L'amour est un oiseau rebelle

Дворец Юсуповых. Бал. Князь опёрся руками на мраморное ограждение балкона. Ему срочно нужна кровь. Много крови. Пришлось выбрать длинный путь, чтобы избежать встречи с гостями. Юсупов добрался до своих покоев и бросился к холодильной машине. Две бутылки были осушены в мгновение ока. Третью он пил степенно, погрузившись в размышления. — Ваше сиятельство? — обеспокоенно спросил Дашков. Феликс бросил последнюю недопитую бутылку на начищенный паркет. — Распорядись, чтобы подали экипаж. Мы едем к мадам Сотниковой, — чужим голосом приказал Юсупов. Дашков растерянно хлопал глазами. Всё опять пошло не по плану. Импульсивность князя переходила все рамки. — У вас же приём. Гости будут недовольны, — граф предпринял попытку остановить это сумасбродство. Князь посмотрел на него жестоким и совершенно безумным взглядом. Желание перечить у Дашкова тут же пропало. — Плевать я хотел на этих идиотов, — голос Юсупова сорвался на крик. — Исполняй, что велят! Живо! Набережная реки Мойки. Ирина откинулась на спинку сидения и прикрыла глаза. Под веками мелькали образы: расшитый золотом фрак, выразительные скулы, милая улыбка. Всё казалось таким реальным, что она могла бы дотронуться до его лица, положить голову на плечо. Сильная и теплая рука Феликса ощущалась на её талии, как будто он оставил невидимый отпечаток. Одинокая слеза скользнула по бледной щеке. Ирина уже сбежала из дворца. Подальше от Юсупова. Но он призраком следовал за ней. «Нельзя… Нельзя. Нельзя!» — билось в голове Шерементьевой. «Не переступай черту. Снова останешься ни с чем. Снова будет больно» — это разрывало её изнутри. Уже было больно. Тот момент, когда невозможно вдохнуть без колющего ощущения под рёбрами. Экипаж сильно тряхнуло, и он остановился. Ирина, едва не упав, замерла в настороженной позе. Снаружи послышались крики, брань кучера и свист. Раздался выстрел. Графиня по-детски закрыла уши руками. Внутри всё оборвалось от страха. Кто-то рывком открыл дверь экипажа. Шерементьева попыталась каблуком ударить недоброжелателю в лицо, но сильная рука успела остановить её. Ирину Алексеевну выволокли из кареты. Вокруг были незнакомые ей мужчины, одетые невзрачно (читай: бедно). — Отпустите меня! Как вы смеете! Я… — чья-то рука зажала женщине рот. Похитители осклабились. — Знаем, кто ты такая, вампирская подстилка, — просипел один из них. Ирина сильно укусила руку мужчины. Тот от неожиданности ослабил хватку, и графиня освободилась. Шерементьева кинулась бежать, но кто-то с силой дёрнул подол её платья, и она упала, ударившись о брусчатку головой. Всё вокруг закружилось в калейдоскопе. Её подняли и под руки потащили куда-то. Набережная реки Мойки. Позже. Феликс сильно прикусил костяшку указательного пальца. Он заметно нервничал. Очень хотелось приказать повернуть назад и проявить свою хвалёную гордость. «Либо сейчас, либо никогда» — решился Юсупов. Они же смогут поговорить. Наверное… Но о чём? Зачем он ехал? Что хотел от графини? Князю стало смешно от того бреда, который яркими вспышками возникал в его голове. — Тормози! — скомандовал Дашков. — Оставайтесь здесь, господин. Граф вышел из экипажа. Юсупов чуть выглянул, пытаясь понять, что произошло. — В чём дело? — с нетерпением спросил князь. Дашков не ответил. Весь мир казалось погрузился в вязкую мертвую тишину. Феликс сжимал и разжимал кулаки. Его терпения хватило ненадолго, он вышел на улицу вслед за графом. Тот осматривал пустой брошенный экипаж посредине дороги. Мёртвый кучер нелепо сидел на козлах. — Что это? Дмитрий заглянул внутрь кареты и потянул носом. — Это экипаж Шерементьевой. Пораженный Юсупов смотрел на слугу, отказываясь воспринимать