Адепт, что пахнет сесилиями

Сражения, сражения, сражения… кажется, этому нет конца и края, есть лишь бесконечные бои, есть кровь, есть чужие крики, есть тихий шепот, есть карма. Она тянет на дно, заставляет погружаться во тьму все глубже и глубже, она убивает, толкает в бездну и пучину отчаяния, а затем… затем приходит он. Да, он приходит всегда. Каждый раз, когда Алатус находится на волоске, он приходит. Его музыка очищает, его голос — ангельский, чистый, божественный — так бережно омывает и отпускает грехи, его образ — такой невинный и ясный, словно первые лучи весеннего солнца, нежно ласкает и обнимает, дарует тепло и покой. Сяо уже не помнит, в какой момент он осознал, что становится зависимым от этих встреч, но одно может сказать точно — он жить не может без Венти. Если Архонт долго не появляется, Сяо просто позволяет карме себя поглотить, мучается от ужасной боли, страдает, разрывается на куски, но знает — Барбатос точно придет. Ну и пусть, адепт будет ранен, испачкан в кровь, да хоть еле живой! Главное — Венти придет. Конечно, такую сильную зависимость многие назовут нездоровой, но плевать. Им обоим плевать. Чувства смертных, какие они? До встречи с Анемо Архонтом, Алатус был уверен, что ему чужды эмоции, людские чувства и желания, но что-то пошло не так ещё с первого взгляда — Венти манит. Неуловимый, словно сам ветер, легкий, как белоснежное перо из его крыльев, улыбчивый и лучезарный… но это не то. Сяо нужно не это. Эрозия, очевидно, влияет и на повелителя ветра, разрушает его, иногда доводит до безумия, которое он растворяет в алкоголе, но ведь так не будет всегда? «Разве я не могу Вам помочь?» — спросил когда-то Алатус у Анемо Архонта, на что получил довольно неоднозначную усмешку, а затем ехидное: «А сил хватит?» И эти странные отношения переросли в любовь: настоящую, искреннюю, чистую и преданную любовь. Хоть и с нотками зависимости, но она у них взаимна. . . . Сквозь распахнутое окно в комнате на верхнем этаже постоялого двора Ваншу, в помещение проходит Венти: белоснежные чулки, зеленые шорты, белая рубашка, зеленый плащ и берет. Он улыбается, как обычно, просто по привычке. Забыл, что с Сяо можно не притворяться. — Ты пришел, — голосом полным надежды проговаривает Алатус. Сколько они не виделись? Несколько дней? Недель? Месяцев? Словно целую вечность. Удержать Венти невозможно, он обычно ускользает, как только все заканчивается, ведь он очень занят: спел ещё не все песни, сыграл не все мелодии, рассказал не о всех подвигах. Да, он определенно слишком занят, чтобы задержаться хоть на секунду. Хотя и у Алатуса дел не меньше: сражения, сражения, сражения, а потом… падение во тьму, лишь бы вновь увидеть Венти. — Давно не виделись, — с улыбкой проговаривает Барбатос, медленно проходясь по комнате Сяо. Деревянный пол неприятно скрипит, Алатус смотрит на своего Архонта с замиранием сердца, до головокружения хочется наброситься на него, прижать к себе и никогда не отпускать, но этого не будет. Пытаться удержать Венти — это как пытаться ловить ветер. Каждый шаг отдается стуком в голове Сяо, ему до безумия страшно и в то же время интересно, что же придумает Архонт сегодня. Между ними уже давно стерлись все границы, все точки расставлены, все недопонимания устранены. Они читают друг друга без слов. — Тебе не нужно притворятся, — напоминает Алатус, смотря на эту напускную улыбку. Да, точно, не нужно же. Взгляд Барбатоса становится тусклым, уголки губ опускаются, он тяжело вздыхает и, стянув с себя берет, наконец смотрит на адепта: — Сяо, я скучал. Конечно, скучал. Не могло быть иначе. Они так редко видятся, хотя кто виноват? Конечно, Венти сам виноват. Сам постоянно сбегает, стоит лишь солнцу взойти, сам пропадает на недели, лишь иногда передавая своему адепту послания вместе с шорохом листвы. Ноги подкашиваются от одного лишь присутствия Архонта. Кое-как Алатус подходит к нему, остановившись в полушаге, всматривается в потухший взгляд бирюзовых глаз, выискивая в нём ту самую искру, то безумие, что всегда появляется внезапно. Венти глубоко и показательно вдыхает — от Сяо пахнет сесилиями. Забавно. Они так давно не виделись, а от адепта всё ещё пахнет сесилиями. Барбатос запускает руку в мягкие гладкие волосы