким и одновременно возбуждающим гулом. Гарри слышал, что он капает, как течная сучка, что подмахивает, как самая настоящая шалава, что он глубоко принимает хуи, что его дырке всегда будет мало, что Том, как нормальный мужик, должен накачать его спермой, кончить ему на лицо, кончить ему в глотку…       Хотелось бы ему сказать, что эти высказывания бесили, но Гарри будто сидел в зале, где в реальном времени проектировали порно, участником которого он внезапно стал. Это откликалось внутри, горячей патокой опускалось в желудок и скапливалось в яйцах, которые, казалось, снова звенели от переполненности.       Он слышал дыхание лысого мужчины, что не отводил взгляд от его члена всё это время, слышал шёпот какого-то человека за спиной, слышал прерывистое бормотание Филча…       — …Думаете, он хочет?        Был ли это вопрос Тома, или ему уже мерещилось, Гарри не понял. Перед глазами рябило, и люди смешивались в одну массу, точно состоящую из открывающихся ртов и жадных взоров. Ещё были руки, которые сжимали подлокотники, ослабляли узлы галстуков, закатывали рукава, сжимали стаканы… Руки были везде, и Гарри чудилось, что некоторые тянулись к нему. Хотели трогать его, щипать, сжимать кожу, водить по ней.        Но это был только Том. Только фантомные отголоски его прикосновений, которые будто бы были сейчас везде.       — ...Хочет только ваш член, — раздалось хриплое утверждение.       — Хочешь, детка? — прошептал Том, резко опустив его.        Гарри показалось, что он сейчас рухнет на пол.       — Ха… — на выдохе произнёс он и медленно сглотнул.       Пальцы сжимались на плече Тома, захватывая ткань рубашки. Второй же рукой Гарри царапал предплечье Риддла, не в силах выразить как-то иначе то невообразимое месиво, что бурлило внутри. Гарри хотелось дать себе волю, но остаточный здравый смысл ставил перед желанием не сдерживать голос дощатую стену, о которую его желание и ударялось с каждым толчком Риддла. Это только усиливало ощущение, что Гарри хотел чего-то, чего не мог получить.        И все эти взгляды…       Они будто множились. Непонятного цвета вдалеке, зелёные, серые, карие вблизи; за стеклами очков или без них вблизи они шарили по его телу и становились свидетелями какого-то ритуала — так Гарри себя ощущал. Весьма странно. Словно он стал жертвой и его сношали у всех на глазах, а люди, что пожертвовали им, подбадривали демона, указывали ему, что он должен сделать с принесённым ими агнцем.        Гарри задрожал, потянув за ткань, сжатую в руке.       В горле пересохло, сердце бешено стучало, каждая мышца была в колоссальном напряжении, каждый толчок обжигал на выходе и приумножал ком удовольствия внутри. Его буквально разрывало от столкновения двух противоречивых желаний: остановить всё это безобразие и просить Риддла не останавливаться ни на секунду. Не прерываться на блядскую болтовню, не уделять внимание остальным, а сфокусироваться только на нём. Но  ничего внятного выдать не получилось: в приглушенный гудением самолёта гул голосов вмешалось его мычание.         — Я знаю,  — прошелестел Риддл, и Гарри запрокинул голову, видя приглушенный свет лампочек, бежевый потолок, разные кнопки по бокам…        Всё это будто крутилось перед глазами.       Ему не хватало воздуха.        Тогда со стороны бара пришёл тот самый пассажир, которого он видел, и тоже сел, уставившись на него во все глаза. Его рот раскрылся, и он что-то глухо буркнул. Гарри не мог определить с точностью, стало ли это последней каплей или же чей-то рык, что «он думает лишь о хуе своего хозяина», или мелодичная рекомендация «всадить поглубже, чтобы шлюха знала, чья она», или же отрывистые и резкие толчки Риддла, или же грань, к которой он подошёл из-за неудавшегося до этого раза в каюте, а может, и чувствительность, что подарил грёбанный стимулятор. Возможно, всё это перемешалось, став единым целым — причиной или поставленной точкой с одной секунды на другую. Но это было то самое ощущение, когда он петлял, гнал, а затем буквально вылетел на трассу так, что машину подкинуло в воздухе, занесло, шины завизжали, стали плавиться, появился дым. Он дрифтовал. Как тогда, так и сейчас адреналин забурлил, Гарри задохнулся в каком-то отдалённом ужасе и восторге наблюдая, как кончает, пачкая спермой идеально отглаженные брюки лысого мужика.       