Место 16А

Арсений

      Давайте честно. Никто не любит ранние подъемы, а звуки будильника раньше семи утра должны быть запрещены на законодательном уровне. Потому что сон — общепризнанная человеческая скрепа, которую признают на всех континентах этой планеты.       Стандартный рингтон айфона — первая вещь, которую слышит Арсений, когда просыпается. Телефон звонит уже не первый раз и просто не оставляет шанса Арсению досмотреть сон. На самом деле, сны — редкие гости в жизни Попова, потому что уставший за день мозг просто не желает генерировать красочные картинки. Поэтому такие ночи Арсений очень ценит, и единственное, что заставляет его поднять трубку, — это то, что через режим «Не беспокоить» до него может дозвониться лишь очень узкий круг лиц.       Еле разлепив глаза, мужчина поднимает айфон и, не глядя на экран, отвечает ещё хриплым после сна голосом:       — Да?       — Арс, блять! — раздаётся знакомый грозный голос в телефонной трубке. — Ты идиот?       — И тебе доброе утро, Серёг… — с тяжёлым вздохом отвечает мужчина и бросает взгляд на часы, стоящие на прикроватной тумбе. — Семь утра. Самое время для оскорбления друга, да?       — Конечно! Это самое время для этого! Особенно если этот самый друг пускает слюни на подушку, пока ты стоишь у его двери и уже, блять, час пытаешься достучаться до него! — Попов слышит стук в дверь, который эхом разносится по квартире. — И вот так уже целый час! Я уже думал, ты там склеил ласты.       — Серёг, давай спокойнее, прошу, — Арсений сжал переносицу. — Имей совесть, утро раннее, я только глаза открыл…       — Это ты мне ещё что-то про совесть говоришь? — перебил его Матвиенко. — Ебушки-воробушки, Попов, у тебя самолёт улетает через час!       — Какой самолёт?       — Ты идиот, — резюмирует Серёжа. — Так, блять, гений. Открывай дверь. У тебя минута, чтобы надеть трусы и прибежать в коридор. Иначе твоя новая дверь будет выломана. Время пошло!       Утренний гость сбрасывает трубку.       — Мило… — шепчет Арсений, проводя руками по лицу. — Не планировал я утром принимать гостей.       На секунду в голове мужчины появляется мысль лечь обратно спать в надежде на продолжение сна. Но повторный стук в дверь заставляет его подскочить с кровати.       Справедливости ради, трусы на нём. Он не спит голым, вопреки фантазиям его друга.       Попов быстро дошёл из спальни в коридор. Его квартира была не настолько большой, чтобы путь из спальни в прихожую занял больше двадцати секунд. И это с учётом того, что по дороге Арсений успевает заскочить в ванную и быстро выдавить пасту на зубную щётку.       Мужчина открыл дверь. Перед ним стоял его злой лучший друг со спортивной сумкой наперевес.       Если бы вы, прогуливаясь по Северной столице, встретили Сергея Матвиенко на улице, то просто не поверили бы, что он один из лучших пианистов в России. Потому что в этом невысоком мужчине с густой бородой и кичкой на голове с первого взгляда невозможно было разглядеть музыканта, который посвятил всю свою жизнь чтению этюдов Лемуана, прелюдий Баха и сонат Бетховена.       — А вот теперь — доброе утро, Попов! — сказал Серёжа и вошёл в квартиру. — Объясни мне одно: как такой организованный человек, как ты, мог забыть про самолёт?       — Серёнь, я всё ещё не понимаю, о каком самолёте ты говоришь, если вылет у нас завтра, — с щёткой во рту говорит мужчина.       Арсений закрыл дверь на ключ и последовал за другом, который уже успел разуться и направлялся в сторону кухни.       — Ты со своими репетициями совсем ебанулся?! — как-то беззлобно спросил Серёжа, заправляя кофемашину.       — Да иди ты! — буркнул Попов, сплёвывая пасту в раковину на кухне и быстро полоща рот. Обычно он так не делал, но идти в ванную было невероятно лень, а после двух суток без сна восемь часов казались ничем. В такой ситуации лень выполняла функции распределителя энергии. Поэтому зубная щётка нашла себе новое место — мусорку. Её всё равно пора было менять.       — Вылет сегодня! Двадцать девятого числа первого месяца, можешь сверить календарики.       — Нет, я точно помню, что сегодня двадцать восьмое, — Арсений оглянулся в поисках телефона.       — Ага, тогда я комик, а не пианист! — отпив кофе, сказал Серёжа.       — Ты скорее гомик, — весело ответил Попов, меняя капсулу в кофемашине. — На него ты похож больше, чем на музыканта.       — Фу, Арс, ты меня к своим голубым делам не приписывай, — мужчина нарочито грозно посмотрел на друга. — Я, в отличие от тебя, дудки в рот не беру — я предпочитаю женщин.       — Это до первого Арсения в твоей жизни! — воскликнул Попов и, вслед удаляющемуся другу, добавил: — Нормального мужика просто у тебя не было, Серёнь, но, если что, у тебя есть я!       Попов получил заслуженный третий палец и с чувством выполненного долга продолжил наблюдать, как кофе медленно капает в его кружку.       Он любит Серёжу.       С этим человеком он познакомился ещё в студенческие годы. Изначально, когда Попова только поселили в одну комнату с Матвиенко, он его побаивался. Возможно, это было связано с суровой внешностью южанина, а возможно — с холодным взглядом, которым его встретил Серёжа. Но в любом случае они оказались там, где находятся сейчас, только потому, что держались вместе. Ну и потому что, на удивление всей консерватории, отлично сыгрались. Друг аккомпанировал ему уже больше девяти лет, и за это время они научились понимать друг друга с полувзгляда.       Для любого флейта его аккомпониместер — главная опора на сцене. А для Арса — Серёжа ещё и опора в жизни.       Сидя в зале, попивая утренний кофе, мужчины выбирали новые билеты. Несмотря на все уговоры друга, Арсений отказывался ехать на «Сапсане». Да, это дешевле и местами удобнее, но он отказался от предложения. И аргументов на такую четкую позицию у него не было. Он просто чувствовал, что должен сегодня лететь на самолете, а своей интуиции Попов доверял. Она его никогда не обманывала, поэтому он твердо стоял на своём.       — Тебе какая разница, чем ехать? Всё равно оплачиваем всё это не мы.       — Просто вокзал ближе! Да и ближайший поезд через час, и на него мы успеваем.       — Не успеваем. Мне ещё вещи собирать…       — Ты…       — Да, да, я идиот. Уже слышал, — Арсений трет глаза, — так что бери билеты на самолет, и закрыли тему.       — Умник, блять, — допивая кофе, говорит Матвиенко, — я всё равно считаю, что лучше на «Сапсане».       От дискуссии Сережу отвлек звук уведомления на телефоне. Быстро прочитав уведомление, пианист сказал:       — Стас рвёт и мечет. Он отказывается платить за новые билеты, — с тяжелым вздохом, он взял устройство и с серьезным лицом начал что-то печатать. — Бля, Арс, как ты умудрился проспать рейс на такое важное выступление?       — Я могу оплатить. Не бедствую, — отмахнулся флейтист. — Я согласен, что сам виноват, и готов платить за свою ошибку.       — Никогда не перестану удивляться твоему таланту быть непредсказуемым, организованным и сумасшедшим одновременно. Что у тебя в голове было? — он отложил телефон и посмотрел на друга. У Арсения на лице написано, что тот не спал как минимум сутки. Синяки под глазами, которые всегда были ему свойственны, сегодня выделялись особой синевой.       — Я просто потерялся во времени. Репетировал много, ты же меня знаешь, а после репетиций понимал, что стрессую, потом снимал стресс, — он кинул взгляд на балкон, — разными способами.… Потом спал, ел, репетировал, снимал стресс, опять репетировал, и так каждый день, — Попов развел руками. — Ничего криминального.       — Ладно, понял тебя. Короче говоря, тревожная принцесса зарылась в себе и своих проблемах по самые яйца, — мужчина похлопал друга по плечу. — Я возьму нам билеты на дневной рейс, по идее, успеем к репетиции концерта, а ты иди и собирай вещи первой необходимости.       — Хорошо. Спасибо, братан, — Арсений подмигнул Сережи, который лишь закатил глаза.       — Иди давай. И свою дудку не забудь!              — Сам ты дудка! — шуточно оскорбился Арс. — Это флейта, клавишная крыса. Этот инструмент из серебра стоит дороже всех твоих роялей вместе взятых!       — Иди, а то пешком до Москвы добираться будешь! — южанин нахмурил брови. — И я не шучу.       — Всё, всё. Бегу собираться, сэр! — отдав честь, мужчина пошел в сторону спальни.       Попов начал собирать вещи, складывая уже наизусть заученный набор в небольшой чемодан. Носки, белье, пару черных футболок с принтом, зауженные джинсы, костюм в чехле, маленький утюг и всякую мелочевку.       Сборы чемодана стали для Арсения обыденностью. Сейчас он выезжает куда-то по работе минимум раз в месяц, но сегодня эти сборы были особенно приятными. Потому что он собирается на свой сольный концерт. Об этом он мог лишь мечтать, когда поступал в консерваторию в Санкт-Петербурге, потому что все ему твердили, что он молод, красив и безусловно горит своим делом, но большого будущего у него нет. Потому что нет таланта.       «Ха! Выкусите, Елена Анатольевна! У меня сольный концерт в филармонии в Москве! — подумал Попов, складывая в чемодан любимые духи. — Петь я может и не умею. Зато флейтой владею лучше, чем ваши ученики своим родным голосом».       Удивительно, как труд и упорство побеждают талант. Все звезды музыкальной школы сейчас сидят в оркестровых ямах, а сцена главной филармонии страны ждёт Арсения. Возможно, в будущем его будут ждать сцены Вены, Парижа, Милана, Лондона. Тем более сейчас, когда его имя было известно в кругах музыкальной интеллигенции, казалось, что концерты в музыкальных столицах мира ближе, чем когда-либо до этого.       Из мыслей о прошлом и о перспективах, которые могут ждать его в будущем, Арсения вырвал крик Сережи:       — Эй, Арс!       — Что такое? — крикнул Попов, надевая водолазку.       — Захлопывай свой чемодан и тащись вместе с ним ко мне! Тут без тебя не решить вопрос!       — Уже бегу! — кинув папку с нотами поверх вещей, Попов быстро закрыл чемодан. Он подошел к комоду, на котором лежал его инструмент в открытом чехле. Вчера вечером после репетиции он даже не помнил, как привычными движениями отполировал флейту и, разобрав ее, сложил в бархатный чехол. Арсений огладил клапаны серебряной флейты и закрыл чехол. Накинув инструмент на плечо, он оглядел себя в зеркало и в последний момент надел очки.       Сережа всё также сидел за компьютером, щелкая мышкой. Припарковав темно-синий чемодан около стола, Арсений сел напротив друга.       — Ты что, забыл номер моего паспорта? Или как пишется моя фамилия? — с улыбкой спросил Попов.       — Ага. И дату твоего рождения. Какого ты там года? 1703? — саркастично сказал мужчина.       — Именно, я же родился в год основания Питера.       — Ладно, шутки шутками, но на самом деле тут с местом проблема.       — А что с ним?       — Заняли твое 16А, есть только 16В или 29D. Так что выбирай, — Сережа повернул экран ноутбука к другу, демонстрируя свободные места в самолете, — рядом мы точно не летим, но выбор есть.       — Блин, Серёнь, ты же знаешь, что это принципиально! Мне нужно место 16А. Я на концерты всегда летаю на нем.       — Ну забронировали твое место, что я могу сделать? Кто-то занял. Скажи спасибо, что вообще есть место на 16 ряду. Я возьму тебе 16В, а ты там уже сам договоришься, взрослый мальчик. А сам вообще в хвосте полечу, так что не жалуйся!       — Ладно, — махнул рукой Арсений. — Бронируй места и погнали в аэропорт.