сказанное им. Где-то вдалеке раздалось ржание разбредающихся лошадей. — Ты уверен? — ослабевшим голосом спросил Феликс. Дашков ещё раз глубоко вдохнул. — Да, ваше сиятельство. Лицо Феликса вытянулось от изумления, но в ту же секунду исказилось от животной ярости. Его рука дрогнула, прежде чем сжалась в кулак. — Кто посмел? — прорычал князь. Дашков кожей ощутил всю интенсивность гнева его сиятельства. Граф лихорадочно анализировал обстановку и запахи, которые не давали никаких зацепок. Но природная интуиция Дашкова подсказывала, что похитителем был никто иной как… — Карамора, — выдавил сквозь зубы Феликс. Только он мог быть тем сумасшедшим способным на такое. Но это ненадолго. Юсупов решил, что собственноручно будет пытать Каразина, пока он трижды не попросит о пощаде. И не факт, что Феликс найдёт в себе достаточно ярости, чтобы пристрелить его, как загнанное животное на охоте. Никто не смеет касаться его женщины. Причинять ей боль. Причинять ему страдания. — К Карлу! Он точно знает в какой дыре прячется этот сброд, — приказал Юсупов. Он откинулся на сидение, массируя пальцами виски, стараясь унять эмоции и составить план своих действий. Сейчас каждая потерянная секунда может обойтись ему слишком дорого. Окраина Санкт-Петербурга. У Ирины перехватило дыхание от желания чихнуть. Но воспитанная дама не могла позволить себе этого в обществе. Графиня машинально выпрямила спину. Её руки были связаны сзади. Жёсткие верёвки сильно врезались в нежную кожу запястий. Она приоткрыла глаза, сглотнула, пытаясь подавить тошноту. Тупая боль в затылке дезориентировала Шерементьеву, не давая сосредоточиться на главных для неё сейчас вещах. Женщина вновь прикрыла глаза. В сознании промелькнули воспоминания о произошедшем. Её похитили. Почему? Причина была только одна — Священная Дружина. Кто? Стоит догадываться. Интуитивно графиня осознавала своё плачевное состояние. До утра её никто не спохватится. А потом… Уже будет неважно. Князь может рвать и метать сколько угодно, переворошить весь город, но её тело будет разлагаться в канаве или в реке. Судорожный всхлип едва не сорвался с сухих губ Ирины. Она будет держаться до последнего. Ради чести своей фамилии. Ради светлого будущего, которое возможно только при вампирах. Она прекрасно понимала, если дать людям власть, они просто потопят страну в крови, ради собственной меркантильной жажды. Чем это лучше бессмертного монархизма? Этой стране нужна жёсткая рука, способная править безраздельно. Ирина раскрыла глаза. В комнате царила полутьма. Единственным источником света был разожжённый камин. Несмотря на огонь вокруг царила сырость и пахло плесенью. Графиня ощутила, как у неё першит в горле. Находиться в таком месте было неприятно. Шерементьева приподняла стопы, касаясь пола лишь носками туфель. — Наша птичка очнулась, — раздался приторный хрипловатый голос. Ирина чуть скосила взгляд, пытаясь разглядеть того, кто стоял за её спиной. Безрезультатно. Страх завязал тугой узел в животе графини. Она не знала, где находится. Ещё и связанная. Шерементьева старалась не впадать в панику — это самый верный способ погибнуть. Дверь открылась, под ногами входящих людей скрипели половицы. — Госпожа Шерементьева, спасибо, что почтили нас своим присутствием, — знакомый ей мужчина оказался в поле зрения. Шерементьева растянула губы в ядовитой улыбке. — Ваше «приглашение» чересчур настойчиво. Я бы сказала, что это негуманно, — надменно отчеканила графиня. Каразин усмехнулся, глядя на неё с толикой интереса и отвращения. — Странные у вас, однако, понятия. Ирина и бровью не повела. Но внутри всё кипело от ярости. Она, как наследница знатного дворянского рода, вынуждена