Тот раскрыл рот, но продолжал смотреть на него, а Гарри стонал, осознавая, что его точно услышат. Если не остальные пассажиры, то девушка из бара точно. И это лишь ещё сильнее подстегнуло расползающееся по жилам, покалывающее и судорогой расходящееся вдоль мышц удовольствие. Удовольствие, из-за которого хотелось хныкать, поэтому он сжал Тома крепче внутри, будто желая удержать рассеивающийся оргазм, и услышал хриплый рык, произведённый вместе с грубым глубоким толчком. Казалось, Том насадил его на себя, как на чёртов кол, сделав лёгкую тянущую боль ещё одним оттенком удовольствия.       Казалось, они дышали в унисон. Он чувствовал движение грудной клетки Тома, и собственная ходила ходуном в одном ритме. В горле было так сухо, что Гарри сглотнул с трудом. Заговори он сейчас, и это было бы хрип.        Он и захрипел:        — Отпусти меня.       Риддл медленно приподнял его, плавно опуская на пол.        Возможно, он поторопился.       Будто пьяный, Гарри пошатнулся из стороны в сторону и уткнулся носом в линию его челюсти. Дыхание никак не хотело приходить в норму, а пульс продолжал скакать, всё ещё рассеивая в крови отголоски пережитого.       Чистый кайф.       — А теперь мистер Квиррелл или мистер Гарднер, под чьим именем вы купили рейс в Бангкок, — прозвучало над головой, — вы кое-что подтвердите.       — Что?.. — Гарри сонно моргнул, подняв взгляд на Тома.       — Я же сказал, детка, что хочу кое-что тебе рассказать, — растянул тот губы в улыбке.       Сейчас?!       Том снял использованный презерватив с члена, позаимствовал со стоящего рядом столика влажную салфетку, вытер охуевающего Гарри, вытерся сам, застегнул свои джинсы и под конец выкинул следы их преступления в мусорку неподалёку, скинув туда же захваченные по пути обёртки от какой-то еды на чужом столике.       Гарри же продолжал осоловело моргать, когда Том присел перед ним и натянул штаны, которые всё это время болтались на уровне щиколоток.       — Детка, прикройся, — глянул тот снизу вверх. — Скоро они проснутся, и будет странно, если ты будешь бегать по самолёту со спущенными штанами.       Убийственное раздражение смахнуло с Гарри всю послеоргазменную негу. Он резковатыми движениями застегнул ширинку и отдёрнул футболку.        Кулаки снова начали чесаться.       — Так вот… на чём я остановился? — пробормотал Том, словно не заметив его состояния, и перевёл взгляд на всё ещё смотрящего на них лысого мужика. — Этот человек, — указал он подбородком на Квирки… Квиркена, — Квиринус, — помог ему Риддл, — лепил маски, снимал скальп со своих жертв и надевал им вместо волос созданные им лица. — Том улыбнулся и тут же потянул за уголки губ вниз: — Лица на затылках всегда были злыми, лица жертв — счастливыми: он натягивал им щёки специальной нитью, чтобы они улыбались. Я правильно говорю, мистер Квиррелл? — уточнил он.       — Д-да…       — И всё потому, что в детстве его дразнили: лысый, лысый, иди пописай! Лысый, побегай за крысой! Лысая башка, дай пирожка! Поэтому он начал мстить всем людям, не любящим лысых людей. Начал отбирать чужие шевелюры и оставлять им вместо грустную, — Том вновь потянул за уголки губ, симулируя печаль, — мордашку. Верно? — глянул он в сторону Квиррелла.       Тот активно закивал.       — Вот так, детка. Представляю тебе знаменитость, пафосно известную полиции как Джокер.       Мысли не поспевали за лихорадочным потоком новостей, что вывалил на него Риддл. В голове был один сплошной мат. Гарри даже сказать ничего не успел, как Том хлопнул в ладони и весь салон будто ожил.       Определённо, не только мысли, но и он сам не поспевал за Риддлом.       — Мисс! — с наигранным возмущением тут же позвал Том рассеянно заозиравшуюся стюардессу, кивая на лысого, как оказалось, убийцу, который продолжал хлопать глазами, ничего не понимая видимо.       Впрочем, Гарри его не винил.       Девушка поспешила к ним, удивлённо уставившись на разводы спермы, испачкавшие чужие брюки. Гарри в этот момент показалось, что он вновь готов пойти да прыгнуть с парашютом.        — Мы хотели немного размять ноги, и я увидел, — взволнованно говорил Том, — как этот пассажир мастурбировал.       — Я н-н-не… — начал было Кворкен… Кворкен?       Гарри никогда не запомнит его имя, похоже.        — А это что такое, сэр? — тряхнул Том головой в сторону белёсых разводов.       — Эт-т-то н-н-не я!       — А кто тогда?       — Это й… йог-гурт, — выдохнул тот, багровея. — Ед-д-да.       — Еда? — приподнял брови Том. — Где же стаканчик?        У Гарри создалось ощущение, что его вернули обратно в тот момент, когда Гойлу сносило крышу на глазах.        Том внезапно цокнул языком.       — Я всё видел, — с упрёком продолжил он. — Как вы можете упираться, когда это явно не йогурт! Этого человека стоит изолировать из-за столь неподобающего поведения на публике!       — Что-о? — испуганно вскинулся Квирикис.       — Сэр, — примирительно начала стюардесса, — ответьте на вопрос: чем вы испачкали штаны?        — Я н-не знаю! Йогуртом!        — Это же ложь! — вздохнул Том и всплеснул руками весьма натурально.       — Н-нет! П-п-правда! Я н-н-не знаю, от-т-ткуда эт-т-та грязь! — поднялся Крывкил.       — Сядьте, пожалуйста, — попросила девушка настороженно.       — Он к-к-клевещет на м-м-меня!        Чужие ноздри раздулись, тёмные глаза яростно заблестели, а румянец сменился бледностью, сквозь которую вновь проступали алые пятна.       — Да неужели? Скажите, сэр, — обратился Том к пассажиру, что сидел следующим от Кракена, — вы что-нибудь заметили? Может, это вы украли стаканчик от его йогурта?       Тот усмехнулся и покачал головой.       — Не было никакого йогурта. Он что-то делал под столиком… Я думал, что чесался на нервах.        Квиришкин вновь стал красным и теперь уже откровенно злобно уставился на Тома.       — В-вы в-в-врёте!       — Сэр, успокойтесь…       — Не у меня все штаны в сперме, лысая башка, — усмехнулся Том.       А затем всё произошло слишком быстро.        Квирс налетел на Риддла, шипя, будто кот, которому наступили на хвост. Один взмах чужого кулака, и голова Риддла запрокинулась назад, но улыбаться тот не прекратил. Гарри вместе со стюардессой тут же схватили драчуна подмышки и оттянули назад, удерживая на месте. Том продолжал хохотать, будто всё это, блядь, было очень смешно!       — П-п-прекрати с-с-смеяться! — рычал, брыкаясь Крылкин.       — Видите, — дотронулся до скулы Том, и теперь Гарри понял, каким образом тот тогда заработал себе боевое украшение и все остальные, возможно, — этот человек мало того что извращенец, так ещё и крайне агрессивен…       — Д-да я т-т-ебя! — дёргался Квыркин. — Т-тебя п-п-п…       Было ли это «порешу», «побью» или «покромсаю», никто из них так и не узнал. К моменту, когда Том встал, в салоне уже началась суматоха.        Подоспели ещё два стюарда, Кравкена изолировали, перед пассажирами извинились, Тому принесли пакетик со льдом, а Гарри — оставленную на стойке текилу в тройном экземпляре.       Компенсация.        Гарри наблюдал за тем, как Риддл держит лёд у скулы и что-то печатает на смартфоне.       — Детка, ещё минутку, — пробубнил он, поправив пакет.        «Детка, я отпишусь злому дяде», — как он заявил Гарри, едва принесли лёд.        Конечно, не надо было объяснять, кому именно — как только Том не называл Геллерта Гриндевальда при нём.        Гарри слизал соль, опрокинул в себя первую стопку и, посасывая дольку лайма, продолжил наблюдать и злиться.       Теперь его мучил один весьма конкретный вопрос: была ли это импровизация или всё, начиная с путешествия, делалось, чтобы поймать Квирелкина. Всё… включая выкинутый Риддлом номер в салоне, от которого в теле Гарри всё ещё бурлило нечто непонятное.        Возможно, сейчас стоило оставить кое-кому симметричную ссадину, раз не решился в тот раз…       Том отнял взгляд от телефона, убирая тот в карман, и усмехнулся. Мягко так, понимающе и одновременно провокационно.        Гарри сузил глаза и вернул ему усмешку.        …Или поставить фингал под глазом?       Он неторопливо поднялся, взял щепотку соли, стопку и подошёл к Риддлу, тут же оседлав его колени. Тот отнял пакет от лица, будто в немом вопросе, и Гарри ответил: он приложил соль к ссадине и втёр её.        Том едва слышно выдохнул, но взгляда не отвёл. Даже улыбаться не перестал.       Гарри неторопливо приблизился к его лицу и слизал соль, ощущая примесь металлического вкуса.        А затем опрокинул в себя вторую стопку, ощутив, как чужая ладонь легла ему на поясницу.       Возможно, и правда стоило бы оставить на этом наглом лице напоминание о себе. Оставить ему какой-нибудь шрам. Может, нос откусить?       Но не сегодня.       Завтра.       Или послезавтра.       Спешить им было некуда.