Любить нельзя отпустить

Лучи солнца по-воровски прокрадывались в комнату, цеплялись за не задвинутые шторы и большим бледным пятном расплывались на деревянном полу. Город медленно отходил от крепкого сна, предавался дневному теплу и потихоньку что-то благотворил, словно готовился к некой величественной церемонии. Грейнджер нехотя встал, стискивая зубы от боли в теле. Невольно он начал перебирать в голове недавно произошедшие с ним события: приезд в Монию, возвращение домой, встреча… — Чёрт… Грейнджер уткнулся покрасневшим лицом в ладони. Свежие воспоминания вчерашнего вечера вмиг взбодрили его лучше всякого бодрящего напитка или умывания холодной водой. Он слез с кровати и с тревогой, ворча от болезненных ощущений, зашагал по комнате, затем оглянулся. Стрелок точно помнил, что они с Алукардом находились на первом этаже, в неубранной, пыльной гостиной... Что же это? Странное, но знакомое чувство овладевало им изнутри. Грейнджер прикоснулся ладонью к своей груди, со смятением осознавая, как сильно бьётся его сердце. Стрелок сел на край кровати и вновь осмотрелся. Сейчас его окружала собственная комната — опрятная, залитая солнечными лучами, она напоминала обитель и излучала умиротворение. Однако он не чувствовал спокойствия. Грейнджер встал и зашторил окно, чтобы не отвлекаться. Нужно побыть одному и обдумать случившееся. Взор стрелка неожиданно пал на прикроватный столик. Лежащий на столешнице листок, как оказалось, был оставлен Алукардом. Грейнджер с интересом поднял письмо и быстро пробежался глазами. Мечник звал его на тренировочное поле. Вечером. Нечто важное он сообщит при встрече. Эта таинственность и обязательность выходить из дома для подобных целей раздражала. Конечно, Алукард мог всё объяснить в письме, но он был не так глуп. У него имелись свои планы, в том числе и на Грейнджера. Наплевав на завтрак и утренние процедуры, Грейнджер наспешь оделся, взял скрипку и вышел из дома. Светило лениво плелось к зениту и бросало бесхозные лучи на крыши и макушки деревьев, пробиралось в переулки и постепенно обволакивало безлюдные улицы. Иссохшиеся лужицы напоминали вчерашний вечер. Казалось, что прямо сейчас над головой столпятся тучи и начнётся проливной дождь. Грейнджер поднял голову. Совершенно голубое небо куполом расстилалось над городком. Только вдалеке — у самого горизонта — можно было различить плетущийся ряд облак. Грейнджер слабо улыбнулся. День обещал быть хорошим. Довольно вздохнув, он направился дальше. Стрелок задумался. Если ничем не заняться, время до вечера будет тянуться мучительно долго... Встретиться со знакомыми? Закупиться патронами и почистить пистолеты? До этого не знавший, чем себя занять, сейчас Грейнджер старательно избавлялся от этих идей. Не хотелось ничего. Достигнув последнего дома, он вышел на главную улицу. Она соединяла несколько десятков улиц, прилежащих к ней, и с первого взгляда напоминала огромный проспект. Именно здесь проходили важные церемонии и праздники. Впрочем, Грейнджер не присутствовал ни на одном из них. Его не интересовали многолюдные места, шум, вечеринки, устраиваемые в честь знаменательных событий, и тому подобное. С самого начала он отметил для себя два места, где можно провести время. Первое — это тренировочное поле или, по-другому, площадка, где будущие рыцари проходят обучение, а в свободное время могут отточить свои навыки фехтования и стрельбы. Здесь проходили тренировки вышедших из Монастыря сирот и отданных на службу юношей и девушек. И так как этот процесс имел прямое отношение к пополнению армии Монии, площадкой заправляли командующие, одним из которых являлся Тигрил — наставник Грейнджера и других рыцарей Света. Второе — Лазурное озеро при замке. Хоть приезжие и облюбовали эту территорию, жизнь здесь просыпалась лишь под вечер, когда красочный закат отражался в водной глади, и залитый матовым светом замок выглядел донельзя сказочно. Грейнджер принимал во внимание то, что на площадке может столкнуться с Алукардом. По этой причине он решил пока не соваться туда, а наведаться к озеру, чтобы в тишине поиграть на скрипке и насладиться прекрасным пейзажем. Это чудное место находилось в нескольких милях от города Просвещения. Чтобы добраться сюда, охотник не пожалел денег на повозку.

