Расколотая судьба.

      Му Цин был жив.       Му Цин переродился и жил спокойной жизнью, не веря в небожителей, учась в хорошем университете.       Му Цин работал до изнеможения на двух работах, приносил деньги на лекарства и коммунальные расходы своей матери.       Фэн Синь впервые за долгое время, проведенное на небесах, искренне улыбнулся, пряча свое лицо за ладонями, и ему казалось, будто он вознесся еще один раз. И тогда он впервые сказал Хэ Сюаню и, пославшему его Хуа Чэну: «Спасибо большое» - за то, что они нашли его и братьев Ши. Кажется, именно их не хватало в Небесной столице. В день победы над Цзюнь У он не мог радоваться, не мог нормально и спокойно дышать, но осознавал, что Му Цин сам виноват. Да и вообще — кто будет скучать по предателю? Но слезы предательски текли по лицу, а тело застыло, будто его парализовало. Рядом с озером лавы вдруг стало очень холодно. Му Цин упал! Он не удержал! Жое порвалась! Хуа Чэн исчез! Трясло сильно, а потом вскрывшаяся правда увеличивала чувство вины с колоссальной скоростью, добивая и разъедая душу, а вместе с ней и чувства к бренному миру, к проблемам и к собственной жизни. Он запомнил слова Мингуана, который тихо посмеялся над его состоянием и произнес:       — «Не думал, что Совершенный Владыка Наньян впадет в уныние из-за смерти своего "врага", хохо»       Его захотелось треснуть, а после заставить забрать свои слова назад! Да когда же он говорил, что ненавидит Му Цина? Что он желает ему сгинуть в лаве?       «На самом деле всегда»       Это прозвучало в голове довольно отчетливо, а горло словно сжимали две руки с такой силой, что он не был в состоянии и вдоха сделать. Но тогда Фэн Синь думал, что это было неважным. Ну бросил он пару раз эти мерзкие фразы, что с того? Это же неправда. А после вспоминал, что СюанЧжень скорее поверит в это, чем в обратное: скорее поверит, что его все ненавидят, а любую доброту посчитает за жалость, нежели наоборот. Тогда становилось еще болезненнее думать о прошлом, пришлось забываться в работе, исполнять молитвы за двоих. Юг теперь был полностью его, но какой ценой? Ничто неизмеримо с жизнью загнанного со всех сторон Му Цина, у которого за всю жизнь было только два друга. Вернее: один действительно дружил с ним, помогал и пытался спасти, а второй был врагом, что кричал о ненависти, о предательствах и о том, почему тот не достоин такого легкого вознесения, что он жалкий предатель и эгоист.       Спустя пару сотен лет метаний, он наконец смог принять и простить Му Цина. Осознал, насколько сильно он тогда был переполнен эмоциями: зол на него, влюблен. За его характер, язвительные комментарии, больные удары по лицу. За его уход от них в трудный час. Жаль, что пришло все это слишком поздно, когда тот скоропостижно скончался в лаве, рассказав о своих истинных желаниях быть им другом. Возможно тот, никогда не переродится и навсегда останется забыт смертным миром. Но надежда была в его сердце, не гасла и не мерцала ни на долю секунды, только ярче сияла белым светом с каждым днем. Фэн Синь был уверен, что вот-вот один из самых близких ему людей вернется, вновь будет его бранить и закатывать свои глаза, а после самодовольно улыбаться тому, что смог вывести его из себя. Со временем, люди верили не так яро, менялись поколения, а поиски Му Цина в лице четырех человек не прекращались. Минул двадцатый век, начался новый двадцать первый, в общей сложности у Няньяна восемь тысяч храмов, разбросанных по разным частям света.       