Дочь Феанора

Форменос... Цитадель Феанора, возведенная среди северных холмов вдали от Эльдамара. Молчаливы его каменные стены. Грозны и неприступны, как и те, кто живет под их сводами. Холодны и неприветливы его переходы. Опасны для всякого, кто без ведома хозяина рискнет приблизиться. Форменос... Крепость изгнанников, ушедших вслед за своим повелителем. Новый дом для гордого, отважного и непримиримого народа. Народа, не пожелавшего признать свою неправоту. Форменос... Безрадостное место, напоминающее о произошедшем. Рядом с ним не зеленеют деревья, не слышно птичьего щебета в их кронах, у их корней не раскинулся причудливый ковер душистых цветов, не вьются над ними пестрые бабочки. Безмолвное и тревожное место. Огрызающееся даже на собственную тень, как бы предупреждая ее попытку напасть. Форменос... Жизнь в нем безотрадна. И самой жизни там нет. Есть лишь постоянное ожидание. Бесконечный счет дням до окончания срока изгнания. Он больше похож на склеп, нежели на жилище. Только неведомо эльдарам это слово и не могут они объяснить того угнетающего чувства, которое вызывает у них вид этих стен. Форменос... Это темница, которую род Феанора создал для себя собственными руками и делами, за которые нет прощения даже по истечению отведенного срока. Форменос... Так думала о своем новом доме Феанориэль. Он бросил тень на красоту и характер юной девы. Хмурый стал ее вид, нрав все меньше бывал добрым, смех и вовсе перестал звучать. В душе она винила отца за его несдержанность, а братьев – за необдуманность поступков. Чаще стала она дерзить каждому, кто по случайности или по неосторожности оказывался на ее пути. Впервые она не разнимала спорщиков, а сама начинала жаркие беседы. Не прислушиваясь к другим, она поступала лишь по своей воле. Не заметила Феанориэль, как стала отдаляться от тех, кого еще недавно защищала. - И не смейте говорить мне, - повторяла она, - что вы не заслуживаете такого обращения. Заслуживаете! Еще как заслуживаете! Не ждите от меня больше понимания и помощи. По вашей вине мы оказались в унизительном положении изгнанников. По вашей милости от нас отвернулись. По вашей, а не моей! Я вас предупреждала? А потому – не смейте осуждать мой гнев! Я имею на него право. И не смейте попадаться мне на глаза! Лучше молитесь, чтобы нас простили... Что значит, зачем я здесь?! Что значит, лучше мне было не приходить?! Я здесь, чтобы за вами, мои ненаглядные смутьяны, присмотреть!.. Я еще помню, что значит единство семьи. Это вы забыли, чему нас учили. Я принадлежу этому роду и не оставлю вас... Но не думайте, что я не сержусь на вас! Вы сами виноваты в своих бедах. И меня тянете следом... Уйдите с глаз долой! И как ей раньше удавалось сдерживать себя? Не так далеко ушли те дни, когда девушка олицетворяла спокойствие. Где пропало ее желание наводить мир и порядок? «Поддерживай, помогай, подсказывай, учи». То, о чем ее каждый раз просил Нолдоран. О столь малом он просил. О столь многом. Феанориэль не могла больше этого делать. Ей самой в те дни нужны были поддержка и совет кого-то старшего и мудрого, кто действительно сможет исправить нелегкое положение Первого Дома. Иногда следует подумать лучше о своих желаниях, прежде чем загадывать их. Иногда они осуществляются, но в тот же миг несут в себе затаенную угрозу. Менеланна не удивилась Финвэ, пришедшего почти сразу за ней. Ей хотелось этого. В другое время она бы даже обрадовалась. Последние дни показали, что Феанору не интересны слова других. Но не его отца. Одного только Нолдорана он хотел видеть и слышать. В нем он искал утешение, у одного его просил прощения. Но для Менеланны приход короля означал, что недолго ей осталось чувствовать на