Аддиктивный синдром

Месяц спустя

«Сюрприз» — прошептал Клаус перед тем, как убежать с постели. Рычание мотора оповестило, что он уехал на машине в неизвестном направлении, оставив меня сонного в полном недоумении. Не то, чтобы я не знал, что он готовит подарок на мой день рождения, но не ожидал, что он так просто кинет меня утром в кровати, на прощание поцеловав в щеку. Сегодня мне исполняется двадцать два. Еще год назад я даже представить не мог, что праздник буду проводить в узком кругу своего парня. Да что говорить, я совершенно не думал, что этот день будет чем-то отличаться от других серых будней. Зачастую я просто или забывал о дне рождении или проводил его в клубе Стефана. Он подготавливал два кусочка торта, в котором явно была подмешана какая-то наркота. Единственный раз, когда отец вспомнил о моем дне, было на восемнадцатилетние. Он организовал званый ужин под этим предлогом, где Каттерфельд подарил мне часы, которые я перестал носить после собрания аукционеров. Однако сегодня мы празднуем. Клаус не затыкался о подарке целую неделю, не слушая мои заверения, что никакого сюрприза мне не нужно. Свой подарок я взял ночью с боем курантов. Залез на Клауса, снял с него сонного рубашку и… Что ж, вот и причина, почему я не мог встать с постели и неподвижно пялился в окно, наблюдая, как редкие снежинки падают на промерзшую землю. А вот Клаус бодрячком, как обычно. Даже завидно. Еще немного попялившись в стену, я собрался с мыслями и встал. Заведенная утренняя рутина не ждала. Я заправил постель, делая мысленную пометку попросить миссис Майер сменить белье. Сегодня она должна была зайти утром, чтобы убраться и уйти до обеда. Раз в неделю к нам приходит домработница. Она быстро убирает дом, зачастую просто протирая пыль и моя полы, а также стирает белье. Клаус наотрез отказался от моей уборки в доме и запретил даже прикасаться в швабре или тряпкам в небольшой коморке под лестницей. Ополоснувшись в душе, я посмотрел на себя в зеркале. На неделе Клаус сводил меня в парикмахерскую. Мне подровняли концы, чтобы пряди не касались шеи, а Клаус вернул себя прежний ежик. Я никогда не стригся у профессионалов, поэтому до сих пор удивляюсь аккуратному и опрятному отражению в зеркале. На плотном трехразовом питании Клауса я поправился. Доктор Зальцман не мог нарадоваться. Состояние моего сердца улучшилось. Доктор сказал, что дополнительная нагрузка пошла мне на пользу. Во время приема я зарделся, а когда мы вышли из больницы Клаус объяснил, что соврал доктору, будто я подсел на йогу. Честно, я был готов умереть в кабинете врача, когда он похвалил меня за нагрузку! Конечно, ни о какой йоге речи не шло! Просто ежедневный секс дал о себе знать в самом необычном способе! Я вытерся и просушил волосы, уложив их набок, как мне показали в парикмахерской. Клаус сказал, что так я выгляжу милее, поэтому теперь я ходил только с такой прической. В одном полотенце я потопал в гостевую спальню, где находился мой гардероб. За прошедший месяц Клаус забил его до отказа. Каждый раз, как мы выбирались в город, неизменно посещали магазин одежды, где он покупал все новую и новую одежду, как бы я не сопротивлялся. Теперь у меня огромный выбор. Так как из дома мы сегодня не планировали выбираться, я надел спортивки с утеплением и домашнюю толстовку. Бросив грязную пижаму в корзину для одежды, я потопал обратно в кровать. Ту чертовую пижаму с короткими шортами я уже надевал и не раз. Клаус говорил, что она действовала на него, как красный цвет на быка, поэтому я примерял ее только, когда хотел соблазнить. А я часто его соблазнял, потому что подсел на близость, сам того не заметив. Секс стал моим новым наркотиком. Каждый раз, стоило задуматься об амфетамине, как я бежал к Клаусу, целовал его и порочный круг повторялся. Мы трахались во всех комнатах. На всех кроватях. Раз он взял меня в гардеробе. Мы замарали некоторую одежду, но вместо стирки Клаус выкинул ее и купил новую. В два раза больше. Ему нравилось покупать для меня. Одежду, посуду, книги, еду, то, что всплывало у меня в рекомендациях на просматриваемых сайтах. Но об этой его привычке позже. В душевой кабинке — стало утренней классикой. На барной поверхности мне не понравилось. Она слишком высока, и я постоянно боялся, что свалюсь на пол. Больше всего нам полюбилось в гостиной. Диван был достаточно широких, чтобы распробовать все позы, но лично я обожал секс у камина. Во время одного мы как-то умудрились разбить стеклянный столик, поэтому пришлось покупать новый. Также Клаус постелил коврик возле камина после того, как один раз я стер коленки, когда мы занимались сексом на голом полу. Я заменил зависимость от амфетамина другим видом зависимости, и это работало. Я уже больше месяца, как чист, а мысли о наркотике поутихли, стали менее навязчивым рядом с Клаусом. В остальное же время я забивал голову чем-угодно. Прочитал все восемь книг с коллекции мужчины о тренировке собак. Я научил Лили нескольким командам и теперь она лишь по одному приказу останавливалась и не бежала за белками, как умалишенная. Асмодей помогал мне, как мог. Он реагировал на мои команды, а Лили повторяла за ним, пытаясь понять, что я хочу от нее. И это работала, конечно, не без хорошей доли собачьих вкусняшек. Кроме тренировок, моим новым хобби стало чтение. Я прочел почти все книги Клауса о менеджменте и управлении людьми. Чертовски скучные книги, поэтому во время одного из наших свиданий, я затащил мужчину в книжный, где купил с десяток книг в разделе «популярное». Фантастика, романтика, триллер и детектив — я перепробовал все, однако на чем-то одном так и не остановился. Также я получил разрешение выходить за пределы дома. С одним условием. Со мной всегда должен был находится Дитер. Высокий блондин — один из громил, которым Каттерфельд приказал избавиться от меня при последней встрече. Именно Дитер затащил меня в подвал. Именно он с напарником избили меня. Именно его Клаус поставил на меня, прежде чем я отключился. «Ты раскаялся, я вижу это. Подарю тебе быструю смерть. Я задолжал Викингу.» Дитер и правда задолжал. Теперь он расплачивается, приглядывая за мной. Наше первое