На волос от любви, на волосок от смерти

Всю дорогу от остановки до дома Тсуна чувствовал, что Ямамото колотит не то от холода, не то от пережитого, и сам трясся, стараясь отогнать от себя навязчивые мысли о собственных трусости и малодушии. Хроме еще ждала его? Зачем она вообще звонила? Он чувствовал ее панику по телефону, ее страх и отчаяние, и то, что он так легко сдался и переставил приоритеты давило ему на плечи нестерпимой тяжестью. Больше всего на свете Тсуна хотел, чтобы перед домом была припаркована машина Реборна, или Бьянки, или, на крайний случай, Гокудеры, хотя он-то как раз никогда не объяснял Тсуне ничего за пределами профессиональных вопросов, но любой совет, любая помощь более опытного человека была бы для Савады невыразимо ценной. Он нуждался в том, чтобы кто-то сказал ему, что он поступил верно. От Ямамото помощи ждать не приходилось: судя по меланхоличному слегка отсутствующему виду он явно пребывал глубоко в своих мыслях и переживаниях. В саду было тихо, с ветвей душистого перца, усыпанных слипшимися под дождем цветами, капала вода. Савада по узкой дорожке, петляющей между только зацветающими примулами и горицветом, дотащил Такеши до энгавы напротив своей комнаты, быстро нырнул за сёдзи и, едва не споткнувшись, добрался до шкафа с одеждой. Отдельной стопкой лежали бумажные конверты с формальными косодэ, и Тсуна боялся их, как огня, но зато в соседней стопке были его две футболки, чудом избежавшие роковой встречи с тётушкой Кавахира, и шерстяные юката. Парень засуетился, стараясь поскорее переодеть и отогреть Ямамото, и высушить телефон, чтобы узнать, что с Хроме, найти бронзовый котел для кипячения воды и растопить жаровню… Через десять минут активной возни они устроились прямо на энгаве, на жаровне кипятилась вода, а Тсуна, насыпав чай в чайник трясущимися руками, ждал, когда в воде станет слышно «шум ветра в соснах».

***

Скуало, снова не спавший почти сутки, а потому злой, звонил Занзасу уже третий раз подряд. У этого засранца был день, а не чёртовы четыре часа утра, но трубку он упорно не брал. Суперби закипал. Они с Белом, повязав Ланчию и Хроме, вернулись в отель, переваривать произошедшее и советоваться с боссом. Ситуация, даже без участия в ней Савадиного паршивца, была поганой: копия, единственная (если верить Ланчии и Хроме) была в руках у варийцев. А оригинал через свою шестерку Айрис заполучил молодой Джессо, внезапно сознавший свои всеобъемлющие интересы в судьбе Мукуро, как он выразился. Бьякуран передал через Херберн длинное проникновенное рукописное письмо, в котором предлагал обменять плёнку на Рокудо Мукуро, гарантируя, что история с фильмом умрёт вместе с последним экземпляром, который Занзас после получения волен был сжечь. Цифровой след вроде трейлеров, интервью, утечек с бекстэйджа и комментариев участников Джессо тоже великодушно готов был бессрочно взять на себя — у него был умелец, способный позаботиться об этом. Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой: нахрена Бьякурану сдался беспрнципный ублюдочный злой гений Мукуро, Скуало не хотел себе даже представлять. Его начинало подташнивать. Занзас в очередной раз не ответил на звонок, Суперби раздраженно цыкнул и бросил телефон в карман. — Я спать, — он просканировал тяжелым взглядом их пленников и перевел глаза на Бельфегора, развалившегося в кресле и ковыряющего ножом обивку. — Присмотри за порядком, будет звонить босс, сразу разбудишь. — Простите, Скуало-сан, мне позволено будет увидеть Мукуро-сана? — спросила Хроме, тяжело поднимаясь на ноги. — Нет, — отрезал Суперби, не оборачиваясь. — А вы позволите ему… Я знаю, что это не в вашей власти, и понимаю, почему вы не можете желать такого исхода, но есть ли вероятность, что вы позволите… сделке, — Докуро запнулась на этом слове, но через силу продолжила, — состояться? — А что насчет тебя? — с мрачной ухмылкой спросил он, даже зная, что девушка не заслужила его слов и вообще после всего пережитого должна была во плоти вознестись на какую-нибудь божественную гору в качестве компенсации всего говна, что выпало на ее долю. — Если Джессо не собирается использовать криминальные таланты твоего Мукуро, как думаешь, зачем он ему сдался? Каваллини захихикал, краски отхлынули от лица Хроме, оставляя сплошную восковую маску, и Суперби пожалел, что полез, но менять что-то было поздно. Скуало выругался себе под нос и жахнул дверью.