терпеть к себе такое отношение. Весьма парадоксально и несвоевременно было заботиться о честолюбии, однако и терять его не стоило. Как истинно благородной даме. — Как насчёт всех тех, кого вы убили? Это гуманно? —измывался Карамора. Графиня обожгла его взглядом. — На моих руках крови нет, — безразлично ответила Ирина. Мужчина приблизился к ней. Внутренне Шерементьева сжалась, выставив плечи вперёд. — Даже если вы лично никого не убили, то явно этому посодействовали. Губы женщины сжались в тонкую полоску. В висках стучало от напряжения. Нужно тянуть время как можно дальше. — Признаюсь, у меня нет такого жестокого сердца как у вас, чтобы делать и то, и другое, — парировала графиня. Она проследила как напряглась челюсть Караморы. «Удержать его внимание, но не вызвать неконтролируемую ярость» — возникла мысль в голове Ирины. — Ваше же доброе сердце стремиться помогать упырям и паразитам? — с издёвкой уточнил Каразин. Шерементьева смотрела на Петра снизу-вверх из-под ресниц. — Если в вас есть хоть что-то светлое, то помогите. Не нам. Людям, которые даже не знают, что их кровь фигурально и буквально высасывают, — в глазах Караморы горел сумасшедший огонь. «Прав был Феликс, когда сказал, что все они фанатики» — подумала Ирина. Ей стало смешно. Карамора просил быть снисходительной и благодушной к простому народу графиню, наследницу старинной фамилии, чей предок получил этот титул от великой самодержавной императрицы Екатерины II. Но Шерементьева не была до мозга костей аристократкой, считающей всех остальных плебеями. Её волновало всё, что происходило со страной и народом. Однако, она считала себя достаточно умной и дальновидной, чтобы не верить в сказки революции и полного обновления. Стоит только вспомнить, что Россия это не тоже самое, что свободолюбивая Франция. Здесь нет места иллюзиям, товарищи. Молчание Шерементьевой, Карамора воспринял как знак того, что она задумалась. Поэтому он продолжил. — Я помогу вам освободиться от этого пагубного влияния. Помогите нам добраться до князя Юсупова. Мы прикончим их так быстро, и они даже не узнают, что вы участвовали в этом. Шерементьева смотрела на заколоченные окна, перебирая всевозможные пути к отступлению. Но их не было. Она знала, что у двери стоят ещё люди. К тому же она привязана к стулу. — Хотите сказать, что вы сможете гарантировать мою безопасность? — перефразировала графиня. — Да, — без тени сомнения или блефа ответил Каразин. — Нет, — также просто сказала Шерементьева. Карамора посмотрел на неё с тоской и ненавистью. — Вы никому ничего не можете гарантировать, — снисходительный тон Ирины таил в себе насмешку. — Вы погибнете сами и погубите других. Для Дружины вы не более чем надоедливая муха, летающая в столовой. Когда придёт время званного ужина — вас прихлопнут. Шерементьева обвела взглядом комнату и дёрнула руками. — Ваши методы грубы и безыскусны. В них нет и тени здравой мысли, рождённой разумом, а не чувством озлобленной мести за ваши неудачи. Так что я предпочту держаться подальше от таких как вы, безрассудных палачей, которые топят нашу страну в хаосе и крови. Карамора побледнел. Его рука дёрнулась, предположительно, к оружию. — Остынь, — раздался голос позади графини. Мужчина подошёл к ней совсем близко. — Ты ещё пожалеешь. Я всё равно заставлю тебя всё рассказать, — прошипел он в лицо Шерементьевой. Женщина смогла сделать вдох лишь когда Карамора покинул комнату. Они будут её пытать. Графиню не пугала смерть. Она может и была козырной дамой в этой игре, но уж точно не самой сильной картой. Противостояние продолжится и после того, как она будет бита. Но что если Карамора получит информацию и направится сразу