себе любовь Пламенного Духа, несмотря на изменения, что произошли с ней. Если только он узнает о словах, брошенных ею в лицо Валар... Если узнает, как она обошлась со своей матерью... Мать... О, он будет вне себя от ярости, когда узнает от Нолдорана, как его единственная дочь отзывалась о Мириэли! Пусть она и покинула сына, не дав ему должного тепла, но всегда была им любима. Ее возвращение было невозможным, но таким желанным! Менеланна знала это. Тень той женщины была ее отцу очень дорога. Память о ней грела Финвиона, о его любви к ней можно слагать песни. Феанориэль было горько признавать, что для Феанора тень ушедшей дороже живых. Но стоя перед Манвэ, Менеланна сказала, что готова отвечать за сказанное. Она понимала это задолго до того, как произнесла пылкие слова. Она знала. Ждала. Каждый миг была готова к самому тяжелому разговору в жизни… и ничего не происходило. Значит, Финвэ молчал, что было в разы хуже. Сказать напрямую или просто обмолвиться ненароком мог любой другой. Плохо-то как... Скверно. Хуже некуда. Осторожней нужно быть не только с желаниями. Порой собственные мысли могут навредить. Благо, если только себе. Нет, право, неужели могло стать хуже? Значит, могло. Значит, еще не все беды испытали эльдары. Не только дела дома Феанора тревожили их. Все познали другую тревогу - меркнуть стал свет Великих Древ, что всегда казался незыблемым, как троны Валар. Теперь, ровно почувствовав сгущающуюся вражду, он слабо мерцал, тускнел, иссякал... Тени предметов удлинялись, чернели, становились страшными и пугающими. Не могли знать жители светлого Эльдамара, что их ждет, но уповали они на мудрость Манвэ и приходили к нему за утешением. Печален был мудрый Вала, ведь не мог он забыть о делах Мелькора, положившего начало этому безумию и которого теперь напрасно искали. Помнил он и о трех самоцветах, созданных рукой Пламенного Духа. Но забыл старший сын Финвэ, что именно Тельперион и Лаурелин наделили прекраснейший и величайший из его трудов своим бессмертным сиянием. Он укрыл Сильмариллы в своей Северной Крепости, заточив их в недра Форменоса, выделанных из железа. Лишь они ему казались важными, и он оставался глух к страданиям собственного народа. А потому все ниже склонялась гордая голова Менеланны. Разрываться между тем, что кажется правильным тебе, и тем, чего хотят от тебя остальные. Этот выбор всегда тяжел, особенно если с одной стороны – любимый отец, за которым готов пойти и в огонь, и в воду, и братья, пусть порой и нетерпимые, но такие милые и родные, а с другой – преданность Владыкам Амана и благо целого народа. И никак нельзя примкнуть к одним, не вызвав негодование других. Чувство неопределенности, собственной вины (сказал бы еще кто, в чем именно ее вина!), неясная тревога за будущее – все эти чувства разом навалились на Менеланну. Но она была истинной нолдо и не пыталась переложить свои заботы на чужие плечи, не разобравшись в них самой. По крайней мере, это ей казалось правильным. До поры же девушке не удавалось найти выход из плена собственных поступков. И это злило. А злость – плохой помощник. Неожиданностью для Феанориэль стал приход жены Атаринкэ. Казалось, тогда суровую крепость осветил лучик теплого света. Ее добрая улыбка и озорной топот ног Телперинквара должны были принести радость в Форменос, скрасив быт изгнанников. Должны были... и не стали. Позвав к себе пришедшую родственницу, поговорить с глазу на глаз, Менеланна хмурилась, пытаясь скрыть недоумение и раздражение. - Ты не думай. Я рада, что ты здесь. Во всяком случае, мой брат доволен, да и я и смогу видеть, как растет мой племянник. Но... Просто объясни мне причину. Что толкнуло тебя пойти на такой шаг? Ты