***

Пуэр в чашке был похож на мазутное пятно, черное и масляное. Тсуна тупо смотрел на него несколько секунд, понимая, что в процессе заваривания что-то пошло не так, но в сизой сгустившейся темноте дождливого рассвета было не до тонкостей. Капли срывались с карниза над энгавой, водяная пыль летела на холодные скользкие доски и шипела на теплящейся жаровне и на боках чугунного чайника для воды. — Вот, — Савада сел, поджав ноги, разъехавшись на гладкости кипарисового дерева, немного дрожащими от холода пальцами поставил рядом тявань, наполненный обжигающим чаем, и, наконец, снова посмотрел на Ямамото, уже переодетого, с полотенцем на плечах, прислонившегося к столбику, подпирающему крышу. Дождь все равно мочил его влажные волосы и оседал на бледное лицо, но теперь Такеши казался немного живее, и Тсуне хотелось думать, что стремительная река унесла хотя бы часть его боли. Ямамото взял чашу обеими руками, словно и не почувствовал боли от жара, так, как если бы он пытался впитать в себя каждую каплю предложенного тепла, сделал глоток и закашлялся, отставив тявань в сторону. Савада торопливо пригубил чай и едва удержал полезшие на лоб глаза на местах: заварка и на вкус получилась больше похожей на реактивное топливо. Ямамото кое-как справился с кашлем и зашелся тихим, отчаянны смехом, превратившемся во всхлипы и рыдание, звуки таяли в дожде, бились о бумажные стены и растворялись. Тсунаёши сидел рядом, не смея даже коснуться этой боли, обхватив руками колени, и думал о том, как Такеши оказался ночью на безымянном мосту, чтобы не думать о Хроме. Он вышел на поле в стартовом составе, встал на горку. Савада паршиво разбирался в бейсболе, но всегда, когда бы он не смотрел на поле, Ямамото открывал игру на горке, подавая мяч. Отбивал он виртуозно, но тренер каждый раз позволял команде заблуждаться, открывая игру точными быстрыми бросками. Игра должна была быть каким-нибудь важным матчем, решающими отборочными или чем-то вроде того. Ямамото играл так, что трибуны умирали от восторга, его любили отчаянно и шумно, орали признания в любви и скандировали его имя. Противник, конечно, знал, что обречен на поражение, и когда Такеши был на позиции беттера, нёсся, чтобы занять третью базу, или нет, конечно нет, когда он уже почти достиг дома, ему поставили подножку. На поле, конечно, тут же выбежали люди в белых халатах. У них были носилки и лицо Ланчии, одно на двоих, холодное, усталое и жесткое. Ямамото улыбался, хотя на глазах у него от боли выступили слезы, и не разжимал рук, не желая расставаться с битой. Его положили на носилки… унесли… рефери вынырнул из тумана, улыбнулся и показал Тсуне черную карточку с раскроенным черепом, с которого в обе стороны свисали белоснежные, мёртвые волосы: — Ты меня предал, — и рассмеялся.

