Место 16А

[31 января]

      Такси.       Отель.       Кровать.       Телефон.       Сон.       Душ.       Завтрак.       Отель.       Такси.       Филармония.       Репетиция.       Концерт.       Память Попова запечатлела этот день пятнами, проблесками воспоминаний, которые плохо описывали происходящее. Придя ночью в номер отеля, Арсений помнил только, как подписался на Антона, ответил на пару важных сообщений и лёг спать. Дальше — всё как в тумане. Первая половина дня перед концертом стёрлась из памяти, будто мозг оставил место для впечатлений, ожидавших его вечером.       Сюрпризы начались сразу после генеральной репетиции. Зайдя в гримёрку, Попов увидел знакомую фигуру.       Он ждал этого человека. Где-то в глубине души боялся увидеть его сегодня в зале, потому что точно знал: этот человек услышит и увидит все ошибки, а потом укажет на них в своей фирменной манере — твёрдо, честно, но с любовью. Этот человек будет хлопать громче всех, а после устроит разбор полётов. Но Арсений всё равно ждал его.       — Павел Алексеевич? — закрывая дверь, спросил Попов, заранее зная ответ.       — Мой любимый ученик! — воскликнул мужчина, раскрывая руки для объятий. — Сколько лет не виделись, мальчик мой?       — Не так уж и много, но всё равно достаточно… — обнимая учителя, ответил флейтист.       — Эх! Ну и возмужал ты, Арсюх.       — Так уже тридцать второй год пошёл.       — Я благодарен тебе за подаренные билеты. Мы с Лясей были очень рады их получить, — по-отцовски сжимая мужчину в своих руках, сказал Воля. — Гордимся тобой!       — Павел Алексеевич, как вы? Как Лейсан Альбертовна?       — Всё отлично! Расскажу потом, сейчас тебе нужно настраиваться на выступление. Не думай обо мне.       — Бросьте, я в порядке. У меня был лучший педагог, который натренировал меня выступать даже с воспалением лёгких.       — Сень, перестань мне льстить, — отмахнулся мужчина, расплываясь в улыбке. — Я серьёзно. Сейчас думай о сцене…       — …и о нотах. Я помню.       — Молодец. Переживаешь?       — Конечно. Каждый раз, как в первый класс.       — Не стоит. Сцена тебя любит.       — А вы зачем зашли?       — Подбодрить тебя решил, — Воля похлопал его по плечам. — И напомнить, что ты точно справишься. Не думай об ошибках, которые могут быть. Думай только о музыке и доверься себе. Ты сделал многое и заслужил происходящее.       — Спасибо. Мне важно было это услышать.       — Я буду в зале. Поговорим после концерта.       — Обязательно.       — Ни пуха, Арсений.       — К чёрту, Павел Алексеевич.       Дальше Арсения ждали последние приготовления, лёгкий тремор перед выходом на сцену и шум зала, встречающего артиста. Попов подошёл к Серёже, пожал ему руку и встал в центр сцены. Приятный голос сверху объявил название композиции. Арсений выдохнул, закрыл глаза и поднял инструмент.       Существовали только холодный металл клапанов, мелодия аккомпанемента и сцена.       Произведение за произведением, классические композиции сменялись работами собственного сочинения, высекая на струнах души каждого слушателя уникальную скульптуру, которую потом будут обсуждать и вспоминать — скорее всего, с теплом и восхищением. Такие моменты всегда оставляют след.       — Иоганн Себастьян Бах — Шутка, — объявит голос диктора. — Аранжировка для флейты и фортепиано Сергея Борисовича Матвиенко.       Зал взорвался совершенно несдержанными аплодисментами. Арсений всегда знал, что публика любит это произведение — оно динамичное, яркое, прекрасно показывает мастерство флейтиста. И, если быть честным, оно известно даже далёким от музыкального мира людям. А публика всегда рада услышать знакомые мелодии.       