***

      Пробки в Питере — явление не сказать что редкое, но встречается реже, чем в Москве. Наверно, потому что петербуржцы никуда не торопятся и пробки образовываются, только если складывается несколько факторов. Плохая погода, ремонт дороги, а ещё пара козлов и баранов на дороге в одно время, в одном месте обеспечат пробки со 100% вероятностью.       По воли судьбы сегодня в Санкт-Петербурге шел снег, все службы города резко решили чинить раздолбанные дороги, а козел и баран столкнулись своими лбами прямо около аэропорта. Поэтому на стойку регистрации музыканты прибежали в последний момент, где их ожидала не самая приятная работница аэропорта, которая с натянутой улыбкой регистрировала багаж и выдавала посадочные талоны.       Только зайдя в зал ожидания, Попов и Матвиенко смогли выдохнуть. До вылета было чуть меньше часа, поэтому они, не сговариваясь, направились в сторону кофейни. Традиции на то и существуют, чтобы соблюдать их.       — Ты когда опять курить начал? — спросил Сережа, ставя телефон на зарядку. — Вроде бросил, а тут зажигалку у тебя выкинули на досмотре.       — Ну вот как-то опять закурил, — пожал плечами Арсений, — надо же было как-то стресс снимать.       — Знал бы Павел Алексеевич, ты бы уже был забетонирован под слоем осуждения и нотаций: «Легкие — твой инструмент, а ты его убиваешь», — пародируя педагога, сказал пианист, — «столько сил в тебя вливаю, а ты, неблагодарный, куришь эти палочки смерти!»       Попов искренне рассмеялся. На самом деле, Арсений прекрасно знал, что курением вредит не только своему здоровью, но и карьере. Хороший флейтист состоит не только из безупречной техники, харизмы и таланта, но и из крепкой дыхалки. Никакое вибрато не получится выдавить из прокуренных легких.       Вообще, Попов курил только в молодости и, честно говоря, по глупости. Он бросил это дело после одного случая, который произошел на первом курсе консерватории и который оставался в памяти до сих пор.