знакомство было… оно было весьма смущающим. Не то, чтобы Дитер ненавидел меня, скорее презирал, что хорошо скрывал. Мужчина сам по себе был очень молчаливым, и мы редко обменивались какими-то фразами. Как рассказал Клаус, раньше он был одним из телохранителей Эванса, но после того, как Джером сбежал прямо у него из-под носа, его понизили. Сейчас он отбывает наказание вместе со мной и пытается вернуть утраченное доверие. Честно, мне было плевать, что думает обо мне громила. Он может считать меня последним отбросом, жалким наркоманом, предателем и шлюхой — совершенно плевать. Пока он вслух не говорит, что выбор Клауса относительно меня — ошибка, меня все утраивает. Его работа охранять меня от отца. Этого вполне достаточно. Я подхватил ноутбук из спальни и направился вниз. Ужасно хотелось кофе. Не знаю, насколько Клаус отлучился, но уверен, что скоро вернется. У мужчины была эта отвратительная привычка завтракать ровно в семь тридцать утра, когда он был дома. В рабочие дни он вытаскивал меня из кровати и заставлял сонного есть перед тем, как уходил. Ох, Клаус просто не покидал дом, пока не заставлял меня съесть все до последней крошки. Иногда я чувствовал себя ребенком! Нет, даже не «иногда», а почти всегда! Заварив цикорий, я поставил ноутбук с чашкой на новый кухонный стол и медленно читал ненавязчивые новости. Точно, стол. С ним связана та еще история. Из-за этого чертового стола мы впервые поссорились. В месте между гостиной и кухней было идеальное место для стола, потому что трапезничать за барной стойкой было как-то… Что ж, мне просто не нравилось. Я захотел стол. Клаус наотрез отказался. Заявил, что никакого стола ему не нужно. Я долго пытался убедить его в обратно. Он психовал, но в итоге согласился. После мы поссорились прямо в магазине мебели. Я хотел огромный круглый стол, без всяких углов, но Клаус в глаз запал прямоугольный. Его выбор напоминал мне о столе в поместье Кернов, где отец сидел во главе стола, когда я — в отдаленном втором конце… В итоге мужчина согласился на круглый стол, однако уже дома я понял, почему вытрепав мне все нервы, он так быстро изменил решение. Стол привезли. Клаус захотел отпраздновать покупку, но точно не тем способом, о котором я подумал. Заставив залезть на него, он долго и усердно наказывал меня без всякой пощады. У меня болели коленки, бедра и даже руки. После секса я больше не мог нормально смотреть на стол, не вспоминая о случившемся на нем… Даже сейчас, попивая кофе, я заливался краской от горячих воспоминаний. Не считая стола, Клаус соглашался покупать все, что я хотел. Стулья, тарелки, чашки, зубную щетку и прочие гигиенические средства, картины и даже постельное белье. Естественно, он был активным участником покупок. Его единственным пожеланием заключалось в том, чтобы все новоприобретение подходили под общий интерьер. Вспоминая о доме, я не могу не упомянуть о ремонте. Клаус все-таки заставил меня покрасить гараж. Вместе с ним, конечно же, но я еще неделю отмывался от краски, вспоминая нехорошими словами то, как он обляпал меня. В итоге ремонт мы закончили, и он перевез всех своих малышечек из гаража при поместье Каттерфельд. Он успел прокатить меня на каждой из них, когда мы выбирались на свидания. Как оказалось, Клаус не всегда жил здесь. После возвращение из армии он девять лет жил в квартире. Каттерфельд продал ему землю, принадлежавшую ему, — участок в лесу, где Клаус и начал строить дом. Мужчина занимался стройкой с нуля, выбирая дизайн, интерьер и экстерьер. Все это — его непосредственная заслуга. Дом достроили всего шесть лет назад. Тогда он и переселился сюда, поближе к боссу. Сегодня двадцать третье декабря. Завтра ночью канун Рождества, но наш дом совершенно не имел новогоднюю атмосферу. Я смог уговорить Клауса поставить елку, но украшать комнаты мишурой и гирляндами он наотрез отказался. Говорит, что вместо бесполезного украшения мы могли бы заняться чем-то более продуктивным. Например, сексом. Он всегда шутил о нем, пока я его не затыкал, пыхтя от возмущения. На Рождество никаких планов не предвещалось. Торговые центры забиты, а все места в ресторанах были заняты еще с ноября. Клаус предлагал найти место и, не сомневаюсь, он мог, однако я хотел провести праздник дома, в кругу нашей небольшой семьи. Я бы никогда не признался Клаусу, что жду нашего первого совместного Рождества больше, чем собственного дня рождения. В поместье Керн празднования заканчивались на семейном ужине, который проходил или в полной тишине или заканчивался очередной ссорой. Не удивительно, что после смерти мамы, я проводил его со Стефаном, бегая от его притона на втором этаже, на первый, где всегда играла оживленная музыка, а людям было плевать, почему ты тусуешься в клубе, а не празднуешь в кругу семьи. Допив кофе, я решил сгонять в спальню, где оставил телефон и посмотреть, не звонил ли Клаус. Его не было уже больше часа, а время завтрака подступало. Ни одного сообщения или пропущенного звонка. Я написал Клаусу, что хочу есть. Как всегда, он ответил мгновенно. «Тебя не прокормишь. Скоро буду, малыш.» Я усмехнулся и откинул телефон на постель. Что же за сюрприз он приготовил? Книги? Нет, слишком банально для Клауса. Третий пес? Мы едва ли справляемся в двумя негодниками. Что же это может быть?.. Теряясь в догадках, я натянул мохнатые голубые тапочки с торчащими кроличьими ушками и направился в сторону лестницы. Внезапно я услышал звук мотора и подбежал к окну в конце коридора, где открывался вид на дорогу, которая вела к трассе. Подъезжала машина. Я знал все машины Клауса и ту, которую водил Дитер, но эта была мне незнакома. Проводив ее взглядом, пока она не скрылась из виду, я вернулся в комнату, чтобы взять телефон. За месяц у Клауса ни разу не было гостей. Никто не мог сюда приехать, разве что… Разве что Бен Керн совсем не отчаялся. Сердце упало в пятки. Я сжал телефон, открыв переписку с Клаусом. Он уже едет сюда, если это и правда люди отца, то он успеет до того, как меня заберут. Не может не успеть. На носочках я подошел к лестнице. Дом заперт. Ключи есть только у Клауса. Если начнут ломиться, я сразу пойму, что у этих людей плохие