***

Грейнджер любил музыку. Неважно, паршивую, складную, звонкую или мрачную. В ней он видел особый инструмент для передачи своих чувств окружающим. Иногда он невольно сравнивал игру на скрипке с битвой — мимика, изгибы тела, взор — в каждое движение исполнитель вкладывает свой смысл. Пришёл он с мечом или с арфой — это не имело сути. Только взглянув на язык тела, что незаметен для неопытного зеваки, можно было понять истинную цель пришедшего. С войной он пришёл или же с миром. Грейнджер всегда выбирал войну. Нет, он не лелеял бессмысленные сражения и бесконечные битвы. Он хорошо помнил изуродованные тела товарищей, слёзы овдовевших женщин, крики осиротевших детей. И снова полчища демонов… стрельба… звон клинков… Грейнджер ненавидел войну. Она лишила его семьи и с раннего детства во всей красе показала жестокость и несправедливость, что царили на поле боя. И всё-таки, он выбирал её. Стрелок закрыл глаза и нахмурился. Скрипка издавала тошную музыку, но даже так, через толщу скрипов и унылого завывания, проскальзывали кусочки неизвестной мелодии. Именно в них Грейнджер вкладывал частички своей души, словно дарил им жизнь и собственные эмоции. Музыка была для него тем, чему посвящают всего себя. Мгновения олицетворяли ноты, и музыкант сам наполнял своё бытие радостью и печалью. Так думал и Грейнджер. Точнее, догадывался. Раз он вкладывает в песню своё нутро — от душевного состояния до мыслей, то и результат выходит соответствующим. Грейнджер устало вздохнул. Солнце уже достигло середины неба и беспощадно опаляло прибрежную местность. К счастью, в тени молодого дуба, где он расположился, воздух был приятно прохладным и влажным. Вновь взявшись за скрипку и расположив её на плече, Грейнджер заиграл. Он считал, что мысли материализуются в виде искусства. И если он желает услышать что-то стоящее… То и его разум должен быть чист и открыт светлым идеям. Грейнджер закрыл глаза… Несколько секунд звучание скрипки было лёгким, слегка неровным и от того волнующим. Музыкант старался придержаться определённого порядка и не сбивать темп… Внезапно в сознании мозаикой всплыло тревожное для него воспоминание. Барабанящий по стеклу дождь. Тёмная комната. Его собственные стоны. Басистый голос Алукарда над ухом… Грейнджер резко раскрыл глаза и стиснул зубы от злости. Его зрачки сузились, выражая смешавшееся с безумием бешенство. Музыка мгновенно прекратилась. Позади послышался смех. Юные девушки в роскошно выкроенных белых и кремовых платьях смотрели на него с высокого холма и что-то обсуждали между собой. Грейнджер знал, что вокруг озера тянулась аллея, и теперь был и зол и расстроен тем, что не смог остаться незамеченным. «Тц… надо было выбрать место получше». Незнакомки ушли. Грейнджер снова остался наедине. Как бы он не пытался, фигура Алукарда отчётливо появлялась в голове. Его руки, широкие плечи, грудь притягивали к себе и жаждали его прикосновений. Грейнджер закрыл рот ладонью, сдерживая томные вздохи. Чёртов Алукард. Дьявол во плоти. Но разве раньше он был таким? Грейнджер сложил руки на коленях и уткнулся в них лицом. Мысли наполнялись печальными воспоминаниями. Алукард всегда с вниманием относился к Грейнджеру. Он чувствовал, когда Грейнджер злится или грустит. Был для него самым близким человеком с того момента, как Монастырь света приютил под своим крылом всех сирот Монии. Любил ли он Алукарда? Бесспорно. Без лишних усилий он вгонял Грейнджера в краску или вынуждал улыбаться. Помогал залечивать раны после тренировок и делился сладостями. Грейнджер ценил его, как друга, однако… ему хотелось близости. Чего-то большего. Он желал коснуться его губ, его лица, его тела. Грейнджер не раз ловил себя на мокрых фантазиях, связанных с Алукардом. Всякий раз Грейнджер с болью вспоминает тот день, когда решился. Решился больше не скрывать свои чувства. «— Алукард.. Я.. Ты.. Ты мне нравишься». Он бы восхвалял Бога, если бы это оказалось невзаимно. «— Ты.. Тоже мне нравишься». На этом в их отношениях наступила точка. Грейнджер потерял не только друга, но и поддержку, музу, опору. Он лишился всего. Он желал сблизиться и не сразу заметил пропасть между ними. Он сам начал отдаляться от Алукарда. Он мечтал о том, чтобы стать для него больше, чем другом… и не был готов к тому, что получил. Он любил, но не понимал, каково быть любимым. Осознание взаимности пугало. Ему хотелось сбежать и обо всём забыть, отпустить и не возвращаться к этому. И он сбежал. Однако, эти воспоминания навсегда выгравировались на его сердце. Солнце садилось, медленно сползая за горизонт. Тень от замка ложилась на озеро и аллею. Над Лазурным озером сгущались сумерки.