В один день мир перевернулся, по духовной сети с Фэн Синем связался Его Высочество наследный принц Се Лянь и, с неким счастьем в голосе, сообщил, что они смогли их найти. Им по двадцать лет и с ними все в порядке, что Му Цин, что оба брата Ши могут вознестись. Что теперь будет все хорошо, осталось им лишь напомнить о их прошлом и принести извинения. Осталось лишь сблизиться, быть с ним рядом, когда его мать скончается от болезни, помочь деньгами и…       — Фэн Синь? — раздался голос где-то позади, — нам пора домой. Что случилось на паре, от чего ты так задумчив?       — Ваш… Се Лянь, не подкрадывайся так к людям! До смерти напугал. Я сидел с Му Цином за одной партой. — Он самодовольно улыбнулся, а уши покрылись алым оттенком, — думаю, что мы неплохо начали и сможем поладить.       — Боже, Фэн Синь, я так рад! Как все прошло? Что он сказал тебе? Вы много говорили? — глаза Се Ляня горели, а сам он чуть повысил тон, привлекая к себе внимание проходящих мимо студентов.       — Я помог ему, и он передал мне записку с благодарностью. Думаю, что мы с ним поладим. Правда, вид у него ужасно уставший, будто неделями не спит, а трудится. — Оба парня тяжело вздохнули и опустили взгляд в пол. Разговор всегда не клеился, когда тема касалась Му Цина. Что о его возвращении, что о прошлом, что о будущем — говорить им было тяжело. Будто это ложные надежды, что те сами себе навыдумывали. Реальность, иногда, слишком сурова. — Ваше Высочество, я…       — Не говори, я знаю. И я уверен, что всё будет хорошо. Нам нужно… поговорить с Цинсюанем сегодня. Мы же стараемся сблизиться с ними, не так ли? А как сказал Сань Лан, через бывшего Повелителя Ветра будет это сделать куда проще, ведь Ши Уду очень любит младшего брата, а Му Цин своих друзей. Я очень рад, что он…не был один и не подвергался избиениям со стороны одноклассников, как в прошлой жизни. — Сяньлэ натянул улыбку, мягко поглаживая лучшего друга по плечу. Фэн Синь ответил улыбкой, краем глаза улавливая уходящего из университета Му Цина, которого под руку тащил Ши Уду. Жаль, что нельзя было разобрать разговор, возможно, он бы помог?       — Ты выглядишь стремно, прекрати на него так таращиться, он испугается и опять от тебя сбежит. — Выдал подходящий к паре друзей Сань Лан, накидывая на лицо привычную ухмылку, руки на груди были скрещены, — ты же не хочешь этого? — он прищурил глаза, от чего желание врезать ему, у Фэн Синя возросло в разы.       — Нет, не хочу. Мать твою, Се Лянь, контролируй его, иначе я ему всеку! — крикнул НаньЯн чуть-ли не на весь коридор, привлекая тем самым внимание студентов и преподавателей.       — Никаких драк в стенах учебного заведения! — послышалось со стойки охранника, вызвав у Хуа Чэна нахальную улыбку. В любом случае, небожитель перед ним, никогда не мог его одолеть. Потому что слишком расстроен. А находясь в ужасном моральном состоянии — ты никогда и ничего не сделаешь хорошо, это как истина, которую все психологи и советники пихают. То же, когда-то, говорил и учитель Му Цина, пока тот учился наравне с Се Лянем и остальными учениками.       — Ладно, плевать, где этот черный? Разве вы не вместе учитесь? — недовольно бурчит Фэн Синь, отворачиваясь от пары друзей, ища взглядом в другой стороне Хэ Сюаня и лишь каплю надеясь, что он не уснул где-то на лавочке, ибо «Я не выспался сегодня» или не ест в столовой.       — Он скоро будет, успокойся. — Не отрываясь от телефона произносит Хуа Чэна, а после показывает что-то Се Ляню. Это вызывает у них улыбки, а у Фэн Синя отвращение, смешанное с завистью.       — Если скоро — это полчаса, то я пошел, мне еще нужно кое-куда заглянуть.       Они не отвечают, лишь кивают и утыкаются назад в устройство. Временами его хотелось разбить, чтобы те замечали вокруг себя хоть немного реального мира. Фэн Синь раздраженно махает рукой на прощание и уходит от них в сторону выхода, на лице читается лишь раздражение и неимоверная усталость. Как долго она еще продлится?

