Место 16А

      — Боже, русским языком сказали, что будут приглашать на посадку группами, но наши люди всё равно встают в огромную очередь… — взвыл Попов, поправляя инструмент на плече, а затем очки, которые постоянно спадали, неприятно давя на переносицу.       — Арс, не ной. Ты сам первый же вскочил!       — У меня на билете написано: «Group A». — Арсений по-детски показал на надпись на посадочном. — Так что я тут стою, потому что на билете так написано! Я соблюдаю правила!       Сережа лишь улыбнулся другу. На его билете красовалась пометка «Group С», но он решил не рассказывать об этом Арсению, потому что тот, с огромной вероятностью, заставил бы его ждать своей очереди, а стоять одному — скучно. Да и в целом, Матвиенко не мог дождаться момента, когда сядет на своё место и заснёт. Он, в отличие от всё того же Арсения, был готов к вылету в 8:00 утра и встал рано, поэтому тело требовало порцию сна.       Очередь двигалась медленно, но радовало то, что она вообще двигалась. Зайдя в рукав, мужчины обменялись взглядами и направились к «Боингу», который ждал их. Арсений по старой привычке коснулся двери самолета, перед тем как зайти на борт воздушного судна.       Внутри флейтиста было необъяснимое предвкушение. И он четко понимал, что оно никак не связано с предстоящим концертом. Попову казалось, что его тело буквально говорило ему о том, что этот полет будет чем-то интересным. Хотя, возможно, это была социальная тревожность, вызванная предстоящим разговором с попутчиком. Потому что Арсений оставался все таким же суеверным и все так же хотел лететь на своём любимом месте 16А.       «Или стоило съесть хоть что-нибудь, а не просто заливать в себя кофе», с насмешкой подумал Попов.       Бортпроводницы отработанными движениями и интонациями встречали пассажиров. Арсений такими же отработанными словами и улыбкой отвечал им. Это всё стандартные вещи для взрослых людей в социуме, к которым тебя готовят с самого детства. «Арсюш, так принято» и «Тебе не сложно, а людям приятно», твердили все старшие родственники с самого детства. Нравится ли все эти правила Арсению? Наверно да. Потому что на улыбки, даже натянутые, смотреть приятней, чем на грустные лица, которыми наполнены и без того серые города.       До заветного ряда было идти недалеко. Поэтому, попрощавшись с Матвиенко и пожелав хорошего полета, Попов оглядел места на 16 ряду. На месте 16С было пусто, но, судя по сайту, чуть позже его займут. На месте 16А сидел кто-то в черном худи, накинув большой капюшон на голову.       «Выглядит как типичный подросток», подумал Попов, закидывая сложенное пальто в отсек с ручной кладью, «А значит будет легко договориться. Наверно».       Мужчина положил инструмент рядом с верхней одеждой. Первое время он летал с флейтой в обнимку, боясь за сохранения своего имущества, но со времен понял, что люди без музыкального образования поймут, что это такое и сколько оно стоит. Да и чехлы для «дудочек» делают сейчас настолько прочные, что даже падение с багажной полки гарантирует сохранность инструмента. Арсений ещё раз взглянул на попутчика и, убедившись, что за ним нет очереди из людей, он наклонился и спокойным голосом сказал:       — Прошу прощение, можно вас попросить о просьбе? — Попов сам удивился этой странной формулировке, — Извините. — повторил он.       Человек в худи не реагирует, и музыканту, вопреки его личному принципу, приходится вторгнуться в чужое личное пространство. Попов легонько стучит по плечу, повторяя:       — Извините.       — А? — оборачивается парень. Это оказывается молодой человек с пушистыми кудрями на голове, которые глупо торчат из-под капюшона, накинутого явно для того, чтобы избежать нежелательных контактов, — Вы что-то хотели? Я перепутал ряды? — спрашивает он, вытаскивая наушники из ушей.       — Нет, всё нормально, если ваше место 16А и вы летите в Москву, то вы ничего не перепутали. — с вежливой улыбкой отвечает Арсений.       — Да, это моё место и верный рейс.       — Отлично. Могу ли я вас попросить… — в очередной раз начал музыкант, но женский голос его перебил.       — Мужчина, не стоим на проходе, тут как бы не одни! Вы можете поговорить со своим сыном позже! — женщина в возрасте грозно посмотрела на Арсения, — Чиво стоим? Решайте вы либо нашим, либо вашим!       Арсений сам не понял, как это произошло, но он растерялся. То ли тон, с которым были сказаны слова, то ли сам выбор слов, заставил мужчину просто стоять с открытым ртом.       — Что? Он не… — выдавил из себя Попов, но, не успев закончить, он чувствует, как его хватают за руку и тянут на сиденье. Мужчина чудом успевает склонить голову, чтобы не вписаться лбом в низкие полки.       — Да-да. Простите моего отца! — с очаровательной улыбкой произносит парень в черном худи, несмотря на Арсения, — Он сидит тут. Проходите и простите за неудобства.       Женщина, что-то бормоча себе под нос, с улыбкой проходит дальше. Попов поворачивает голову в сторону молодого человека, который провожает взглядом даму.       — Фух, какая же она заебистая… — произносит парень, только сейчас отпуская запястье Арсения, — Вы простите меня за то, что так дернул Вас. Просто это первое, что пришло в голову.       — Ничего страшного. — Вообще, Попов планировал выдать гневную тираду этому наглому парнишке, но тот смотрел на него взглядом, полным неловкости и сожаления, что внутренние барьеры просто не дали этого сделать, — Я правда немного задерживал всех.       — Что есть, то есть. — Парень резким движением пожал плечами, — Ты что-то хотел попросить у меня. — Утверждает собеседник.       «Когда это мы успели перейти на «ты»?», подумал флейтист и повнимательней всмотрелся в лицо парня. У него зеленые глаза и светлые длинные ресницы, негустые брови и пухлые губы. Лицо простое, но приятное. На вид ему не больше двадцати. «Хотя, наверно, хорошо, что подростки обращаются ко мне на «ты». Значит, хорошо сохранился».       — Ах да. Хотел. Можем мы поменяться местами? Просто я всегда летаю на 16А и обычно бронирую билеты заранее, но сегодня все пошло не по плану, и билеты на этот самолет я брал в последний момент. — Арсений буквально ощущал, как градус неловкости внутри него рос, хотя внешне он выглядел все так же уверенно. Арсений уважал чужое личное пространство и старался лишний раз не беспокоить окружающих, потому что сам не любил, когда к нему лезут незнакомцы.       — Ты хочешь у окна лететь? Думаешь, только тебе так больше нравится?       — Нет. Просто… — Арсений замялся. Казалось глупостью объяснять незнакомому человеку все тонкости своего музыкального суеверия, поэтому он решает сказать первое, что пришло в голову, — Просто дело не в окне. Я боюсь полетов, а на этом месте чувствую себя безопаснее.       — Понял, да без проблем. — Просто соглашается парень, — Я вообще летать люблю около аварийных выходов или на первых рядах. С моим ростом только там и удобно. — Он начал собирать свои вещи, — Просто в этот раз платить не хотелось за эти места. Стипендия не резиновая, в конце концов, а полет короткий.       — Понимаю… — Сказал флейтист, поправляя очки.       Арсений правда понимал его как никто другой. Он сам жил от стипендии до стипендии во время обучения в консерватории. Потому что родители не могли позволить оплачивать его жизнь в Питере на омские зарплаты, да и в целом не сильно горели желанием. Они, конечно, присылали какие-то деньги, но для Арсения это был приятный бонус раз в месяц, который он тратил на кино или новые книги.       Они поменялись местами и неловко устроились на своих креслах. 16С всё так же пустовало и, видимо, вопреки информации на сайте, не планировало быть занятым, потому что стюардессы начали закрывать багажные полки.       Дальше последовал стандартный инструктаж и финальные проверки готовности к полёту.       Во время взлёта сосед Попова молча сидел в наушниках, закинув голову на спинку кресла. Он правда был достаточно высоким, потому что при большом желании мог бы увидеть, что делают люди на ряду позади, просто закинув голову чуть сильнее. С одной стороны, Арсений был искренне рад, что на ближайший час он будет свободен от какой-либо коммуникации. Но какая-то часть музыканта хотела продолжить диалог с этим парнем. Взвесив все «за» и «против», мужчина решает, что не будет тревожить парня, который и так оказал ему и его суеверию большую услугу. Поэтому он открыл книгу в телефоне, принялся за чтение «Мастера и Маргариты», которую откладывал последние лет десять.       