же во дворец Юсупова? Сейчас никто из вампирской аристократии не ожидает нападения. Её соратники и друзья погибнут. Александр Константинович, который всегда оказывал поддержку и участие. А самое главное — Феликс. Взбалмошный, жеманный и эксцентричный князь, конечно, не сможет противостоять такой оголтелой дерзости. Ирина прекрасно осознавала, что Юсупов ещё в большей степени мальчишка, потакающий любому своему желанию и, получив власть, использует её как игрушку. Он вряд ли сможет стать таким же мудрым и дальновидным председателем как Столыпин. Но это не значит, что Феликс должен погибнуть. От этой мысли у Шерементьевой сжалось сердце. Для неё вдруг стало очень важным, чтобы князь жил. Это придало ей сил в столь тяжелой и безвыходной ситуации. Если ей удастся ещё раз взглянуть в глаза Юсупова, то всё остальное уже точно перестанет иметь какой-либо смысл. Графиня позволила себе горькое осознание того, что она влюбилась. Как последняя дура. Ещё и в Феликса Юсупова. Графиня тряхнула головой, скрывая за локонами своё лицо. Она обратилась вслух. Нельзя было точно сказать был ли кто-то в комнате. Ирина смогла различить отдалённый гул голосов, но он доносился откуда-то снизу. Из-за того, что свет не проникал в комнату судить о времени суток было невозможно. Шерементьева попыталась сообразить сколько примерно она была без сознания, но никаких зацепок у неё не было, кроме ощущения жажды и головной боли. Графиня ещё раз попробовала пошевелить запястьями, однако результата эта попытка не принесла. Женщина внимательно осмотрела комнату и находящиеся в ней предметы. Тут она приметила подставку для каминных принадлежностей. Кочерга вполне может стать оружием. Или сама кованная подставка с острым наконечником сверху. Дверь открылась, и Ирина ощутила сквозняк на своей коже. Поток воздуха принёс едва ощутимую свежесть в душную пыльную комнату. — Иди покури, — произнёс кто-то. — Благодарствую, — был ответ. Скрип половиц, грузные шаги. Графиня затылком ощутила приближение. По спине скользнул холодок. Шерементьева уловила надсадное дыхание. Совсем близко. Её сердце рухнуло куда-то вниз, когда её ладонь ощутила металл. Мгновение и верёвки были разрезаны. Не давая себе времени впасть в шок, Ирина метнулась к камину. — Успокойтесь, — строго произнёс мужчина. Графиня чуть прищурилась, пытаясь рассмотреть незнакомца в отблесках пламени. — Что это значит? — полушёпотом спросила Шерементьева. Ткачёв нервно посматривал то на дверь, то на женщину. — Вам нужно уходить. Как можно скорее. Здесь есть переход в соседнее здание. А там выйдете, но только не через парадную. И бегите как можно дальше, — быстро и сбивчиво говорил старик. Ирина стояла в растерянности, не зная, что предпринять. «Как бежать в этом чёртовом платье?» — взметнулась паническая мысль в её голове. — Придите же в себе! — прошипел Ткачёв. Внезапно совсем близко к комнате раздалась чья-то ругань. Мужчины с легкостью выбили дверь. Взгляд графини заметался в поисках выхода. Она попятилась к стене. — Паскуда, — рослый молодой человек со всей силы ударил Ткачёва в поддых. Тот рухнул на пол. Карамора озлобленно взглянул на друга. Он быстро пересёк комнату. Ирина схватила кочергу и замахнулась, но Пётр с лёгкостью перехватил импровизированное оружие и вывернул руки при этом сломав женщине запястье. Шерементьева взвыла от боли. Кочерга отлетела прочь. Каразин потянул Ирину на себя, пока та упиралась, тянувшись в противоположную сторону. У графини были доли секунды на осмысление происходящего. Она сейчас подастся назад чтобы хватка чуть ослабла, а потом… Ирина расслабилась, позволив своему телу упасть. Карамора от неожиданности выпустил руку