***

Алукард старательно чистил боевой инвентарь и приводил в порядок соломенные чучела. Дневные тренировки закончились, и теперь на тренировочном поле могли заниматься только старшие. Временами Алукард поднимал глаза на часы, следил за большой стрелкой и возвращал скучающий взгляд к оружию. С минуты на минуту должен прийти Грейнджер. Алукард знал, что он редко опаздывает. Грейнджер… Алукард опустился на лавку и устало облокотился о стену. Он простил Грейнджера, но не мог смириться со своими чувствами к нему. Не мог принять происходящее и отпустить. Не мог понять, почему Грейнджер ушёл. В чём он провинился? Сделал что-то не так? Чего-то не заметил? Сказал лишнее? Алукард усмехнулся. Даже сейчас, спустя год, он ломает голову над этим. Неожиданный стук о дерево вернул его из раздумий. В дверном проёме показалась фигура в чёрном плаще. Человек зашёл внутрь помещения и приблизился к Алукарду. В лице пришедшего он узнал Грейнджера. Стянув с себя плащ, Грейнджер небрежно бросил его на лавку. Он привык завязывать верх тела бинтами и его не смущало то, что без них он буквально обнажён. Но сейчас мысль о том, что Алукард жадно наблюдает за ним, заставляла взволнованно вздрагивать. Алукард поднялся и подошёл к Грейнджеру. Не подходя вплотную, протягивает меч и отходит. — Мы будем фехтоваться без защиты? — Грейнджер оценивающе смотрит на клинок и переводит взгляд на Алукарда. — Почему нет? Во всяком случае, я не собираюсь ранить тебя. Начнём? Грейнджер ухватил меч обеими руками за рукоять, показывая свою готовность. Алукард последовал его примеру. Вытягивает меч перед собой, затем отводит за плечо, делает шаг вперёд и замахивается. Как и следовало ожидать, Грейнджер молниеносно реагирует и подставляет меч перед собой. Скрежет клинков длится недолго, Грейнджер отбивает чужой меч, но не готовится наносить удар. Алукард выдыхает, скалится и бьёт в направлении шеи. Грейнджер уворачивается, крепко зажимает рукоять и целится в колено. Алукард с трудом успевает отбить удар своим мечом и сразу замахивается. Клинки снова соприкасаются. Грейнджер наносит удар, Алукард отбивается. Оба тяжело дышат. От Алукарда, отвлечённого сражением, не ускользают выступающие капли пота на лице Грейнджера. Он слышит, как стрелок вздыхает, его грудь приподнимается и опускается под развязавшимися бинтами. В некоторых местах бледная покрасневшая кожа оголена. Алукард отводит глаза, лишь бы окончательно не сойти с ума. Он выдыхает. Собирает мысли в порядок. Крепче сжав рукоять, приближается и наносит удар за ударом. Грейнджер идеально отбивает каждую попытку, но забывает одно важное правило… В учебных поединках, чтобы повалить врага, можно пользоваться не только оружием. Алукард пользуются этим и делает подножку. Грейнджер падает и кое-как успевает прикрыть голову от удара о пол. Переворачивается на спину и мычит от боли в плече. Будь он сейчас на поле боя, он бы был трупом… Изнурённо смотрит перед собой, невольно вспоминая дни на границе с бесплодными землями. Он слишком устал от всего этого. Взгляд Алукарда безучастен. Он лишь молча протягивает руку и помогает Грейнджеру подняться. Неожиданно его лицо меняется — уголки губ приподнимаются и он довольно щурится. — Ты стал хорош в фехтовании, Грейнджер. Стрелок отмахивается и потирает ладонью ушибленную кожу. — Ты ведь позвал меня не для этого. Что ты хотел сказать? Алукард задумчиво ставит меч на стойку, опускает голову и рассматривает дощатый пол. — В честь твоего возвращения Орден Света устраивает ужин в этот четверг. Ты должен быть там. Грейнджер закатил глаза. Для чего устраивать приветственную встречу? Кому это вообще нужно? Он облокотился о стену. Измотанное после поединка тело совсем не слушается его, он делает глубокий вдох и выдыхает. Как бы ему хотелось сейчас оказаться в своей кровати… — Ты не рад? Алукард приобнимает Грейнджера со спины. Его руки, как и тогда, властно гладят живот и опускаются к бёдрам, очерчивая талию кончиками пальцев. Горячее дыхание обдаёт кожу, и Грейнджер невольно наклоняет голову вбок, оголяя шею. — Я не рад, — честно отвечает и кладёт ладони поверх рук Алукарда. Алукард осторожно касается кожи губами, целует. Он хочет продолжить, но сдерживается. Утыкается лбом в плечо. Алукард улыбается и он чертовски рад, что Грейнджер не видит эту глупую улыбку. Прижимает стрелка к себе и выдыхает. — А я рад, что ты вернулся. Я очень рад…