намерения. Успею забежать в комнату и спрятаться. На всякий случая у Клауса в гардеробной находилась потайная дверца, завешанная одеждой, закрывающаяся изнутри. Я присел у лестницы, откуда открывался прекрасный вид на входную дверь. Минута, вторая — и я заметил силуэт подошедший к двери. Я затаил дыхание. Дверь распахнулась. Никто не выламывал ее. Неизвестный просто взял и открыл ее ключами. В дом вошла женщина в длинном пальто в высоких кожаных сапогах. Следом за ней в дом забежала кудрявая девочка, к которой мгновенно побежал Асмодей. Асмодей, который со слов Клауса терпеть не мог других людей. Асмодей, который на моей памяти никогда так быстро не бегал, даже когда был чертовски голодным. Это твой сюрприз, Клаус? Знакомство со своей семьей? Я сглотнул, набрался смелости и поднялся с пола. Женщина мгновенно заметила меня и состроила удивленное выражение лица, явно не ожидая незнакомцев в доме сына. — Рара, — позвала она дочь к себе. Девочка подняла глаза и встретилась взглядом со мной. — Молодой человек, а вы… — Мама, это Отто! — пропищала девочка на английском, чем изрядно меня удивила, и помахала мне рукой. Я быстро спустился с лестницы, пропуская ступеньки и подошел к гостям, теребя пальцы за спиной. — Так о тебе рассказывал мой сын? — спросила мама Клауса, оглядывая меня оценивающийся взглядом. В отличии от дочери, она обратилась ко мне по-немецки. — Я думала, ты повыше. Секунда, вторая — и женщина громко рассмеялась, похлопав меня по плечу. Я словно очнулся, пытаясь рассмотреть, где там Клаус за дверью и когда он спасет меня из ужасно неловкой ситуации первого знакомства с его семьей. Что мне делать? Поприветствовать? Обнять? Поцеловать в щеку? Что делают в таких случаях, черт возьми?! — Клаус не рассказывал, что ты у нас тихоня. Эй, Отто, земля вызывает космос! — усмехнулась женщина точно так же, как это делал ее сын. — Здравствуйте, — собрался я и поприветствовал ее. — Не думал, что вы приедете… В смысле, я не возражаю! Точнее… Черт, мне нужно просто заткнуться… Мама Клауса щипнула меня за щеку и немного потянула. — Ты такой милый! Рара, скажи, что твой брат нашел себе очень милого парня? — пролепетала та по-английски, обращая внимание дочери. Девочка подбежала и склонила голову, разглядывая меня. — Меня зовут Алора, но все зовут меня Рара, — приветливо улыбнулась и протянула мне руку. Я машинально пожал ее, не понимая, как стоит взаимодействовать с сестрой Клауса. — Ты милый. Клаус присылал нам ваши фотки. Вы оба такие очень-очень милые! Я приподнял уголок губ и погладил подбежавшую собаку. Благодарил всех богов, что хорошо знал английский еще со школы, а в университете не раз практиковал. — У братика новая собака?! — восхитилась девочка. — Ее зовут Лили, — сказал я, пока девочка поднесла руку к мордочке, позволяя Лили ознакомиться с ее запахом. Алора точно знала, как вести себя при первой встречи с псом. Не удивлюсь, если брат научил ее. — Клаус взял ее недавно… А вы приехали не с ним? Пока Алора знакомилась с Лили, ее мама сняла пальто и разулась. Она направилась прямо к барной стойке, ставя два огромных пакета. — С Клаусом? Упаси Боже он узнает, что мы снова приехали не сообщив ему, но Рара хотела устроить сюрприз, так что пускай злится, сколько влезет. Барбара перешла на английский, как только убедилась, что я знаю его. Я усмехнулся, прекрасно понимая, как Клаус не любит, когда что-то выходит из-под его контроля. Ему точно не понравится этот сюрприз. — Рара, будь добра, занеси вещи наверх. Девочка подхватила свой небольшой рюкзачок и мамину сумку при входе, побежав наверх вместе с псами. Я остался наедине с мамой Клауса, не зная, что стоит сказать или делать. Медленно пройдя на кухню, я молчаливо принялся помогать разбирать пакеты. Казалось, женщина скупила половину магазина! Замороженная скумбрия, филе, овощи, хлеб и даже шоколадные печенья. Куда же без вина… Я замер с бутылкой в руке. Клаус избавился от всего алкоголя в доме не только из-за моего сердца, но и зависимости. Никакого алкоголя даже по особым случаям и праздникам. Он запрещал даже шутить об алкоголе, сказав, что во время лечения от наркозависимости, любой алкоголь исключается. Да и не то, чтобы я был к нему склонен. Без амфетамина обходиться в разы сложнее. В сотни, нет, тысячи раз. — Барбара Лоран, — внезапно представилась женщина и подмигнула. — Зови меня по имени, а лучше — maman. — Простите?.. — пораженно замотал я головой. Мама? Нет, это слишком! — Такой милый, где тебя нашел Клаус? Этот scélérat только недавно сообщил, что теперь у него есть партнер и все серьезно. Скинул парочку твоих фотографий, а на все наши с Рарой вопросы просто отмалчивался! Я даже не знал можно ли рассказывать о всем произошедшем. Да и знала ли Барбара, на кого работает ее сын?.. И что это за «scélérat»? Французский?.. — Это долгая история, — пожал я плечами и решил ответно представиться. — Отто Керн. Приятно познакомиться, миссис Лоран. — Барбара, — исправила она, пряча еду в холодильник. — Ничего себе! Обычно у Клауса в холодильнике мышь повесилась! Ты хорошо на него влияешь. Ты сказал «Керн»? Твой отец Бен Керн, не так ли? — Вы знаете моего отца? — нервно сглотнул я. — Лично — нет, просто его имя было на слуху, когда я еще жила в Мюнхене. Я облегченно вздохнул. Лучше Барбаре не знать моего отца, чтобы у нее не сложилось плохое впечатление о нашей семье. Мне хотелось, чтобы она видела меня, а не фамилию, стоящую за моей спиной. Я хочу ей понравиться. Нет, я должен ей понравиться! Мы раскладывали пакеты, забивая кухню припасами, которых нам с Клаусом хватит еще на полгода. Барбара восхваляла елку в гостиной, рассказывая, что в этом году они купили искусственную, которая выглядела совершенно неприглядно. А вот наша елка, украшенная одной гирляндой, в разы лучше смотрелась, ведь была живой и пышной. Я пытался поддержать разговор. Ну как, поддержать, жаловался женщине на ее сына, что он отказался украшать дом. Барбара лишь сказала, что тот всегда был таким. Сколько бы раз они с Алорой не приезжали к нему в дом, он запрещал им украшать его — что к Рождеству, что к его дню рождения. Барбара советовалась со мной насчет