Сяо. Тонкие холодные пальцы перебирают зеленые пряди, накручивают и вновь распускают, поглаживают, а затем… резко сжимают у корней. И без того дрожащее от нетерпения тело пронизывает новая волна дрожи и мурашек, Алатус роняет глухой стон, а Венти расплывается в ехидной улыбке. Пока что ехидной. Это не то, чего ждёт Сяо, это лишь маленькая прелюдия. Он знает, что вот-вот, и Архонт наконец расслабится и покажет свое истинное лицо. А пока… пока он крепко сжимает чужие волосы, наслаждаясь дрожью в чужом теле. — У меня кое-что для тебя есть, — тихо шепчет Архонт, приблизившись к уху адепта. Венти проходится языком по ушной раковине, скользит ниже и больно прикусывает мочку. Так больно, что Алатус сдавленно скулит, а в уголках глаз собираются слезы. Архонт резко отталкивает парня от себя, и Сяо понимает, что это значит: ещё совсем немного, и Барбатос наконец откроется ему. Как и в первый раз, как и в сотый раз, как ещё тысячи подобных раз впереди. Он обязательно откроется. Венти достаёт из кармана ошейник — тонкий, аккуратный черный ошейник — и вновь ехидно улыбается: — Сегодня на одно отверстие больше, ты помнишь? В ответ лишь кивок. Аура вокруг Архонта словно темнеет с каждой секундой, страх сковывает тело, и, да, как же сильно Сяо любит подобное состояние. Бесконечные бои и сражения, он сильный, очень сильный, но все ломается как только в игру вступает Венти. Как по щелчку пальцев Алатус готов буквально падать в ноги Барбатоса, умоляя о внимании, ласке, любви и заботе, а ещё… боли. — Твое тело дрожит, — комментирует Архонт, расхаживая вокруг адепта, словно змей вокруг своей жертвы. — Так не терпится? — Можно…? — взгляд янтарных глаз падает на ошейник в руках Венти. — Пожалуйста. Можешь… можете надеть его на меня? — Аха… ахахаха… Такой живой, но такой безумный смех разносится по комнате. Вот оно — то, чего Алатус ждал. Бирюзовые глаза словно сверкают в полумраке, шум дождя вообще перестает существовать, как и что-либо в этом мире. Есть только Венти, его сумасшедшая кривая улыбка, его дрожащее от нетерпения тело, его надрывный смех и пьянящий душу голос. И рядом с ним, кажется, с ума сходит и Сяо. — Стань на колени и попроси меня, — так вкрадчиво и ехидно протягивает Барбатос. И дважды повторять не нужно. Алатус тут же падает на колени перед своим божеством. Венти отходит назад, играет, заставляя Сяо ползать перед ним на четвереньках. Отходит дальше — до самого подоконника, словно вновь сбежит и просто оставит Сяо одного, но нет. Он не уйдёт. Архонт присаживается на подоконник, и Алатус уже у его ног. Смотрит искренне и преданно, словно верный пёс: — Пожалуйста… На по-детски милом и наивном лице Барбатоса вновь проскакивает безумная улыбка. С уст срывается истеричная усмешка, он наклоняется вперед, запускает обе руки в волосы Сяо и сжимает, так сильно, как никогда прежде, так больно тянет, отклоняя голову Алатуса назад, и смеется. Он вновь смеется, издевается, играет… Как и всегда. Уже зная, чего хочет Архонт, Сяо тянет за хвостик бантика, зеленый плащ спадает с плеч и опускается на подоконник. Венти сбрасывает ботинки и, отклонившись назад, поглаживает ступнями плечи Алатуса. — Хорошая собачка, — шепчет Барбатос, покручивая в руке ошейник. — Хочешь свою игрушку, да? — Да… Унижение вызывает возбуждение, Алатус дрожит, он упирается коленями в пол, вдыхает такой дурманящий разум запах, и подползает ближе. Руки в перчатках нетерпеливо расстёгивают рубашку на груди Архонта, тянут за шнуровку корсета, а затем отбрасывают его в сторону. Сяо не смеет прикасаться к Венти, не имеет права трогать его тело, лишь только одежду и лишь только в перчатках. Адепт упирается ладонями в чужие бёдра, опускает голову и утыкается носом в пах, вдыхает этот пьянящий запах, такой родной, такой желанный, возбуждающий. Но он не смеет прикасаться к Венти. Архонт вновь запускает руки в волосы Алатуса, оттягивает его голову назад, смотрит высокомерно и с издёвкой, отводит руку и со всей силы отпускает пощечину. Обжигает. Сяо стонет. Он продолжает стоять на коленях, сжимает ноги вместе, возбужденный и истекающий влагой член трётся об одежду. Неприятно, но и раздеться он не может. — Ладно, — снисходительно проговаривает Архонт. — Так уж и быть. Он наклоняется