***

      — Да прекрати меня тащить! Почему мы не можем здесь поговорить, идиот? Я на работу опоздаю! — недовольно язвит Му Цин, стараясь вырваться из крепкой хватки Ши Уду. Он вцепился в его локоть и, похоже, отпускать не планировал, пока они не дойдут до конечной цели.       Заключительной целью должен был стать книжный магазин на углу улицы. Когда они были детьми, то очень часто проводили в нем время, читая от сказок до научно-фантастической литературы, а после покупали иностранные книги для пар в университете или для изучения английского. Это место стало для них чем-то особенным, а после кофейня, открытая рядом, добавила некого комфорта и уюта, заставляя оставаться там намного дольше.       — Ты можешь помолчать? До твоей смены еще полтора часа, успеешь. — раздражительно и слегка сурово кидает Ши Уду, затаскивая Му Цина внутрь магазина.       — Меня пугает, что ты знаешь мой распорядок дня.       — Привет, ребят! У нас сегодня поступление новых книг, вам будет интересно, я знаю! В третьем ряду стоят, некоторые еще не отсортировал, но вам можно посмотреть самостоятельно. Там и русские, и английские и японские писатели, обязательно посмотрите! — задорно и весело проговаривает Ли Фань, их друг и, по совместительству, продавец книг. На год младше них, добрый и отзывчивый парень.       — Да-да, Фань-эр, мы посмотрим, но сейчас нам нужно поговорить о том, где мы будем проходить практику. — Без особо энтузиазма бросает Му Цин, уходя вглубь книжных стеллажей, к небольшому читальному залу. Все же мельком взгляд падает на новые книги, и некая досада мелькает по лицу. «Я не могу себе это позволить.» — отчетливо звучит где-то в недрах сознания, от чего становится тоскливо и неприятно на душе. Рядом садится Ши Уду, с тяжелым вздохом, а после молчаливо смотрит в коричневый деревянный стол.       — Мы пришли помолчать или что? У меня нет столько свободного времени.       — Дай мне собраться с мыслями, мистер «Я всегда знаю, что сказать». У меня была пара по истории. — На самом деле Ши Уду выглядел даже слишком подавлено, последний раз он был таким перед экзаменами, да и то было лишь усталостью, нежели чем-то серьезным.       — Вот это новость. Ну, и? — Му Цин скрещивает руки у груди, выглядя не шибко заинтересованным в продолжении диалога.       — Может я сошел с ума, но те новенькие и вправду похожи… Их даже зовут также. Это не может быть просто совпадением! — голос того был осипшим, чувствовалась некая подавленность и усталость, тревожность. На самом деле, Му Цин осознавал причину такой вовлеченности в некий детектив узнавания личностей и их происхождение, но впутывать себя в это — не собирался. Что Уду, что Цинсюань — испытывали неоднозначную тревогу, будто «скорая смерть» рядом. Хотелось убежать, но интерес это уравновешивал. Хотя, может они действительно сходили с ума…       — Так, понятно, пока. Я не собираюсь выслушивать этот бред, они поехавшие и вы с Цинсюанем тоже. — Му Цин встает, со скрипом отодвигая стул и идет к выходу, бросая беглый взгляд на новые книги. Ши Уду привстал из-за стола, крича ему что-то в след, а после опустился назад на стул, рассматривая стеллаж, слышать его желания не было, как и продолжать выслушивать бредовость затей. Действительно, друг его был похож на очень уставшего и грустного взрослого, у которого одни разговоры о ипотеке или капитальном ремонте во дворе жилого дома. Скука, тоска и бессмысленность текла рекой, заставляя от себя отстраниться, забывая о многих годах дружбы, лишь бы больше не слышать его. Разные мысли, другие взгляды.       В голове лишь план о том, как накопить денег на лекарства и лечение матери. Ну, может, однажды он купит себе новую книгу. А может и нет. Главное — спасти мать.       