меню на завтра, когда я услышал звук мотора. В этот раз и правда был Клаус. Я посмотрел на женщину, не зная, стоит ли бросать гостя, но она лишь махнула рукой. — Беги. Успокой его, когда он заметит нашу машину. — Постараюсь. Неловко улыбнувшись, я побежал на улицу, не забыв прихватить курточку. Клаус как раз припарковался в гараж, выйдя из машины. В его руках не было никаких подарочных коробок или пакетов. Он оперся на капот, пальцем подзывая меня к себе. — Значит, они приехали? — спросил он, на удивление, не сильно раздраженно. — Барбара просила успокоить тебя. Они хотели сделать сюрприз. Мужчина тяжело вздохнул и притянул меня к себе рукой. — Это должен был быть наш день. Твой день. — Клаус, они же не знали, что у меня день рождение. К тому же, я совершенно не против, что они проведут его с нами. Барбара показалась мне хорошим человеком, а Рара будет отвлекать нашу негодницу от праздничного стола и нас. Уткнувшись в мою курточку, мужчина недовольно пробурчал: — Я хотел, чтобы все было идеально. — Эй, Клаус, — позвал я его, облепив ладонями его холоднющие щеки, и заставив посмотреть на меня. — Этот день и так идеальный. Ты даже не представляешь, как мне приятно, что ты рядом, что тебя волнует мой праздник, что ты не забыл о нем. У меня… у меня редко бывали хорошие дни рождения, а те, которые и были я просто забыл из-за травмы. Я помню лишь торт с травкой, который сделал для меня Стефан. Клаус свел брови. Очень недовольно. — Убью ублюдка. — Никого ты не убьешь, — рассмеялся я и поцеловал его. — Пошли в дом, официально представь меня своей маме и, черт возьми, спаси меня от этой неловкости. Я совершенно не знаю, о чем с ней говорить! Я очень боюсь налажать, Клаус. — Поверь, я знаю свою маму: ты не можешь не понравиться ей, — произнес тот, немного успокоившись. — Ладно, только давай я отдам подарок. У меня получилось его успокоить, Барбара. Надеюсь получу хоть одно очко в свою пользу. Порывшись в кармане, Клаус достал что-то откуда и вложил мне в руки. Ключи с небольшим брелочком в виде кроличьих ушек. Не нужно было долго гадать, в чем заключался сюрприз. Я обернулся и заметил в самом дальнем углу его — Kawasaki Ninja 400. У меня отвисла челюсть. Я мог догадаться! Я смотрел на этот байк в Интернете уже не первый день. Думал, как упросить Клауса купить мне его, будучи уверенным на все сто процентов уверен, что он не позволит. Он и за свой байк во время наших отлучек в город не давал садиться за руль, находя тысячу и один предлог. Но вот байк моей мечты здесь, стоит прямо передо мной, а я до сих пор не могу поверить! Я подбежал к нему и присел, проведя пальцами по корпусу. Не самая дорогая модель, но у нас с ней была любовь с первого взгляда еще со страницы в Интернете. Идеальное сочетание белого и черного. Мощный мотор. Стальная рама. Современная электроника. Удобное кожаное сидение. Спортивный байк, подходящий для начинающих байкеров. А этот его еще не сошедший блеск из салона… — Только не говори, что не примешь. Если пожалуешься, что подарок слишком дорогой, я оставлю эту малышку себе. Я резко откинул голову назад и поднялся. — С ума сошел?! Он мой! Я никуда его не отдам! — Вот это мой мальчик, — ласково прошептал Клаус на ухо и поцеловал в висок. А я все никак не мог отойти от уже моей собственной малышечки. Вот она стоит передо мной вся такая новая и практически необъезженная. Я не могу оторвать руки от ее руля с безупречно удобным изгибом. Спидометр манит меня загнать стрелку из белых цифр к красным… Однако нужно возвращаться в дом. У нас гости, а я просто, как ребенок, не в силах оторваться от подарка! — Мы покатаемся вечером, обещаю. Когда мама и Рара лягут спать. Договорились, малыш? — Если не покатаюсь сегодня, я буквально умру, Клаус. — Хах, тогда мне нельзя дать тебе умереть, — промурлыкал он мне не ухо. — Ты в тапочках? Серьезно, Отто? Он ненавидел, когда я выбегал встречать его, потому что постоянно боялся простуды. Сколько бы я не твердил, что не болею, он заставлял меня одеваться теплее и пить комплекс витаминов, прописанный доктором Зальцманом. У меня редко появлялась температура. За последнее две недели лишь единожды. Мое тело постепенно восстанавливалось, однако Клаус относился ко мне, как к принцессе. Слабой принцессе, которой стоит переступить порог замка, и она сразу же умрет. Не успел я возразить, как он подхватил меня под колени и закинул себе на плечо. Шлепнув меня по заднице, он закрыл гараж и мы вернулись в дом. — Ты конечно же не упускаешь момента, чтобы не устроить сюрприз, maman? — Люблю, когда ты строишь эту злую мордочку, — усмехнулась Барбара в ответ, целуя сыну в щеку. — Может, отпустишь нашего мальчика? Он скоро растечется лужицей от смущения. Клянусь, я был готов убить Клауса, даже несмотря на его подарок. Его рука по-прежнему скользила у меня между бедер. Без всякого смущения он лапал меня перед своей мамой, а я был готов сгореть со стыда! Этого ненормально психа стоит закрыть в четырех стенах и не давать общаться с людьми! Клаус поставил меня на пол, чем избежал смертной казни, но уйти мне не дал. Сгреб в своих объятьях, самовольно улыбаясь. — Maman, это мой партнер — Отто. Отто, это моя maman — Барбара Лоран. Барбара склонила голову и вновь ущипнула меня за щеки, растягивая их в сторону, словно я того же возраста, что и Алора. — Он сам попросил официально нас познакомить, да? Где ты отрыл такое золотко? — Там где нашел, уже нет. Женщина закатила серо-голубые глаза — отличительную черту их семьи, и мотнула головой в сторону кухни. — Малыш, иди-ка к олененку. У вас точно найдется о чем поговорить. — Олененок? — переспросил я, приблизительно понимая, кому принадлежит эта кличка. — Он так называет Рару. Ты не против поиграть с ней? — Нет-нет! — замотал я головой, пытаясь взять себя в руки. Этим двоим явно было, о чем поговорить, и я не хотел мешать. Не знаю, когда Клаус в последний раз встречался с мамой, но это точно было не меньше полгода назад. Несмотря на то, что он не любил сюрпризы, приезд мамы и сестры ему был по душе. Он соскучился, в чем однажды признался мне. Мне хотелось, чтобы его семья осталась здесь подольше прежде, чем