женщины. Шерементьева зажмурилась, готовая к боли. Она прекрасно знала, что острый наконечник подставки сейчас окажется внутри неё. Графиня почувствовала, как металл пробил её легкое. Привкус крови во рту заставил желудок сжаться. Перед глазами танцевали оранжевые и красные блики. Агония боли была долгой в те несколько секунд. Лучше так, чем её будут пытать и она не выдержит. — Сука! — донеслось до её угасающего сознания. Окраина Санкт- Петербурга. Рассвет. Юсупов вылетел из экипажа, едва тот остановился. Дашков быстро догнал господина и, как заправская ищейка, потянул прохладный сырой воздух. Запах гнили и разложения перебивал все прочие ароматы. Граф толкнул дверь, и та слетела с петель. Нехотя он вновь вдохнул и уловил едва ощутимое благоухание знакомых духов с нотами гибискуса. Дашков взял след, направляясь на второй этаж. Карл не ошибся и возможно даже сохранит свою голову, которой едва не лишился часом ранее. Юсупов следовал за графом с неприязнью рассматривая комнаты. Грязь, плесень, прогнившие полы и заколоченные окна порождали беспросветную тоску. Интуиция Феликса подсказывала ему, что ничего хорошего ждать не стоит. В доме стояла мёртвая тишина. Тем не менее князь старался не отвлекаться, дабы не быть застигнутым врасплох. Сердце предательски заныло в груди. Юсупов вздрогнул, ощутив, как сквозняк из единственного не заколоченного окна коснулся его кожи. Дашков замедлился, осторожно ступая на доски. Под ногой Феликса раздался скрип, разрезавший тишину. Граф настороженно взглянул на него и поджал губы. Он сделал жест, чтобы князь остановился. Юсупов решил укротить свой нрав и замер. Дашков прошёл в комнату. Он понял всё, когда оказался на верхней ступеньке лестницы. Этот металлический пьянящий запах. Граф взглянул на бледное тело, облаченное в красное. Он проверил пульс скорее для проформы. Теперь его и всю Священную Дружину ждёт ад. Феликс устроит настоящую кровавую баню и не остановиться ни перед чем. Дашков скрипнул зубами. Юсупов замер в проёме. Сначала он увидел до боли знакомую красную ткань платья. Затем белую аккуратную руку. — Не говори, что… — просипел князь. Дашков опустил взгляд, отходя к стене. Феликс бросился к телу. Он упал на колени. Прямо в лужу крови. Князь осторожно перевернул женщину на спину. В уголке её красных губ свернулась тёмная струйка. Это было красиво и ужасно. Тёмные глаза смотрели в никуда. Юсупов коснулся прохладной руки графини. Её запястье было вывернуто под неестественным углом. На лице Феликса застыл жестокий оскал. Но лишь на секунду. Потом его голова опустилась, как будто он не мог больше её удерживать. Рвано вдохнув, дрожащей рукой князь закрыл глаза возлюбленной. Он был до обидного спокоен. Почти безразличен. До этого Феликс никогда не знал, что такое утрата. Как это потерять того, кого любишь. Внутри было пусто. Юсупову показалось, что это он нырнул в ледяную полынью. Самым ценным для него всегда была жизнь в её пёстром разнообразии красок. Сейчас же он отчетливо осознал, что самым ярким и выразительным был именно её образ. Всё самое светлое и счастливое покоилось в остывающем теле. Горячие слёзы соскользнули с ресниц на холодное предплечье. Феликс ещё раз взглянул на лицо графини. Он будет виновен, если сделает это с ней. Также будет виновен, если ничего не предпримет. Пусть потом ненавидит. Всю вечность. Его желание намного сильнее, чем законы жизни и смерти. Она нужна ему настолько сильно, как ничто другое в этом мире. Князь осознал всю разрушительность своего желания. Возможно, это изменит её до неузнаваемости. Но его жажда была всегда сильнее. Сильнее самого князя. Феликс улыбнулся одними губами и сложил ладони вместе.