и вправду готова разделить нашу участь? Подумай перед ответом. Будь честна не со мной, а перед собой. - Я услышала твои слова, сказанные в круге судьбы, Феанориэль. Я понимаю, что назад пути нет. На счастье или на беду, но я связала свою судьбу с твоим братом. На счастье или на беду, я разделю с ним это изгнание. К тому же, мне не хотелось бы, чтобы мой сын познал разлуку с кем-то из родителей. Я останусь здесь, несмотря на то, что моя семья умоляла меня одуматься... И они правы, Феанориэль! Мне страшна эта крепость, и я не хочу подобно вам запираться здесь, вдали от Эльдамара. Сейчас я пришла, но в дальнейшем не требуй от меня подобного. - Я говорила лишь от своего имени, - холодно ответила Менеланна. – Тебе незачем было слушать меня и вторить моим поступкам... Ты не была обязана являться сюда. Форменос опасен для тех, кто рискнет приблизиться к нему. Еще опасней он только для того, кто уже живет здесь. Ты страшишься уже одного только вида нового дома Феанорингов. Что будет с тобой, когда ты останешься здесь надолго? Боюсь, тебе не вынести этого испытания. Но ты права, милая, - продолжила она, глядя вскользь собеседницы. - Ты по своей воле связала свою судьбу с моим родом. На счастье или на беду, как ты изволила сказать. И пришла сюда тоже по своей воле. Значит ли это, что ты верна Первому Дому? Ответ лежит в твоем сердце. Я не стану тебя осуждать, если ты не выдержишь нрав моего брата и покинешь его. Дела твои. Мне уже опостылело поучать всех что правильно, а что нет. Устраивайте свои судьбы сами. – Помолчав, Менеланна добавила: - Меж тем, прими последний совет. Раз ты пришла, позаботься о счастье Атаринкэ, сколько бы ты не отмерила его моему брату... И займись должным воспитанием сына. Пусть он будет верен звезде Феанора, но не будет нести в себе безумие отца, что тот получил от своего. Если ты не желаешь, чтобы Телперинквар был скор в необдуманных делах и словах, несущих за собой хаос, тогда действуй сама. Если он вырастет не только благородным, но и рассудительным – это будет твоя заслуга! Быть может, именно это сможет спасти твоего сына и моего племянника. - Форменос действительно изменил тебя, - тихо вымолвила нолдо. – Слышишь ли ты себя сейчас? Ты не говоришь и не даешь советы. Ты отдаешь указы. Я слышала, что тебя уже величают мрачной хозяйкой крепости. Теперь я в этом убедилась. - А разве раньше вы слушали мои советы? Хоть кто-то. Хоть раз. Нет? Тогда не взыщите! Примите мою – как ты сказала? – мрачность, как я принимала вашу чрезмерную уверенность в своей правоте... А теперь иди и займись тем, что я тебе сказала. После этого разговора в крепости надолго умолк смех и исчезли улыбки. С ними на некоторый срок утихли и споры, но это уже не принесло облегчения. Форменос... Таинственный, мрачный, опасный. Что творится за этими высокими стенами? Какие чудесные вещи были спрятаны в его сокровищнице? Которые из своих творений унесли Феаноринги? Что из этого могло бы принести пользу эльдарам? Никто не смог бы сказать наверняка. Но об одном сокровище позабыли гордые изгнанники. Забрав с собой различные самоцветы, сияющие подобно радуге, не взяли они самого главного. Этого не увидеть и не взять руками. Это можно лишь прочувствовать. Простые, но такие важные каждому чувства. Радость, понимание и единение. Умение не только говорить, но и слушать. Есть ли польза от гордости, если твой собственный род стал схож с диким, безжизненным полем, чья иссушенная земля покрыта трещинами недоверия? Нужны ли скоропалительные слова, когда от них на сердце появляются кровоточащие раны, которым нет исцеления? Зачем доказывать свою правоту, если все говорит об обратном и ты знаешь об этом? Форменос...