вернуться домой. Чтобы не только он насладился их близостью, но и я познакомился лучше. И все же слишком скорое знакомство с семьей. Я ухмыльнулся и скрылся за дверью гостевой спальни. Алора играла с псами, подбрасывая игрушку, которую купила для Асмодея перед приездом. Лили была вне себя от счастья. Сколько внимания она не получала даже от нас с Клаусом. Асмодей тоже оживился, заметив ребенка. Он лежал, устроившись головой на ее ноге, пока Лили носилась по комнате за игрушкой и возвращала ее Алоре. Мы и правда быстро нашли общий язык. Девочка показала содержимое ее рюкзачка, и я убедился, что Клаус точно ее родственник. Маленький рюкзачок на дне был забит вырезками из журналов о моде. Алора обожала красивую одежду и наряжаться, ее привлекал не экстравагантный яркий стиль, а утонченный, по-детски немного кокетливый. Также она посвятила меня в свое хобби — фотографирование. У нее был маленький, но ужасно дорогой полароид. Алора показала свои последние снимки. Со школы, из дома, Барбару и ее подруг. Так я узнал, что у Рары две близких подруги-соседки. Она живет в огромном особняке за городом. Часто наведывается к дедушке с бабушкой по отцовской линии. Посещает частую академию, куда ходят и ее подруги. Алора чем-то напоминали мне Лили своей неусидчивостью и зависимостью от внимания. Вот только она ребенок, который просто без ума от путешествия в Германию к братику. Из разговора и снимков я понял, что Барбара с дочкой живет во Франции, а именно в «Côte d'Azur» — так произнесла девочка, ведь не знала перевода на английский. По ее описанию я понял, о чем речь. Французская Ривьера. Теплая зима и нежаркое лето, мягкий климат, песочные побережья и прозрачное море. Место, ассоциирующееся с понятиями богатства, роскоши и знаменитостей. Алора сказала, что ее отца зовут Стефан Лоран. На одном из фотографий мужчина лет пятидесяти сидел на пляжном шезлонге возле бассейна. Его темные кудри Барбара пыталась шутливо сплести в косичку. Мужчина состроил недовольное выражение лица, надувшись. Папа Алоры был… хорошим человеком. Это чувствовалось в его нежном взгляде на жену и ласковом — на дочку. Вот только он был точно не последним человеком и, как я подозревал, не обычным бизнесменом. Как-то Клаус поговаривал о возможном сотрудничестве с французами… Не удивлюсь, если семейство Лоран далеко от обычных богатеев. — Братик тоже придумал тебе кличку? — недовольно насупив темные брови, спросила Алора. Я мотнул головой. — Я люблю его, но иногда он такой бесящий! Девочка упала на пол, раскинув руки и ноги в виде звездочки. Не мог не согласится: Клаус и правда иногда выбешивает так, что глаз начинает дергаться. Это его особый дар, бесить тех, к кому он неравнодушен. — Ты права, — усмехнулся я и упал рядом. — Рара, а ты часто общаешься с братом? — Он постоянно занят, поэтому мама просит не отвлекать братика, но временами он сам мне начинает писать. Мама и папа не всегда покупают мне то, что я очень хочу, поэтому я прошу братика. Когда я ссорюсь в папой, он всегда на моей стороне. А когда мама не видит, я пишу ему перед сном. Он скидывает мне забавные картинки, а я обучаю его пользоваться смайликами в сообщениях. Так вот, откуда те смайлики! Ну, из того, что Клаус мне рассказывал, я осознал, что он сильно привязан к сестре, хоть фактически он годится ей в отцы. Алоре плевать на разницу в возрасте. Она любит своего раздражающего братца, ведь знает, что он никогда не отвернется от нее и поддержит. Кажется, когда Алора превратится в несносного подростка, она часто будет сбегать к Клаусу. Подозреваю, она еще успеет вытрепать всем нервы до того, как ей стукнет восемнадцать. Как оказалось, гостевая спальная, гардероб которой был забит моей новой одеждой, принадлежала Алоре, когда та приезжала к брату. Спальня Барбары по соседству, рядом со спортзалом. Сначала девочка расстроилась, что ее гардеробная занята, но мгновенно повеселела, когда я сказал, что одежду покупал Клаус, а я не намеревался вторгаться на ее территорию. Как я уже сказал, Алора обожала моду так же сильно, как и Клаус, поэтому услышав о брендовой одежде, купленной братом, она тут же начала перерывать горы одежды. С Алорой было весело. Она рассказывала все, что у нее было на уме, не скрывая чувства. Она постоянно улыбалась — так же широко и ярко, как Клаус с Барбарой. Еще она любила близость. Алора мяла мои щеки, укладывала волосы, пока заставляла меня переодеваться во все новую и новую одежду. Меня сделали живой куклой! Однако я не возмущался, ведь кроме развлечения, Алора была серьезно настроена на изучении стиля, подходящего мне. В свои одиннадцать она знала о цветовом круге и умела им пользоваться, не подглядывая в Интернет. Не могу не признаться, у Алоры Лоран талант, а я лишь мог тихо радоваться за нее и завидовать, ведь с детства у меня не проявилось ни одной сильной стороны… По меньшей мере два часа мы с Алорой провели наедине друг с другом, позабыв о Клаусе с Барбарой. Я не слышал никаких шагов поднимающихся наверх, а значит, они так и оставались на кухне. О пролетевшем времени мне сообщили проснувшиеся киты внутри живота. Нужно напомнить Клаусу о завтраке и таблетках. Он не позволял мне к ним прикасаться, боясь, что я могу наделать глупостей, поэтому лишь он знал, где находятся лекарства. Алора призналась, что тоже немного проголодалась после долгой поездки на машине, поэтому потянула меня вниз. Вот только Клаус с Барбой сидели не на кухне, а на улице. Сквозь панорамные окна мы заметили стоящего Клауса, засунувшего руки в карманы брюк, и Барбару присевшую на корточки и выпускающую дым из рта. — Мама редко курит, но почти всегда в доме братика, — отметила девочка, на секунду остановившись. — Пошли, я хочу к братику! Алора настойчиво потянула вниз. Как бы я не пытался уговорить ее одеться, она выбежала прямо в тапочках и кофте на улицу. Побежав по снегу, она прыгнула на Клауса, ухватившись за него. Он резко оторвался от разговора с Барбарой и подхватил сестренку, подкинув ту вверх, словно она была шестилетним ребенком. Не знаю, любит ли Клаус детей, но Алору он просто обожает. Все в нем отзывается, когда он видит ее… Я засмотрелся, и