вперед, тонкий ошейник обвивает шею. — На одно отверстие туже, — напоминает Барбатос, и адепт лишь послушно кивает. В этот раз сильнее, чем в прошлый. Довольно грубый ремешок неприятно сдавливает светлую кожу, перекрывает свободный доступ к кислороду, не дает нормально дышать — лишь рывками, и то через раз. Сердцебиение ускоряется, а щеки вспыхивают жаром. Так неторопливо и неспешно, Архонт снимает с себя шорты и белье, остаётся в одних лишь чулках и блузе, и, поймав на своем члене голодный взгляд янтарных глаз, вновь улыбается. Но Сяо можно только смотреть, прикасаться он не имеет права. Венти проводит пальцами по эрекции, мягкие подушечки скользят по головке, спускаются ниже — к основанию, он берет в кулак и жарко выдыхает, роняя тихий стон, который тут же растворяется в шуме дождя. Алатус наблюдает, словно голодный пёс, дышать тяжело, во рту собирается слюна, до безумия хочется коснуться Венти, коснуться себя, хочется получить больше, но пока что ему не дают. — Твои волосы такие мягкие, — шепчет Архонт, за волосы подвигая голову Алатуса ближе к своему паху. Настолько близко, что жаркое дыхание адепта ласкает нежную кожу, а сам Сяо уже улавливает запах пота, возбуждения и страсти, исходящий от Венти. Сквозь приоткрытый рот адепта, на пах Барбатоса капает слюна, и пока что это — единственное, как Алатус может «прикоснуться» к своему божеству. Архонт размазывает проступившую вязкую смазку и улыбается — вновь безумно и криво, так, как позволено видеть только Сяо. Венти тянет Алатуса за волосы, заставляя наклонить голову — но прикасаться нельзя — он наклоняет и замирает в миллиметрах от такой желанной плоти. Шея довольно быстро начинает затекать, воздуха и без того не хватало, а в таком положении — тем более. Но кого это волнует? Точно не Венти. Намотав волосы адепта на руку, он принимается тереться об них, размазывает предэякулят по зеленым прядям, старается специально дёргать сильнее, чтобы Сяо приходилось напрягаться — ведь прикасаться нельзя. Улыбчивый и беззаботный, легкомысленный и наивный Анемо Архонт на деле оказался совсем другим. И, кажется, один лишь Сяо понял его истинное лицо, и один лишь Сяо готов его принять. Тело Барбатоса дрожит, ещё мгновение, и он дойдёт до финала, но… нет. Он сдерживается, он не готов вот так закончить. Они же только начали. Венти опускает взгляд — на штанах адепта уже проступила влага — смешно. Архонт спрыгивает с подоконника и приказывает Сяо встать, что тот, как и подобает верному псу, тут же исполняет. — Тебе не тяжело дышать? — так вкрадчиво шепчет. На этот вопрос нет правильного ответа. Если Алатус скажет «нет», то его ошейник затянут потуже. Если скажет, что тяжело, то либо тоже затянут, либо попустят, что вряд ли. — Я в порядке, — отвечает, не сумев найти другого ответа. — Ехе. Да, снова это «ехе». И означать оно может только одно. Ремень на шее затягивают потуже, и из груди Сяо вырывается хрип. Воздух едва ли может поступать, но ничего, Алатус ведь бессмертный, потерпит. — Вставай и опирайся о подоконник, — так холодно и устрашающе приказывает Барбатос. И Сяо встанет. Конечно, встанет. Он знал, на что подписался месяцы, годы, десятилетия назад. Знал, и он совсем не против. Почему-то именно Анемо Архонт смог показать ему, кто он есть на самом деле. — Чёртов мазохист! — довольно громко выдает Барбатос, и по телу Сяо прилетает удар. Плеть, сделанная из потоков воздуха, она легко разрезает тонкую ткань одежды Алатуса на спине. А вслед за первым ударом — второй, третий… Ещё и ещё. Венти не сдерживается со всей силы хлестать адепта по спине и ягодицам, исполосовывать его одежду в клочья, разрезать на лоскуты и тряпки, и он не успокоится, пока не обнажит Сяо полностью. Каждый удар проходится сильной болью, но не режет. Совсем не режет кожу, лишь только ткань. Адепт сдерживает крики, закусывает кулак, лишь бы молчать, ведь окно всё ещё открыто. Венти отходит, чтобы осмотреть свою работу: Сяо стоит, отводя таз назад, упирается локтями в подоконник, на нём совсем не осталось одежды кроме перчаток, в некоторых местах на ягодицах и спине виднеются красные полосы, так грубо порочащие светлую кожу, ноги дрожат, и, как бы не старался он сдерживаться, но слезы предательски стекают по