***

      В первом семестре было много лекций и репетиций, где молодого Арсения не то чтобы не хвалили, а очевидно заваливали. Учительница по сольфеджио, Ляйсан Альбертовна, всё время повторяла, что Попов — ученик без чувства ритма и такта. А педагог по флейте — Павел Алексеевич, ради которого он поступал именно в это учебное заведение, заставлял бесконечно играть гаммы, которые были отработаны ещё в музыкальной школе, а затем уже в колледже. И лишь давил, давил, давил на ученика. В первом семестре за занятия по флейте Попов не получал ничего выше тройки. Даже если приходил подготовленным, перед уроком разобрав произведения от первой ноты и до последней.       На самом деле, Арсений уже был готов сдаться. Он был в шаге от того, чтобы забрать документы из консерватории, вернуться в Омск и выучиться там на экономиста, чтобы потом всю жизнь провести в офисе на нелюбимой работе.       Единственное, что его спасло в тот период — сигареты. Поэтому после каждого учебного дня он стоял у входа в общежитие и выкуривал по две, а иногда (в самые паршивые дни) и три сигареты. Казалось, что это помогает. А может и правда помогало.       В тот самый вечер Арсений выкуривал уже вторую. Назвать тот день дерьмовым — невозможно, он объективно был хуевым. Потому что с приближением экзамена Павел Алексеевич становился всё суровее.       Попов взял новую сигарету из пачки и закурил. Густой дым заполнял не только легкие, но и голову. На секунду пространство в ней становилось немного больше. Погруженный в свои мысли, он не сразу заметил, что рядом с ним встал худощавый силуэт.       — Добрый вечер, Арсений. — тихо сказал знакомый голос. Парень почувствовал, как из его рук забирают сигарету, — Куришь?       — Какого…? — Арсений осекся. Перед ним стоял Павел Алексеевич, — Здравствуйте.       — Говорю, куришь, да?       — Ну да. Не видно что ли. — огрызнулся Попов, бросая взгляд на уже почти выкуренную палочку, — Вам стрельнуть?       — Нет, спасибо. — Павел Алексеевич резким движением бросил сигарету в урну, — Я такой хуйней не занимаюсь и тебе не советую.       — А кто вы мне такой, чтобы советы раздавать? И вообще, это не Ваше дело.       — Да? — брови педагога приподнялись вверх, и следующее, что помнит Арсений — это холод железной двери и серьезное лицо Воли напротив, — Ты — неблагодарный щенок. Я в тебя столько сил и энергии вливаю, а ты стоишь и буквально убиваешь свои легкие. И всё это ради минутного прилива эндорфинов. Ты жертвуешь своим будущим ради этого! — он указал на железную мусорку. Сильнее сжимая куртку парня в руках.       — А вам не плевать? — восклицает Арсений, — Вы ни разу за эти полгода не сказали мне доброго слова! Хотя я сижу над нотами больше, чем все в этой гребаной общаге! Да вы даже Зинченко хвалите больше, чем меня. У него в семестре пятерка выходит по вашему предмету!       — А ты своей головой не думал, что не один ты такой умный и замечаешь, что он полная бездарность? У Зинченко нет будущего. Мне ему легче поулыбаться, поставить оценку и отпустить на все четыре стороны. Потому что как бы я не хотел, он не заиграет на уровне профи, нету у него ни терпения, ни желания, ни данных. Он завалит первый же экзамен, потому что вместо репетиций ходит девочек ебать! — Воля ослабил хватку и сделал небольшой шаг назад.       — Но ведь…       — Поверь, — перебил парня педагог, — я за двадцать лет работы в этой консерватории научился отличать таланты от бездарей. — Он оглядел парня напротив, — И научился расставлять приоритеты. Методы преподавания я тоже уже выработал, так что, Попов, бросай эту хуйню и докажи мне, что я сделал ставку на того ученика. Я ведь могу передумать, и тогда ты вылетишь отсюда, и поверь, жалеть я тебя не буду! — Павел Алексеевич ткнул в грудь Арсения и, выдохнув, продолжил, — А теперь… Доброй ночи, Попов. Увидимся завтра на уроке. — с этими словами педагог пошел в сторону парковки, оставляя ученика наедине с этими словами.       Первый экзамен по флейте Арсений сдал лучше всех на курсе, как и все после него. Курить он бросил сразу же после того разговора с Павлом Алексеевичем, который с каждым курсом становился все мягче, проникаясь отцовской любовью к своему ученику. Да и его давление уже не имело смысла. Арсений сам уже знал, что от него требуется, и не вылезал из репетиционных до тех пор, пока уборщица тетя Ида не гнала его спать.       Благодаря Павлу Алексеевичу он сейчас сидит в аэропорту, ожидая самолета в Москву, где через пару дней состоится его сольный концерт, из-за которого он снова начал курить.

***

Антон

      Целый день у Антона не получилось нормально покурить. Сначала мама звонила, спрашивая, на каком этапе поездки сейчас парень, не забывая заканчивать каждый звонок многозначительным: «Ну, с Богом». Потом Дима в миллионный раз уточнял, когда друг прилетит к нему и точно ли он доберётся сам. А затем стойка регистрации, сдача багажа, досмотр (во время которого Шастуну пришлось снимать все свои многочисленные украшения с рук) и зал ожидания.       Антону аэропорты всегда казались местом, где все люди куда-то опаздывают. Кто-то перепутал гейты и после объявления посадки бежит на нужный, кто-то торопится и старается успеть на транзитный рейс, а кто-то просто не может не паниковать и не излучать тревожность во всей этой атмосфере. Поэтому, найдя курилку рядом со своим гейтом, парень был рад. Эта комнатка, наполненная дымом и тяжёлыми вздохами, всегда была местом спокойствия в бесконечной беготне.       Внутри почти не было людей. Антон спокойно зашёл внутрь и достал из кармана одноразовую. Вообще парень не любит все эти флешки. Они всегда казались ему бездушными кусками пластика, которые выдают себя за папиросы. В этих устройствах нет той романтики, которой сигареты дышали. Но опыт подсказывал, что в российских аэропортах любят выбрасывать зажигалки во время досмотра.       Поэтому Шастун не удивился, когда в курилку зашёл мужчина в чёрном пальто и громко спросил:       — Может кто-нибудь одолжить зажигалку?