это заметила Барбара, смотрящая в мою сторону. Она потушила сигарету об снег и подошла ко мне, пока Клаус игрался с сестрой, щебеча что-то на французском. Черт, он знал французский! — Клаус сообщил, что у тебя день рождение. Поздравляю, и прости, что приехали сегодня без предупреждения. — Спасибо, — тихо прошептал я себе под нос. — А ваш муж тоже посетит нас? — Мы обычно всегда проводим Рождество с Клаусом, а на Новый год возвращаемся домой к Стефану. Мой муж… Он не любит Мюнхен. Стефан знает, через что мне пришлось здесь пройти и не понимает, как я могу так легко возвращаться в это место. Внезапное откровение застало меня врасплох. Я не хотел поднимать темы прошлого Барбары, ведь до сих пор не мог поверить, чем эта веселая и жизнерадостная женщина занималась, будучи еще подростком. Через что ее заставили пройти собственные родители и отец ее сына… Это было ужасно, но она так лучезарно улыбалась! — Но я возвращаюсь не в Мюнхен, я возвращаюсь к сыну. Клаус редко когда может покинуть страну, а я — хоть каждую неделю. Неужели несколько часов езды туда-обратно не стоят этих моментов, Отто? Посмотри на них. Как я могу разлучать этих двоих? Раре нужен ее старший брат. То, о чем говорила женщина, было заметно невооруженных взглядом. Клаус и Алора. Посторонний мир для них исчез, стоило им оказаться рядом. Мужчина улыбался так, как в те редкие моменты близости, когда он не может стереть глупую довольную улыбку с лица… Барбара права. Ее болезненное прошлое не может стоять на весах со счастьем ее детей. Сильная женщина. Из нашего мимолетного разговора, я осознал, что Клаус рассказал Барбаре, что я знаю о ее прошлом. — Клаус говорил, что ужасно скучает по ней… Он не часто рассказывает о прошлом. Его детство, то через что вас обоих заставили пройти, его отец — я боюсь заговаривать об этом, а он редко открывается сам, — решил поделиться я своими опасениями. — Только не на эти темы, а в остальном он тот еще болтун. — Нам стоит поговорить с глазу на глаз, — шепнула женщина мне на ухо и я только сейчас отметил, что даже без сапог на высоких каблуках, она выше меня. Алора в свои одиннадцать тоже достает мне уже до груди. — Я могу тебе многое рассказать. Как о Клаусе, так и о его отце. А взамен ты расскажешь о наркотиках и ваших отношениях, по рукам? — Вы знаете?.. Барбара усмехнулась. Конечно, она знала. Может, Клаус сам ей рассказал, а может, раздобывала информацию благодаря связям мужа или собственным. Я ведь до сих пор не знал, кто такая миссис Лоран? Чем она занимается? Влиятельна ли она или я просто надумываю?.. И все же Барбара знала, что ее сын встречается с наркоманом. И она приняла это, дав мне шанс. Вернувшись в дом, Клаус недовольно бурчал из-за того, что сестра выбежала на улицу в одних тапочках. Сказал, что стоило оставить Алору со мной на час, как уже видно мое негативное влияние! Я обиделся на него и обижался все то время, пока перед моим носом не появилась еда. Меня с Алорой накормили плотным завтраком, пока Клаус с Барбарой выпили по кофейку с круассаном. До сих пор не могу понять, как Алоре удалось уговорить брата украсить дом к Рождеству. После завтрака мы сели в одну из машин Клауса и отправились в торговый центр, где не было места даже, чтобы протолкнуться. А вот Барбаре и Алоре нравилась идея предрождественского шопинга, только мы с Клаусом пребывали не в восторге оказаться в толпе незнакомцев. Я пытался поспеть за Алорой, но девочка так быстро бегала от отдела к отделу, что я просто запыхался. Клаус поймал меня за кофту в какой-то момент и больше не отпускал от себя, напомнив о больном сердце. Я помню, Клаус, нельзя перетруждаться и уж точно бегать. Поэтому за Алорой бегала Барбара, параллельно скупая все, что попадалось ей под руку. Мы с Клаусом нужны были им только для того, чтобы таскать пакеты с многочисленных магазинов. Эти женщины были бодрячком даже по приезде домой, хотя в торговом центре мы провели почти весь день. А вот мы с Клаусом устали до черта! Все украшения дома Клаус приказал оставить на завтра, но Алора уговорила его приукрасить хотя бы елочку. Как всегда, он не смог устоять перед сестрой, поэтому надувшись, помогал той повесить шары на верхушку дерева. Я наблюдал за ними из гостиной, читая в ноутбуке больше о новом байке, будто и так наизусть не знал его характеристики. Барбара же готовила ужин, выгнав всех из кухни. Идея позднего ужина нравилась мне ровно до того, пока я не наелся. Чересчур наелся, на годы вперед. Приготовленная Барбарой еда была невероятно вкусной. У Клауса появился конкурент в готовке. Алора потребовала еще десерт, а вот в меня едва ли влезли лекарства наверх. Мы долго сидели болтали ни о чем, пока Алору, наконец, не сморил сон. Мне поручили уложить ее спать. Сказки на ночь одиннадцатилетняя девочка не просила. Ее больше интересовали мои отношения с ее братом. Что ж, я упустил очень много деталей и в итоге история вышла весьма пресной. Он учил меня кататься на байке и так мы полюбили друг друга. Похоже, Алоре такая история больше, чем понравилась, потому что под конец она начала кунять носом, а я вместе с ней. В какой-то момента меня сморило, пока я не почувствовал, как меня резко подняли. Клаус уносил меня, пока Барбара укрывала дочку, готовясь и сама идти ко сну. Она помахала мне длинными ноготками, пожелав веселой ночи. Мужчина занес меня в нашу спальню и закрыл двери. — Ты обещал, Клаус, — напомнил я. Сон быстро исчез, стоило вспомнить о необъезженном байке в гараже. — Помню, просто хотел, чтобы ты еще немного поспал, малыш. — Поставь меня на пол и пошли. Моя малышка уже ждет! Клаус усмехнулся. — Дитеру не понравится, что я купил тебе байк. Ему придется таскаться за тобой по всему городу на машине. Мне его жаль. — Мне бы тоже стало его жаль, если бы не знал, что у меня в телефоне жучок, — парировал я, спускаюсь на пол. — Он найдет меня, куда я не поеду. — Все для твоей безопасности, крольчонок. — Так я и не возмущаюсь. Мы обсудили с Клаусом мою безопасность, как двое взрослых людей. Меня напрягал факт наличия камер в доме, поэтому он показал мне каждую, даже небольшую прослушку, спрятанную в самых неожиданных местах дома. Вопрос