щекам. — Сяо, дыши, — напоминает ему Архонт. И эта фраза заставляет порядком удивиться. Обычно Барбатос менее заботлив. Мягкие пальцы Венти поглаживают ягодицы, так аккуратно, ненавязчиво, нежно, словно ласкают или щекочут, заставляют расслабиться. И, хоть Сяо прекрасно понимает, что бдительность терять нельзя, всё же растворяется в этой секундной ласке. И как же грубо его возвращают с небес на землю. Удар приходится по ягоднице, и в этот раз рассекает кожу до крови. Алатус выгибается и вскрикивает. Это было слишком. А Венти довольно ухмыляется, он знает, что адепту нравится. «Эту» свою сторону Сяо показал лишь ему. Ему одному. Холодный, сдержанный, равнодушный… на деле он оказался тем ещё мазохистом, сабмиссивом, зависимым от унижений, избиений, оскорблений… от Венти. — Кричи громче, Алатус, ахах… ахаха… Давай, на весь постоялый двор! Слова проходятся разрядом электричества. Он ведь и правда на секунду забыл, что они, по сути, в публичном месте. Их могут услышать. И это… раззадоривает (?). Определенно. Это лишь добавляет огня страсти, разжигает чувства с новой силой. — Ещё… Пожалуйста, ещё… — надрывно стонет, умоляя получить очередной удар. Тонкие алые дорожки крови стекают по светлым ягодицам. Сколько времени уже прошло? Сколько ударов он получил? Ноги совсем не держат и просто складываются, вынуждая Сяо упасть на колени, но и руки отказываются держать — адепт касается щекой холодного пола, ноги согнуты в коленях, упираются в деревянный паркет, руки безвольно лежат по разные стороны от головы, лицо залито слезами, тело пробирает дрожь, волосы слиплись, из возбужденного донельзя члена на пол тонкой ниточкой тянется предэякулят. — Ты хорошо постарался, адепт, — шепчет ему Архонт, потираясь головкой о раскрытый анус. Алатус совсем не заметил, когда Венти успел его растянуть, обжигающая от ударов боль просто заставляла неметь всё тело ниже пояса, он чувствовал лишь жар и дикое желание получить больше. Барбатос проталкивается внутрь, и к Сяо постепенно возвращается сознание, понимание происходящего, ощущение собственного тела. Он с трудом поднимает голову, в ушах шумит, перед глазами плывет, и он больше не сдерживается. Просто не в силах. Венти входит резко и быстро — сам давно уже на пределе — вдалбливается в дрожащее тело, покрытое порезами и алыми пятнами. Из груди Сяо вырываются все более и более громкие стоны — такие высокие, что Архонт бы никогда не поверил, что эти звуки принадлежат именно Алатусу. Ещё и ещё, раз за разом словно глубже и глубже, постоянно задевая простату и заставляя Сяо кричать от удовольствия, и даже сдавливающий шею ошейник не помогает сдерживаться, нехватка воздуха наоборот вызывает у адепта ещё большую бурю эмоций. Мягкая и нежная рука Венти ложится на возбужденный и истекающий член Сяо. Барбатос сжимает, и как бы ни хотелось Алатусу продлить это блаженство, но уже спустя пару рваных движений он кончает. — Ты испачкал меня, — ехидно комментирует Венти, поднося руку к своему лицу. Проходится языком и морщится от неприятного солоноватого привкуса, но всё же слизывает. Архонт замирает, от оргазма мышцы Сяо сокращаются, он сильно сжимает Венти, и тот изливается внутрь — глубоко, как только может, не спешит отстраняться, чтобы всё до последней капли осталось внутри. Он выходит и, раздвинув ягодицы Алатуса, смотрит, как тот сжимается, стараясь и вправду сохранить всё внутри. — Сяо, расслабься… — так ласково и успокаивающе шепчет, нежно поглаживая парня по ягодице. Стянув с себя ошейник и прокашлявшись, Сяо поворачивает голову: — Нет… ты всегда уходишь… хочу хоть какую-то часть тебя сохранить подольше. — Ахах… ахаха… Архонт заливается живым смехом, не безумным и не истеричным, как буквально несколько минут назад, а чистым и живым. — Давай я просто останусь с тобой сегодня? — Останешься…? — адепт поднимается и поворачивается к Венти лицом. — И не сбежишь, как обычно? — Не сбегу. Теперь ему наконец можно прикоснуться к ветру. Сяо стягивает зубами перчатку — единственный элемент одежды, который на нём оставался — и опускает ладонь на влажную от пота щеку Архонта. Его кожа нежная и мягкая, словно само облако. Он такой невесомый, возвышенный, воздушный… но такой садист. И это позволено видеть одному лишь Сяо.