Вообще, и вправду, его близкие друзья слишком много размышляют на эту тему, будто ничего другого на земле нет. Он возвращается к этой мысли, потому что не хочет терять, хочет иметь возможность поговорить о чем-то ином, что не затрагивает других людей. Но все внимание лишь на этих странных новичках. Ну выглядят они так, и что с того? А назвать могли в честь богов. Какая кому разница: кто они, откуда. «Если это действительно небожители, то пусть одарят меня богатством, чтобы мама была жива и здорова.» Да и могли бы спросить, как у него дела! Бред.       Мысли о родительнице были на постоянной основе. Они мелькали между другими, словно показывая их носителю, что он бесполезный и никчемный, никому не способен помочь, даже самому себе в решении проблем. Голова разрывается, голод и недосып убивают нервную систему, а от кофе уже тошнит и хочется выблевать его вместе с кровью и желчью, дабы избавиться от мерзкого состояния тревоги, что тот вызывает. Но нельзя, иначе проспит, уснет, не оправдает ожиданий: материных и своих. Руки краснеют от холода, щиплет, но убирать в карманы Му Цин их не особо спешит. Холод приятен, лучше жары. Или он просто боится ее? Боится, что почувствую жар, тогда появляется страх смерти и удушение, тогда становится плохо. А мороз помогает сосредоточиться, выжить, чувствовать себя в порядке. Странное ощущение «быть в норме» — у него так быть и не может, он слишком отстраненный, закрытый, противный характером. А по-другому и не может, просто не умеет.       Достав из пачки дешевую сигарету, он нервно затягивается дрожащими пальцами. Действительно прохладно, до работы час, а он уже на месте. Даже не заметил, как дошел, как открыл пачку. Не замечает и звонков друга, что явно разозлился. Мир вокруг затихает, голова начинает кружиться, хочется выпить кофе или чего покрепче. Писк. Писк в ушах, ощущение, что тело нагревается сильнее, голова раскалывается, а ноги чуть сводятся и подрагивают, вынуждая схватиться за стену, чтобы не упасть на асфальт. Люди идут мимо, им наплевать. Всем наплевать. Не нужен никому, кроме мамы, а если ее не станет, то будет в одиночестве страдать. Ши Уду занят, Ши Цинсюань несерьезный, никто не спасет. Даже не грустно, наоборот, смешно и хочется забиться в истеричном смехе, покуривая сигарету. Он забыл, что курит. Он осматривает медленно тлеющий табак, делая очередную затяжку. Тело расслабляется, внимание улучшается. Надежда, что сегодня не будет провалов в памяти растет, а после разбивается. Ему хочется спать.       Интересно, а ему повысят зарплату? А следующую сессию он закроет на отлично? Кто его решил подставить и почему? Почему Фэн Синь помог. Он хватается за голову, гневно дергая себя за волосы. Да что это за поток? Почему на это все не наплевать? Ну было и было, прошло и прошло — какая разница? «А передо мной когда-нибудь извинятся?» — думает он. А за что перед ним должны извиниться? Он сам виноват: там додумал, тут промолчал, раздул обиду, которую никто не заметил. Сам виноват, виноват, виноват. Виноват перед мамой, отцом, друзьями, преподавателями. Ужасно, просто ужасно. Разочаровал всех, кого только мог, а самое главное — самого себя, в погоне за «идеальностью», будто та существовала. Нет, он понимал это, но принять — нет. Кто-то же идеален, нравится всем, проблем в жизни нет, веселый, учится на отлично и работает с хорошей зарплатой. Почему это не он? Чем он заслужил такую юность?       — Му Цин, ты, как всегда, вовремя! Не замерз? Проходи быстрее, у нас запара.       Зачем он вообще пришел? Опять недовольство, опять агрессия от посетителей. А огрызнуться в ответ нельзя — уволят или минус пятьдесят процентов премии. Он же прислуга, обслуживающий персонал. Тошно.       — Да, уже иду, Господин Пин.