с телохранителем также был решен по обоюдному согласию. Мне и самому было не по себе от идеи покинуть безопасный дом. Поместье Кернов всего в десяти минутах езды. Я не самоубийца, чтобы в одиночку покидать пределы территории Каттерфельдов, которые предоставили мне защиту. Кстати о Каттерфельдах. Клаус поговорил с боссом насчет меня. Мужчина не вдавался в детали, но, как я понял, Рейнхольд не против наших серьезных отношений, если я буду лояльным и верным его семье. Также есть еще одно условие. Когда понадобится моя помощь, я должен выполнить все, что он скажет. Подозреваю, что это как-то связано с моим отцом… А даже если дело не в Бене Керне, я все равно исполню любое пожелание Каттерфельда. Не только из-за чувства вины перед ним, но и потому, что хочу быть с Клаусом. Я сделаю все, чтобы мы были вместе. Говоря об отце… Он знает, что я нахожусь с Клаусом, как и то, что я не просто заложник. Думаю, последнее, что он ожидал от нерадивого сына, так это то, что он свяжется с Клаусом Эйземанном. Мне плевать, что он думает о нас, главное, что не предпринимает попыток вернуть меня. Весьма самоубийственных попыток, ведь Клаус поклялся убить любого, кто пересечет границу его дома без разрешения. На позапрошлой неделе Клаус встретил моего отца. Он вернулся домой настолько злым, что я боялся, как бы тот не сорвался и не убил Бена Керна. Не знаю, что наговорил отец, но после этого Клаус и приставил Дитера. Все, что он сообщил мне об этом разговоре, так это то, что Керн сошел с ума, а еще… Еще отец не признался Тобиасу, что я предал их добровольно. Тобиас считает, что меня держат против воли, и пока что никто не собирается уверять его в обратном. Почему? Хороший вопрос. Может, чтобы разыграть меня, как козырь, когда придет время?.. Клаус заставил меня одеться потеплее и, пока я не натянул шерстяные носки, не выпустил из комнаты. Алора уже спала, а из комнаты Барбары доносились приглушенный разговор на французском. Очевидно, она созванивалась с мужем. Мы покинули дом. Снег прекратился. Небольшие сугробы устилали лесную дорожку, тогда как дорога была чистой. По словам Клауса ее почистил днем один из прислуги поместья Каттерфельдов. Миссис Майер также была одной из горничных в поместье, которой хорошо доплачивали за то, что она присматривала еще и за нашим домом. Утром женщина забегала к нам, когда я еще спал, поэтому я ее не встретил. Стоило воротам гаража открыться, как я побежал к своему байку, не в силах нарадоваться подарку. Черт, Клаус знал, как у меня текли слюнки на него! Сюрприз удался на все сто процентов! Байк подходил для моего низкого роста. Не нужно было одевать ботинки на высокий платформе, чтобы я доставал своими коротенькими ножками к педали. Я натянул шлем — свой старый, голубой с морковками, и вытянул байк на улицу. То же сделал и Клаус со своим байком. Впервые сев на него, я не мог описать все те чувства, что нахлынули на меня. Это было сродни послеоргазменной неге, одолевающей тело и мысли. Восхищение. Радость. Полное безразличие к остальному миру. Только я, мой байк и безудержное желание скорости. Я рванул первым, не выдержав ожидания. Выехав на трассу, где меня догнал Клаус, и устремился в противоположную сторону от поместья Каттерфельдов и Кернов — на окружную трассу. Дорога была пустой, поэтому я быстро переключал передачи, наслаждаясь полной пустотой в голове. Стрелка на спидометре стремительно росла, а вместе с ней и экстаз от получаемого адреналина. Я понимал, почему Клаус кайфует от езды на байку больше, чем на машине. Ощущения категорически разнились. Это ощущение, когда ты сражаешься с ветром. Когда тебе подвластна вся трасса. Ты паришь на мягких колесах, наплевав на возможность получить штраф за превышение. Ты утопаешь в адреналине, как в экстазе от наркотиков. Ох, адреналиновая зависимость так сладка. Слаже, чем химические таблетки в крови. На нее легко подсесть и Клаус хотел, чтобы я это сделал. Ведь адреналиновую зависимость можно контролировать. Ведь она не причиняет вред телу. Ведь Клаус тоже зависим. Мы оба зависимым от скорости и друг от друга, будучи единственными на трассе. Наркотики не могут принести этот вид кайфа — приятная реальность, а не забвение. Я сбавил скорость, когда начали попадаться машины, и мы поравнялись с Клаусом на попутных полосах. Он приоткрыл стекло на шлеме, улыбаясь мне одними глазами. Он не раз признавался, что обожает меня, ездящего на байке, и сейчас я понимал: он не лукавит. Ему нравится эта часть меня, которая стремится к скорости. Та свободолюбивая часть меня, которой плевать на мнение остальных. Клаус влюбился в эту часть меня. И, черт возьми, я тоже обожал такого себя. Мы долго катались, пока не выехали за пределы Мюнхена. Бак заполнен лишь на половину и Клаус показал жестом, что пока возвращаться. Мы развернулись на первом же повороте и въехали в город. Теперь он ехал впереди, показывая путь. Его широкая спина отвлекала меня от дороги. Я хотел сделать то, о чем мечтал Клаус уже давно. Заехать в грязный переулок и трахнуться прямо на новеньком байке. Мне точно будет стыдно на утром, однако этого я желал сейчас больше всего. Плевать на последствия. Пытаясь отвлечься и не поддаваться животным желаниям, я посматривал на городские витрины. Тысячи ярких гирлянд, стеклянных шариков и мишуры. Мюнхен готовился к Рождеству. Но Рождество лишь завтра, а сегодня — мой день. Пускай он заканчивался менее, чем через час, однако этот день все еще мой. И я хотел делать ужасные вещи, необузданные, ведь знал: Клаус позволит мне их. Он сделает для меня все. Я не заметил, как мы въехали в хорошо знакомую мне часть Мюнхена. Офисные высотки остались позади. Десятки компаний пьяной молодежи бродили по тротуару в поисках веселья. Клаус припарковался у своего клуба, и я сделал то же. Снял шлем, прикрепив тот к байку, и спрыгнул на землю, направляясь к мужчине. Помог снять его шлем и впился поцелуем. Он бурно ответил, ведомые теми же мыслями, что и я. — Блядь… Слишком холодно делать это на улице… — Клаус… — нетерпеливо стонал я ему в губы, пока он скользил руками по моим ягодицам, обтянутым джинсами. Он подхватил меня, пока я не оказался