Как бы ни строил из себя сноба, делая вид, что устал играть Шутку, в глубине души он её любил. Каждый раз, поднимая инструмент, он вспоминал, как мечтал когда-нибудь достичь уровня, достойного этой последней части Оркестровой сюиты №2 великого И.С. Баха.       Это произведение требовало не только виртуозного владения флейтой, но и идеальной сыгранности с аккомпанементом: вступать нужно было одновременно и сразу в высоком темпе. К счастью, Арсений и Серёжа были давно сыгранным тандемом, поэтому это не составляло сложности.       Попов, как человек суеверный и зацикленный на традициях, всегда выбирал в зале одного слушателя, которому посвящал Шутку. Это помогало концентрации и превращалось в личный музыкальный ритуал. Сегодня главная сложность была не в самой Шутке, а в выборе человека.       Один заслуживал быть тем, для кого играют. Другому хотелось сыграть.       Арсений выбрал второе.       Без труда глазами нашёл кудрявую голову в зале. Примерное расположение места он помнил — билеты для близких всегда где-то с краю первых рядов, а вчера именно их он предложил случайному знакомому, нашедшему его инструмент.       Флейтист зажмурился, вдохнул, качнул головой и вступил, мгновенно возвращая взгляд к человеку, которому решил посвятить это произведение. Арсений не знал, поймёт ли Антон, что именно для него звучит эта лёгкая, буквально льющаяся тонким ручейком из серебряного инструмента мелодия. Но он играл именно для него. Без объяснений, без особой логики.       До этого Попов не раз выбирал случайных слушателей в зале, но сегодня всё было по-другому.       Может, это просто ещё один способ сказать спасибо — за спасённый инструмент, за приятную беседу в самолёте, за искреннее неравнодушие. А может, он просто хотел посвятить Антону что-то важное.       Сольный концерт.       Мечта, которая казалась далёкой и несбыточной.       Но сейчас, стоя на сцене, утопая в овациях, Арсений понимал — это реальность. Счастливый Серёжа, отходящий от рояля. Букеты цветов, которые передают в руки. Восторженные возгласы, крики «Браво». Ослепляющий свет софитов. Его реальность. Это его реальность, это происходит с ним.       Адреналин смешался с эндорфинами, образуя дикую смесь, которая теперь текла по венам вместо крови.       Зайдя за кулисы, Арсений громко выдыхает. Попов прекрасно видит ошибки и недочёты, но сейчас ему на это глубоко плевать.       Он отыграл этот концерт. Он сделал это.       — Арс! — позвал его Серёжа. — Ты молодец! Это было офигенно!       — Ты тоже был шикарен, клавишник, — Попов обнял друга. — Не верится. Ощущение, что всё происходило не со мной, что это был сон.       — Возможно, так и есть, — усмехнулся Матвиенко.       — Я сейчас — сгусток эндорфинов, если честно. Меня распирает от восторга.       — Верю. Сам в таком же состоянии, — Серёжа сделал паузу и добавил почти шёпотом: — Ну так что… В кого ты играл «Шутку»? В Волю?       — Эм… — Попов уже хотел соврать, но его опередили.       — Удивительно, но нет, — послышался голос Павла, рядом с которым гордо шла Лейсан. — Я не то чтобы оскорблён этим фактом, но точно удивлён. Арсений, неужели сегодня в зале был кто-то, кому ты хотел посвятить это произведение больше, чем человеку, который в тебя столько вложил?       Ещё пару лет назад Попов воспринял бы эти слова как упрёк, но теперь он давно понял, что Воля — совершенно не обидчивый. Скорее, любопытный и немного манипулятивный. И что он и без слов знает, что Арсений ему благодарен. Поэтому Попов с чистой душой продолжил с хитрой улыбкой складывать инструмент в чехол. В голосе и вопросе он не слышал обиды, только добрую, почти отеческую насмешку.       — Извините, Павел Алексеевич, но сегодня мне захотелось сыграть для другого человека. Просто в вас я уже играл Баха — и не раз. Наверное, ещё больше раз я играл его лично для вас, поэтому надеюсь, вы не обижаетесь?       — Конечно нет, Арсюш. Я тобой горжусь, — сказал Воля, раскрывая руки для объятий.       — Для меня это многое значит… — Арсений принял приглашение, крепко обнял учителя и вполголоса прошептал: — Спасибо вам.       — Ты молодец, — ответил учитель, отпуская ученика и плавно переводя разговор в нейтральное русло, подключая к беседе жену и пианиста.       Они быстро заканчивают разговор, договорившись встретиться вчетвером и выпить кофе. Когда? Не уточняют, оставляя всем возможность отказаться, если передумают. Но Арсений мысленно ставит пометку: он бы хотел увидеться со своим наставником.       Ведь Павел Алексеевич давно для него не просто учитель. Он почти что родственник, точно уже наставник. Он помогал не только в музыке, но и был рядом в сложные моменты жизни, давал советы, когда они были необходимы, и с пониманием относился ко всем закидонам флейтиста — а их было немало.       Например, после первых экзаменов Воля быстро усвоил правило: перед выступлением Попова лучше не трогать минут десять до выхода на сцену. Или что про личную жизнь тот не рассказывает, как бы близко с ним ни сошёлся. И что чувства он тоже не любит показывать — говорит через действия.       Они не сразу притёрлись друг к другу, но после этого быстро впустили друг друга в свои жизни.

***

      Антон видел этот взгляд. Он буквально чувствовал, что человек на сцене посвящает ему это произведение, что Арсений играет для него. Это необъяснимо грело душу, заставляя сердце биться в темпе музыки, а дыхание — подстраиваться под паузы между тактами.       Весь концерт Шаст не мог отвести взгляд от флейтиста. Он никогда не думал, что ему могут так сильно нравиться классическая музыка и… музыкант. Ещё на репетиции Антон отметил, как органично Попов существует на сцене, но сегодня убедился в этом окончательно. Арсений создан для света софитов и поклонов в конце.       Дима, сидевший рядом, время от времени отвлекался на телефон, отправлял отснятые видео кому-то, но Антон за все эти полтора часа ни разу не взял в руки мобильник. Он просто забыл о его существовании.       В конце концерта Шастун хлопал, не жалея ладоней. Он не мог остаться на месте и, наверное, впервые в жизни аплодировал стоя не из вежливости и уважения к труду артиста, а из неподдельного желания выразить восхищение и благодарность.       Антон искренне надеялся, что Арсений заметит его широкую улыбку.       Он просто надеялся, что Арс хотя бы кинет на него быстрый взгляд.       Так и случилось. Антон точно знал, что флейтист специально задержал на нём взгляд, что не случайно подмигнул, кланяясь в их сторону зала, что оглянулся, как бы прося дождаться его после концерта. Шаст чувствовал это в каждом движении музыканта, в каждом его жесте он угадывал что-то необъяснимое, но отчего-то совершенно понятное. Поэтому, когда люди начали расходиться, он уверенно сказал другу:       — Нам надо за кулисы.       — А? — немного растерянно спросил Дима. — Зачем?       — К Сереже и Арсению.              — Я так понимаю, тебе понравилась их компания, — протянул Поз, оглядывая зал. — Давай тогда найдём Стаса, что ли. Самим врываться за кулисы будет как-то невежливо.       — Да, наверное… С другой стороны, они не рок-звёзды, может, и не остановят нас.       — Но лучше всё равно перестраховаться, — Дима медленным шагом направился ближе к сцене, стараясь среди голов высмотреть одинокую чёрную кепку организатора.       — Мне, кстати, понравился концерт. А тебе?       — Дим, знаешь… Мне на удивление тоже. Я бы даже сказал, что я в неожиданном восторге. Это было очень хорошо. — Антон чуть сбавил накал эмоций — казалось, что делиться всеми мыслями сейчас будет странно и неуместно. И почему-то чувствовалось, что это слишком личное, чтобы обсуждать в будничной беседе.       Зал постепенно пустел, но в воздухе всё ещё витала музыка — не физически, а в ощущениях, в лёгком гуле голосов, в шелесте программок и шорохе одежды уходящих зрителей. Овации давно стихли, но звук их всё ещё отдавался в ушах.       — Стас! — позвал Антон, ускоряя шаг, как только заметил черную кепку.       Шеминов обернулся, окинул их взглядом и тут же усмехнулся:       — О, а вы что, решили ещё задержаться?       — Да, — кивнул Дима, — хотели бы перед артистами отбить поклон.       — Ага, поклон, — протянул Стас с ухмылкой. — И перед кем именно?       Антон только качнул головой, не собираясь вслух разбирать то, что он и сам ещё не до конца осознавал.       — Проведёшь нас за кулисы? — спросил Дима.       — Да без проблем. Пошли.       Стас уверенно двинулся вперёд, и они поспешили за ним.       Закулисье филармонии после концерта — это всегда отдельный мир. Просторные коридоры с высоким потолком теперь наполнял гул голосов, шагов, приглушённый смех, иногда скрип открываемых дверей гримёрок. Где-то слышались обрывки обсуждений: кто-то перекидывался парой слов о выступлении, кто-то уже строил планы на вечер. В воздухе витали запахи духов, лака для волос, немного пыли, прогретых за вечер софитов и ещё чего-то неуловимо музыкального.       Антон шагал за Стасом чуть медленнее, чем обычно. Возможно, из-за насыщенности ощущений, возможно, из-за слишком уж звонкого послевкусия концерта.       Именно в этот момент он заметил пару, идущую навстречу. Мужчина и женщина, оба элегантные, оба явно не случайные люди в этом месте. Он отметил их неосознанно — взгляд зацепился на мгновение, но этого хватило, чтобы уловить деталь: когда они поравнялись, мужчина посмотрел на Антона.       Не пристально, не осуждающе. Этот взгляд был скорее изучающим, цепким, но при этом совершенно не злым.       Шаст не успел бы ничего об этом подумать, даже если бы захотел. В следующий момент пара скрылась за поворотом, а он шагнул вслед за Димой и Стасом в проход, ведущий вглубь закулисья.       Гримёрка Матвиенко и Попова находилась в конце длинного коридора. Из-за двери доносился негромкий разговор, иногда прерываемый звуком застёгиваемой молнии или переставляемых предметов.       — Ну, вот они и тут, — бросил Стас, толкнув дверь.       Антон сделал шаг вперёд, заглядывая внутрь.       Арсений и Серёжа собирали вещи. Гримёрка была небольшой, но уютной — мягкий свет от ламп над зеркалом, разбросанные по столу ноты, футляры, несколько бутылок воды, одежда, небрежно перекинутая через спинку стула. Арсений сидел на подлокотнике дивана, что-то перекладывая в сумке, а Серёжа застёгивал кофр с нотами.       — Вы молодцы, — сказал Дима, заходя первым и оглядывая комнату. — Прям реально круто было.       — Спасибо, — ответил Серёжа, поднимая на них взгляд. — Вам понравилось?       — Очень, — Антон шагнул чуть дальше, опираясь плечом о дверной косяк. — Даже неожиданно сильно.       — Вот оно, влияние живой музыки! — с довольной улыбкой отозвался Матвиенко.       — Скорее, влияние вас двоих, — уточнил Шаст, кивая в их сторону. — Умеете делать красиво.       — Это наш долг перед народом, — с серьёзностью сказал Серёжа, хлопая Арсения по плечу.       Тот усмехнулся и перевёл взгляд на Антона.       — Спасибо, что пришли. Честно.       Антон кивнул, понимая, что эти слова не просто вежливость.       — А чего вы сами так быстро собрались? — спросил Дима, устраиваясь в кресле. — Думал, после таких концертов раздаёте автографы, фотографируетесь, не знаю, даёте интервью.       — Это если ты суперзвезда, — отозвался Серёжа, потянувшись за водой. — А если ты просто пианист и флейтист, то после концерта твоя главная задача — не забыть, где твой шарф и куда дели футляр от инструмента.       — И найти место, где нормально поесть, — добавил Арсений.       — Вот, — подтвердил Матвиенко.       — Ладно, оставлю вас, мужики, — внезапно вставил Стас, который до этого стоял у двери, что-то строча в телефоне. Он прижал трубку к уху и кивнул им. — Мне надо ответить, по работе звонят.       — Ты всегда по работе, — фыркнул Дима.       — Кто-то же должен этим заниматься, — ухмыльнулся организатор и, бросив короткое «не забудьте мне потом написать», вышел из комнаты.       Дверь закрылась, оставляя их вчетвером в неожиданно уютном молчании.       — И что теперь? — Дима посмотрел на Серёжу. — Как празднуют такие концерты?       — Как все люди, — улыбнулся пианист. — Кто-то идёт выпивать, кто-то спать, кто-то просто кайфует от того, что концерт прошёл и всё, наконец, закончилось.       — А ты?       — Я думаю о том, что дома есть вкусный сыр.       — Ну вот, опять о еде, — закатил глаза Арсений.       — Я реалист, Арсюх.       Разговор легко скатился на какие-то бытовые мелочи — про рестораны, про ужасный кофе в филармонии, про случайную девушку, которая после концерта спросила у Серёжи, может ли она взять его автограф, потому что её племянник учится на фортепиано.       — Слушай, это уже признание! — засмеялся Дима.       — Ага, через пару лет буду вешать селфи с фанатками в инсту, как Попов.       — Ага, — вдруг вставил Антон, переводя взгляд на Арсения. — Арс, я, кстати, подписался на тебя в инсте.       Попов чуть приподнял бровь.       — Ого. А я-то думаю, кто этот подозрительный кудрявый тип.       — Так вот ты какой в жизни! — Антон сложил руки на груди, наигранно качая головой. — В соцсетях — такой интеллигентный, возвышенный, а в реальности — шутишь, как последний музыкант.       — Последний музыкант? — Арсений чуть подался вперёд, улыбаясь. — Это что, оскорбление?       — Нет, это наблюдение.       — Тогда расскажи подробнее, что ты там такого увидел в моём инстаграме?       — Ну… — Антон сделал вид, что задумывается. — Куча постов про концерты, ноты, иногда видео с твоими флейтами, всё очень серьёзно.       — Это моя профессиональная страница, там мало личного.       — Я заметил, — сказал Антон и вдруг добавил, легко, с какой-то даже доброй насмешкой: — Но, кажется, теперь я знаю, как выглядит Арсений Попов, когда играет «Шутку» Баха именно для тебя.       Тишина в комнате стала другой — не неловкой, но более плотной.       Арсений смотрел на него, прищурившись, будто хотел что-то сказать, но только улыбнулся, слегка качнув головой.       — Запомни этот момент, Антон. Такого даже в инстаграме нет.       Шаст усмехнулся.       — Значит, я редкий гость.       — Ага. Вход по билетам.       Они оба улыбнулись, будто в этой игре слов было что-то ещё, что-то важное, что оставалось за гранью разговора.       — Ладно, — вдруг встрепенулся Дима, взглянув на часы. — Мы, наверное, тоже пойдём. Не будем вам мешать.       — Да, — Антон кивнул, хотя уходить не хотелось.       — Было приятно познакомиться, — сказал Дима, поднимаясь.       — Нам тоже, — ответил Серёжа, хлопая его по плечу.       Антон сжал ладонь Арсения в коротком, но крепком рукопожатии.       — Спасибо ещё раз, — сказал он.       — Спасибо, что пришли, — ответил флейтист.       Они вышли в коридор, оставив за спиной дверь гримёрки.       Антон шагал рядом с Димой, но мыслями всё ещё оставался там — в комнате, где лежали ноты, где звучали лёгкие шутки, где кто-то смотрел на него чуть дольше, чем просто так.       Шаст не знал, что это было.       Но знал, что хочет понять.