И, наверно, не зря он это делал. Потому что первые страницы не вызывали ничего, кроме отрицания. Арсений считал себя умным и эрудированным человеком, но, видимо, такого гения, как Булгаков, ему понять не дано. Даже зная содержание, героев и главную мысль, которую хотел донести автор в этом произведении, флейтист никак не мог погрузиться в историю.       Ненавязчивый звук оповестил пассажиров, что взлёт окончен и можно расстёгивать ремни безопасности.       — Эй, — Арсений почувствовал на своём плече лёгкие удары и, оторвавшись от книги, посмотрел на соседа, — Я, кстати, тебе не поверил. Не похож на тебя человек с аэрофобией.       — Да неужели?       «Вот и повод прекратить пытку самого себя», — подумал мужчина, блокируя телефон.       — Ага. Слишком ты спокойно заходил в самолёт. Да и перед посадкой паники на твоём лице не было. Так что в следующий раз просто говори людям правду. Типа: «Люблю летать у окна. Не хотите поменяться?»       — А когда ты успел на моё лицо посмотреть? — Арсений пропустил лёгкую колкость мимо ушей, — Я тебя вроде не видел.       — А вот я видел. В курилке. Во-первых, ты очень эффектно появился в этом грешном месте. Во-вторых, я всё удивлялся: кто зимой ходит в пальто?       — Ну вот такой конь, как я, в пальто и ходит. — развёл руками музыкант.       На лице соседа буквально за считанные секунды успели смениться как минимум три эмоции: непонимание, осознание и радость. Звонкий смех заполнил всё пространство вокруг Попова.       Мужчина, сидящий около прохода на месте 16D, оглядел их с небольшим презрением во взгляде. Но Арсений и его собеседник не заметили этого. Один искренне смеялся с глупого каламбура, а другой наблюдал за первым.       — А ты смешной. — констатировал парень, отсмеявшись.       — А ты громкий. — в голове Попова пробежала мысль, что он обозначает своего собеседника, как «парень» или «человек в черном худи», но имени так и не знает. Поэтому решает спросить прямо, — Как тебя зовут? А то мы «тыкать» начали, а вот представиться забыли.       — А какое имя мне подходит? — вскинув брови спросил парень в черном худи.       Флирт ли это? Арсений не знал. Слова и мимика парня очень походили на это, но флейтист решает не зацикливаться на собственной мысли и ответить на вопрос. Потому что это может быть легкий флирт, а может быть просто попытка скрасить полёт и интересно провести время.       В голове его собеседник выглядел простым, поэтому имя Иван, казалось идеальным для открытого парня напротив, но Попов не чувствовал в этом молодом человеке что-то особенное. Внутри себя он явно скрывал что-то яркое и теплое.       «Да, внутри него явно солнечный лес, потому что глаза зеленые», подумал Арсений и решив, что молчание затянулось, выдал первое что пришло в голову:       — Я думаю ты или Лаврентий, или Дима, — и сразу же добавил, — но на самом деле я крайне плох в угадывании имён.       — Близко, но нет. — собеседник слегка пожал плечами.       — Жаль, — соврал Попов, — но я пытался.       — А вот у меня талант на это. — парень стянул капюшон худи. Его светлые кудри выглядели небрежно, но казалось что они лежат максимально правильно. Именно такая прическа и должна быть у этого паренька, — Я вот думаю что ты какой-нибудь Николай или Арсений… — он посмотрел в глаза Попова, — Ты точно Арсений. Имя графское, прям как твоё лицо.       — А… — музыкант завис. Уже второй раз за день, и второй раз рядом с этим человеком. В его голове не было ничего кроме мысли: «Как?!», которую он в целом просто решил озвучить, — Как?       — Я просто экстрасенс, гений, плейбой, филантроп. Ну или просто Антон. — Антон протягивает руку Арсению, которую тот с улыбкой пожимает, почти сразу же отпуская.       — Антон Старк? — Попов оценил отсылку и не мог позволить оставить её без внимания.       — Почти. Я — Антон Шастун. — он поправил кудри, легким взмахом головы, — Фамилия тоже достаточно необычная, но не настолько крутая. А ты Арсений…       — Арсений Попов.       — Приятно познакомиться, Арсений. — на грани с шепотом, сказал парень.       — Это взаимно, Антон.       Контакт глаза в глаза всегда давался Попову сложно. Смотреть прямо на человека он мог только после длительного общения, потому что глаза всегда казались наиболее интимной часть тела. В них всегда читались все эмоции и мысли, по крайней мере Арсений легко читал людей по глазам. Но Антона он не читал. В его глазах он ничего не видел и не искал.       Это просто контакт глаз. Очень большое и крайне не оправданное доверие к незнакомому человеку. Поэтому эта короткая встреча взглядами, вызвала легкую дрожь в руках. Музыкант буквально ощущал, как кончики пальцев подрагивают.       — Дудочник, как поживаешь? — голос Сережи быстро вернул Арсения обратно в реальность, заставив слегка вздрогнуть.       — Хорошо, вот, доброй души человек разрешил поменяться местами! — быстро выпалил флейтист, указывая на Антона — А ты как?       — Лечу вместе с симпатичной дамочкой. — Матвиенко подмигнул другу, — Думаю что мы пересечемся в Москве после всех дел и выпьем по чашечке кофэ.       — Ой, прям только «кофэ» вы пить будете. — спародировав друга, сказал Арсений, — Знаю я твои кофейные посиделки, Серёнь. Главное защиту не забудь.       — Да иди ты! Я вообще-то радостью поделиться хотел. Завидовать, то ты не будешь!       — А почему это? Неужели сердце Арсения уже занято? — с усмешкой поинтересовался Антон, при этом продолжая смотреть на Попова, который на секунду почувствовал себя некомфортно.       «И снова не понятно. То ли это флирт, то ли он просто шутит…», Арсений продолжал смотреть на друга, не желая пересекаться взглядом с Шастуном.       — Ну можно и так сказать. — хмыкнул Матвиенко, — Ладненько, я просто приходил проверить справился ли наш гений с обменом местами, но раз уж всё нормально, то я пошёл. Не скучайте!       — Не волнуйся, не будем! — ответил Арсений махнув другу, — Дурачина. — тихо добавил он.       — Смешной он, но смотрит как-то грозно. — сказал Антон, как только Серёжа отошёл от них на несколько рядов.       — Ага. Особенно на незнакомцев.       — А кто он? — аккуратно поинтересовался парень.       — Сережа — друг, коллега, юморист и мой духовный брат. Вообще он хороший, но раскрывается он со временем.       — Как вино?       — Да. Как вино. — смеясь, согласился Арсений.       — А можно вопрос?       — Ну попробуй. — кокетливо сказал музыкант, — Хотя я всё равно оставлю себе возможность сделать вид, что я не услышал тебя из-за шума мотора.              — А почему вы «дудочник»?       — О Боже. — рассмеялся Попов, — Ты решил сейчас перейти на «вы» ради этого вопроса?       Открытость этого парня подкупала Арсения, потому что ему казалось, что таких людей уже давно не выпускают. Антон создавал вокруг себя атмосферу уюта и бесконечно светил, раскрашивая серый мир яркими красками. В голове флейтиста все такие люди остались в советских фильмах, в которых люди верили государству и всем вокруг. Попов любил такие фильмы. Они были душевные и всегда заканчивались хорошо.       — Ой. Я даже не заметил. — чуть подскочил Антон и, мотнув головой, продолжил, — Тем не менее. Почему именно «дудочник»? Звучит крайне двусмысленно.       — Я флейтист. А этот, — Арсений большим пальцем указал куда-то позади себя, — просто издевается надо мной. Хотя я сам не лучше, если быть честным. Называю его «клавишной крысой».       — Почему?       — Это ещё во времена учёбы началось, как-то шуточно обзывались, а потом прозвища прилипли. Серёжа — пианист, играет вместе со мной. — Арсений изобразил игру на фантомом пианино. — Вообще, он давно меня так не называл, но, видимо, та «шикарная дамочка», — пародируя друга, сказал он, — пробудила в моём суровом друге кокетство.       — Прикол! — на лице Антона читался неприкрытый восторг. — Ты прям настоящий музыкант?       — Ну да, вот на сольный концерт лечу.       — Ого! И сколько лет на всё это учиться?       — Ты так решил технично узнать мой возраст? — с улыбкой спросил Арсений, — Или просто интересуешься?       — Нет, просто интересуюсь. Хотя теперь явно буду считать твой возраст. — честно добавил Антон.       — Лет 15-20, но это вместе с музыкальной школой. — Прикинув в голове время своего обучения, Арсений добавил: — Я вот учился 16 лет. Восемь лет в музыкальной школе, четыре года в колледже и потом ещё четыре года консерватории.       — Ого! То есть… ого! — на лице парня отобразилось искреннее удивление. — Это прям много.       — А ты кто по профессии?       — Ещё никто, — отмахнулся Антон, — ещё в универе.       — Значит, учишься на нелюбимой специальности?              Ткнул пальцем в небо Арсений и видимо угадал, потому что Шастун ответил:       — Как поняли это?       — Ты опять перешёл на «вы».       — Я… Да. — чуть смутился парень в черном худи. — Просто посчитал, сколько примерно лет тебе, и, видимо, мой мозг решил начать «выкать».       — Мне 31. Не такой уж я и старый.       — Понял. Значит, правильно посчитал. — качнул головой Антон. — Мне, кстати, 23.       — Учту. — сказал Арсений, не задумавшись, и сразу же добавил: — Так что там по поводу профессии?       — А, ну да, отвечая на твой вопрос: учусь на фигню. Менеджмент, но зато в Питере и на бюджете.       — Похвально.       — Ага. Мама рада, но так-то я юмором хочу заниматься. Стендап там, все дела. — Антон начал рисовать в воздухе неопределенные фигуры. — Короче, тоже фигня, но фигня, которая мне нравится.       Ему явно была некомфортна эта тема. То ли потому, что часто спрашивают про это. То ли парень просто стеснялся рассказывать про своё увлечение, поэтому Арсений решает технично перевести тему:       — Зачем в Москву летишь? На открытый микрофон?       «Молодец, Арс, мастерски перевёл тему», — подумал мужчина.       Странно, но обдумывать слова совсем не хотелось. Арсений просто озвучивал первое, что приходит в голову, забивая на все внутренние правила. Это казалось сейчас правильным, а значит, правила изменились.       — Нет, просто решил к другу в гости сгонять. У нас с ним сейчас общая головная боль, поэтому планируем погрустить вместе.       — Диплом? Или заваленная сессия?       — Тоже нет, плохо у тебя с интуицией, Арсений. — Парень развёл руками. — Сессия сдана, а диплом можно писать из любой точки мира, и проблем это особо не вызывает, особенно если он уже написан.       — То есть ты — хороший студент, который учится на нелюбимой специальности?       — Получается, что так.       — Ты или сумасшедший, или тебе очень нужна стипендия. — Задумчиво сказал Арсений, наблюдая за тем, как на лице его собеседника появляется широкая улыбка, перетекающая в искренний смех.       — Скорее второе, потому что покупать сигареты за мамины деньги — это верх неуважения, я считаю.       — Это точно.       Дальше началось обсуждение книг, фильмов и музыки. Казалось бы, стандартные темы для разговора, но они идеально подходят для знакомства. Эти вопросы не лезут в душу, но помогают сделать образ человека более точным. Так, Арсений узнаёт, что Антон не любит читать, но зато смотрел какое-то невообразимое количество фильмов, начиная с «Догвилля», заканчивая «Мы — Миллеры» и «Последний богатырь». Его любимый режиссёр — Джеймс Кэмерон, а музыку он слушает любую.       В процессе обсуждения Попов замечает секундные зависания парня. В такие мгновения его зелёные глаза чуть темнеют. Арсений знает этот взгляд. Люди так смотрят, когда в жизни происходят вещи, на которые они не могут повлиять, но которые слишком сильно влияют на весь мир человека.       «У нас с ним сейчас общая головная боль…» Арсений вспоминает слова Антона: «…планируем погрустить вместе».       Во время посадки парень, снова надел наушники и закинул голову на спинку кресла со словами:       — На самом деле у одного из нас всё-таки есть небольшая аэрофобия, и это не у тебя, Арсений.       Антон просидел на месте 16В весь полёт, хотя кресло рядом с ним пустовало. И, честно говоря, если бы Попов был в его положении, он бы, вероятнее всего, отсел на соседнее кресло. Потому что всегда так делал. Потому что не привык пускать людей в своё пространство.       Но Антон Шастун стал исключением.