***

      Рабочая смена закончилась почти в двенадцать ночи, завтра к первой паре, нужно будет выспаться. Телефон он так и не проверил, знает, что там максимум сообщения от матери, о ее волнении и от Ши Уду, будто они не наговорились за весь день. Голова прошла, благодаря таблетке. Одна из коллег ему дала, вместе с запиской, на которой был написан номер ее мобильного. Зачем это ему? Глупая трата времени эти ваши отношения, да и не привлекала она его совсем. Пустая, бессмысленная… Ничего не знающая девушка. Красивый внешне — гнилой внутри, а в «перепихоне» с кем-то Му Цин не был заинтересован. Глупость. Напряжение можно снять и сном, а тут еще силы на что-то тратить, пф.       Пустой автобус, сырой асфальт из-за тающего снега, темные улицы и черные круги под глазами. В этом была своя эстетика: мрачная погода, холодный февральский ветер; слякоть; раздолбанный фурами или гоняющими машинами, асфальт; множество рабочих в черных классических пальто, с сигаретой в одной руке и портфелем в другой, спешат домой, после двенадцатичасовой смены, за которую получат копейки; студенты, такие же, как и он, обреченные на бесконечную рутину, застрявшие в круге: школа — работа — дом, из которого выхода нет, он был, есть и будет, это навсегда. Но людям, живущим далеко в хороших странах — этого не понять. Конечно разница, когда ты смотришь на это в какой-нибудь социальной сети или проживаешь сам, есть.       В первом случае сохранение в телефон и новые грустные обои готовы, теперь ты не такой, как все. А во втором это безнадежность и апатия, отчаяние и сырость. Лед в сердце, холод в голове и куча навязчивых мыслей. Мозг Му Цина был поистине вещью уникальной: много думал, но блок на разговоры стоял сильный, даже выговориться не получается, плакать тоже. Сдавливание шеи и пара капель из глаз — его предел.       Дом встречает уютом. Женщина сидит рядом с чашкой ромашкового чая, ожидая сына, пока тот недовольно бурчит о том, что мама снова не выспится и будет сонная что-то делать по дому, когда он может сам.       — Цин-эр, я в порядке, ты бы о себе позаботился. Такой сонный и уставший, отдохни, возьми выходной на работе и отгул в университете, отоспись, — она выглядит слегка сердитой, после тихо ласково смеется, а в тоне наблюдается лишь легкое беспокойство и отчаяние. Госпожа Му делает небольшой глоток горячей воды, кивая взглядом на место рядом, а после отчетливо и грустно произносит: — Весь в отца.       «Весь в отца» — он много раз это слышал, при ссорах, при своей упертости, при трудолюбии. Эти слова ранят, разве Му Цина не отдельная личность? Похоже, что нет. Грустно, хочется разрыдаться в подушку, а потом разрыдаться в мягкую подушку, забывая в своей голове о этом несчастном сравнении, что кажется вполне безобидным и обижаться, если честно, даже как-то глупо. Он присаживается рядом, обвивая пальцами горячую кружку с чаем. «Специально для меня» — горько улыбается этой мысли и повторяет за матерью, слегка отпивая. Жжется, неприятно и больно, но нужно терпеть, она же старалась. Все делает для него, а он старается вернуть. Его мать положила на него свою счастливую жизнь, если придется, он положит свою тоже. Только бы ему дали время и больше денег. Настоящее ли это будет счастье? То, чего Му Цин поистине желал? То, о чем мечтал? Да кому важно, чего он хочет.       Он никогда и не был нормальным, хорошим человеком. Он всегда был лишь копией и отражением.