***

Натсу касался его волос с благоговением и восторгом таким сильным, что Скуало чувствовал физическое тепло. И не только ниже пояса. Он сидел перед зеркалом, вытянув вперед ноги и удобно устроив руки на подлокотниках, и в отражении внимательно ловил каждое движение юного парикмахера. У Натсу была узкая гибкая спина, и когда он двигался, перебирая пряди вроде как хаотично, то походил на вьющийся язык пламени. У Натсу было сосредоточенное лицо, но без морщинок, на нем была безмятежность человека, попавшего в рай после ста лет праведной жизни. И причиной этого выражения лица был он, Скуало. — Что значит твое имя? — спросил Суперби, но Натсу только лукаво улыбнулся и слегка потянул его за волосы, срывая с губ прерывистый вздох. — У вас, японцев, все имена что-то значат. — Тебе так важно знать это? — спросил он, его голос, полный неуверенности и сладкого смущения был тихим, и Скуало на мгновение прикрыл глаза, смакуя момент, смакуя звук… — На самом деле, нет, — честно ответил он, выбрасывая вперед руку, властно обвивая тонкую талию под рабочим фартуком, чувствуя, как вздрагивает и напрягается под ладонью тело… — Приехали, — пропела со своего сидения Херберн, отстегнула ремень и выбралась в утренние сумерки из машины. — Трубку возьми, капитан. Скуало натурально зарычал, выкинул вперед руку и Бельфегор вложил в него телефонную трубку, уже вовсю ворчащую голосом Занзаса. — Врой, чёртов босс! — Суперби остервенело потер лицо ладонью, чувствуя, что от заплетенных кос осталось только в конец запутанное невразумительное гнездо. — Хрен ли ты трубку не брал? — Договаривался об отпевании, — процедил Занзас. — А что, Тимотео-таки помер? — мгновенно протрезвел Скуало, чувствуя нихреновый такой всплеск адреналина. — Нет, помер Савада, — отрезал Занзас. — Но, справедливости ради, напоследок этот ушлепок слезно заверял меня, что его сын ни при чем, и что это пацан — самый последний ошметок неудачника с аутизмом и бабскими увлечениями, к великому сожалению этого узкоглазого интригана. Уверен, будь иначе, он непременно стал бы острием его планов и чаяний. — Непременно, — согласно протянул Суперби и тряхнул головой, пальцами свободной руки выпутывая пряди из вконец мертвой прически. — Мы взяли Рокудо, Хроме и Ланчию, получили копию фильма и проследили след оригинала. — И? — вкрадчиво поинтересовался Занзас тем самым тоном, за которым не следовало ничего хорошего. — И он у Бьякурана Джессо, — вздохнул Скуало, неаккуратно дергая прядь в ожидании реакции босса. Занзас на удивление не стал сразу кричать, а замолчал, так что некоторое время в трубке висела гробовая тишина. — Бьякуран хочет Рокудо в обмен на то, чтобы навеки с гарантиями похоронить историю, — закончил мысль Суперби, заново возвращаясь мыслями к ложившемуся перед ними на стол раскладу. — Вот и поворот, — глухо отозвался, наконец, Занзас, что-то у него грохнуло и зазвенело осколками. — Он не говорил, на кой черт ему Мукуро и не нужен ли ему еще какой мусор? — Нет, — покачал головой Скуало, мыслями возвращаясь к Хроме Докуро, хрупкой и переломленной. Какова была вероятность, что Рокудо вспомнил бы о ней, будучи спасенным? Припоминая историю М.М., Суперби в этом сильно сомневался. — Ладно, назначай встречу, чем раньше, тем лучше. Пора покончить с этим. И лучше бы встретиться на нейтральной территории, через Вайпер договоримся с Фонгом, так что пусть Джессо готовится к визиту в Макао. Я хочу быть уверенным, что все пройдет гладко. — Хорошо, босс. — А, Скуало, ты мальчишку-то нашел? — Нет, — скрипнул зубами Суперби, мрачнея. — В этом есть еще необходимость? — Да нет, — Занзас хмыкнул каким-то своим мыслям. — Мне не нравится, как и кто его опекает. А так необходимости вроде и нет. Но это мы решим после встреч с Джессо.

***

Тётушка Кавахиро разбудила Тсуну, когда на часах было около шести. Мир после полутора часов сна казался нереальным, словно кто-то выкрутил контрасты. Савада дергано собрался, стараясь не смотреть на Ямамото, еще спящего, и не встречаться взглядом с женщиной, молча поглядывающей на место их рассветных посиделок. Они прошли через сад в рабочую часть дома, Тсуна как раз подвязал рукава кимоно и набрался смелости для вопроса: — Этот парень, это Ямамото, мой друг, — тихо пробормотал он. — Простите, пожалуйста, только можно он останется ненадолго? Я заплачу, если надо, и… — Не придумывай ерунды, Тсуна-кун, — оборвала его женщина. — Конечно, твой друг может пока остаться. Отнесешь ему завтрак попозже, а пока изволь сосредоточиться: скоро, в конце концов, Хинамацури. — Конечно, — с облегчением рассмеялся Тсуна. В его комнате ожил высохший телефон. На дисплее были десятки пропущенных звонков от Реборна и сообщение «НЕ СМЕЙ», а самая большая оплошность, какую Савада-младший мог совершить, кажется, осталась позади.