Возвращение

Когда ее ввели в допросную, она даже не удивилась, встретившись с офицером, сидящим за массивным столом, взглядом, будто ожидала именно его здесь увидеть. Он же нервничал так, что непроизвольно потянулся за пачкой сигарет во внутренний карман офицерского пиджака. Он был готов к этой встрече – она не могла не состояться, тем более, когда к нему, старшему офицеру секретной службы Империи, попали материалы ее дела. Офицер смотрел на нее сквозь сизый сигаретный дым, заполнивший маленькую допросную моментально – сырое и не проветриваемое помещение никогда не нравилось молодому офицеру. - Guten Tag, Katharina. – Офицер малодушно надеялся, что она его просто не узнала, поэтому он и заговорил на немецком. Катерина прекрасно владела языком – это он еще помнил. Молодая женщина в ответ кивнула. - Ich heisse… - Я прекрасно помню твое имя, - резко оборвала его Катерина. - Отлично. Это упрощает задачу. – Офицер надеялся, что его голос не дрогнул. «Узнала», - стукнуло в висках. Он помнил ее короткостриженной, щекастой, улыбчивой и какой-то… смешливой. Сейчас же перед ним сидела излишне худая, с морщинками возле глаз, с туго заплетенной косой, холодная молодая женщина. Он пытался вспомнить, что чувствовал к этой женщине тогда – и не мог. Офицер потер рукой усталое лицо, будто прогоняя воспоминания. - Катерина, согласно Великому закону Свободной Объединенной Империи, Вы являетесь государственным преступником, Вас будут судить по всей строгости… - Ром, давай без помпезности. – Она снова оборвала его. Как будто они сидели на маленькой кухне, как это часто бывало – тогда – она курила, запивая дым чаем, смеялась и спорила с ним. Сейчас - ее голос не выражал никаких эмоций. Офицер устало вздохнул. И снова ладонь прошлась по его лицу. В висках продолжало стучать. Нет, сегодня никаких допросов. Хотелось домой, к Магде, на их кухню – просторную и светлую… И никаких воспоминаний. - Уведите! – крикнул он в закрытую дверь. Катерина удивленно подняла бровь, но ничего не сказала. Сержант, скрутив ей руки за спиной, вывел из допросной. *** Магда уже спала, когда он вернулся домой. Чтобы не будить ее, Роман остался спать в гостиной на софе, которую они выбирали с Магдой. *** - Нет никакой вашей Империи. Вторая встреча началась именно с этих слов. Сегодня Катерина выглядела хуже – на правой скуле красовался кровоподтек. Роман знал, что военнопленных регулярно бьют – да что там – избивают. И догадывался, что некоторые офицеры иногда заглядывают в камеры – как к мужчинам, так и женщинам – вместо борделя. Его так и подмывало спросить, не заглянул ли к ней какой офицер, он помнил, что в постели Катерина была превосходна – ее вполне могли выкупить, как это частенько бывало. Вместо этого: -Ты должна отвечать на мои вопросы. Только отвечать на мои вопросы. Ему вдруг захотелось пожалеть ее уставшую, в замызгоном свитере, с обломленными ногтями; согреть – казалось, что от нее пахнет холодом камеры, в которой ее держали. Катерина подняла глаза – офицер отвернулся, ему совсем не хотелось встречаться с ней взглядом. - Кто являлся организатором подпольного движения «Жизнь и свобода»? «Глупее название не могли придумать» Катерина молчала. - Сколько человек входит в эту организацию? Опять молчание. - Местоположение организации «жизнь и свобода»? Кажется, она даже не дышала. Роман начал выходить из себя – закурил. Потянул сигарету ей – Катерина с жадностью выхватила ее из рук. Курили молча. Офицер уже понял, что ничего не добьется прямыми вопросами – вместе с тем, ему были нужны четкие ответы. - Помнишь, как ты мне письма писала? – глядя сквозь нее, начал Роман, - Жаль, при переезде они потерялись… Почему-то очень хорошо помню первое письмо: «Ромашка, подаренная тобой…», - он начал было цитировать, как Катерина оборвала его: - Не тебе одному. Мимолетное движение руки – Катерина даже не успела понять, что происходит – как оказалась на полу, сплевывая кровь от разбитой губы. Табуретка – высокая металлическая, на которой она сидела, упала в след по инерции и больно ударила по спине. «Теперь симметрично», - Роман носком сапога подцепил ее лицо за подбородок. Жалости к Катерине он больше не испытывал.