у него на руках. Мои губы покрывали его шею, а он нес меня. Перед клубом толпа желающих войти. Кто-то свистел нам в спину, а мне было так плевать. Передо мной широкая грудь мужчины, его обветренные губы и стойкий запах одеколона. Он махнул рукой охраннику и тот пропустил нас без очереди. Ему не нужен был пропуск или разрешение. Все знали хозяина заведения. И, черт, его власть заводила меня. Оглушающая музыка обдала мне уши. Еще не Рождество, но все посетители в новогодних колпаках. Я не успел рассмотреть, как украшен танцпол, как мы оказались в узком проходе, ведущем к кабинету заместителя клуба. Как и в прошлый раз, Клаус выгнал работающего за столом мужчину. Тот лишь успел состроить удивленное лицо, не ожидая начальства, и вылетел за дверь. Меня бросили на диван. Музыка притихла от оглушающего шума в ушах. Я успел скинуть пуховик, как Клаус развернул меня и поставил на колени. Секунда — и мои штаны слетели до бедер. Послышался звук ширинки и я охнул, когда Клаус засунул в меня два пальца, смоченных в слюне. Ни смазки, ни презервативов. Он смочил меня, немножко растянув и вошел на всю длину, принявшись вбиваться со всей силы. Как в бреду, я стонал и подмахивал, цепляясь за кожаный диван. Этот секс был грязным. Слишком грязным даже для нас, делавших это на каждой плоской и не очень поверхностях дома. — Ты даже не представляешь, как я хотел трахнуть тебя в прошлый раз на этом диване… — шептал он мне на ухо, вбиваясь все сильнее. Никаких прелюдий. Никакой нежности. Животный секс — удовлетворение порочных желаний. — Сильнее… — стонал я, пока он сжимал мою шею рукой, кусая ее сзади. Сильнее. Быстрее. Жестче. Грубее. Других пожеланий у меня не было. Мои мысли пусты. Тело наполнено. Я желанен. И это гребаное чувство сильнее кайфа от амфетамина, который я когда-либо мог испытать. Одновременно с этим присутствие Клауса приземляло. Оно было реальным, как и я сам. Ни сон, ни кошмар, ни мечтание, сродни фантастическому вымыслу. Мой запоздалый принц реален. От этой реальности мне не хотелось сбегать, пуская по вене вещества. Разрядка была мощной. Мы никогда не кончали вместе, но сегодня — сумели. Наши тела подстроились друг под друга, знали желания, не произнося вслух. Прекрасное чувство идеальности, завершенности и полноценности. Мы рухнули на диван. Я был привален его большим телом, не в силах даже пошевелиться. Оргазм разносился всем талом — от паха до кончиков пальцев, а я ведь даже не притронулся к себе снизу. Ни разу, как он вошел в меня. Его тяжелое дыхание обдавало мои уши. Клаус до сих пор в курточке. Он даже штаны, как нужно, не приспустил — настолько хотел меня. Музыка играла далеко на фоне, но мы ее не слышали. Просто смотрели друг на друга, выискивая на лицах новые изменения и эмоции. Мы улыбались друг другу, потому что не знали, что сказать. Да и нужны были слова? Еще там на байках, ведомы только скоростью и ветром, мы знали, чем закончится эта ночь — жарким сплетением тел. После Деница я считал, что мне подойдет только ласковый, нежный секс, и Клаус познакомил меня с ним. А после шаг за шагом открывал новые двери, пока мы не пришли к нему — необузданном и лишенного разума. Чувства оставались. Они придавали такое экзотическое послевкусие, которое меняло все уравнение. Вкушая его, ты понимал, что пускай вы и трахались, как умалишенные животные, вами управляла не приземленная страсть, а любовь. И теперь я не сомневался в чувствах Клауса к себе, как и в собственных. Призраки прошлого больше не вставали между нами. Лишь амфетамин, тягу к которому Клаус заглушал собой. — Я забыл купить торт, — вдруг произнес он, подпирая голову кулаком. — Хочешь сладкого, крольчонок? — Где мы купим его? Магазины уже закрылись, да и мой день рождения вот-вот закончится. — У нас в баре делают десерты, а у меня в квартире есть свечи. — У тебя в квартире? — переспросил я, привставая на локтях. — Я думал, ты продал ее перед тем, как съехать. — В городе у меня четыре квартиры. Три я сдаю, а та, в которой я жил, пустует. Я усмехнулся, мгновенно просек, зачем ему та пустующая квартира. — Водил туда любовников? — догадался я, ведь в свой дом он не позволял войти никому. Другое дело квартира, в которой он не жил. — Ревнуешь? — приподнял тот уголок губ, пока его вторая рука блуждала между моих ягодиц, иногда засовывая палец внутрь. — Последний раз я трахался с кем-то другим в уборной офиса. А после я смотрел только на одну аппетитную задницу. Он вытянул пальцы и показал мне собственную сперму на них. — Твою аппетитную задницу. Я согласился на два кусочка торта из бара и квартиру. Мне было слишком интересно узнать, где же жил Клаус и куда таскал любовников, ведь он не говорил о других парнях при мне. А я знаю, что у него было их много. Однажды я пошутил насчет этого, но он четко и ясно дал понять, что не трахался ни с кем без презервативов. Я был единственным, с кем он это делал, перед тем проверившись. Для него тема здоровья была первостепенной, пускай он вел разгульную жизнь до меня. Льстило ли мне это? О да. Клаус вручил мне салфетки, чтобы я вытер себя, пока он искал торт. Я пытался достать все, потому что не хотел замарать штаны и новый байк. И вот мы уже сидим на байках, пока в багажнике Клауса лежали два кусочка торта с соком. Никакого алкоголя. Никакой травки, как в прошлый раз, хотя я не раз поглядывал в тот шкафчик, в котором он хранил ее. При мне мужчина даже не заикался о ней, однажды признавшись, что сожалеет, что раскурил ее со мной, не зная о моей зависимости. Ехали мы медленно, потому что мне было чертовски неудобно сидеть после секса. Поясница покалывала, а внутри все никак не могло закрыться, словно он все еще был во мне, пускай я знал, что по приезде домой эта пустота вновь наполнится. Бывшее жилище Клауса, неожиданно, располагалось в том же спальном районе, что и квартира Сабины Вагнер. Всего в нескольких домах от нее. У нас с Клаусом никогда не доходило разговора до Вагнеров. Знали ли они, что я перешел на сторону Рейнхольда, или тоже оставались в неведении, как и Тобиас? Клаус до сих пор не доверял никому из их семейства, четко обозначив, что мое пересечение с кем-либо из них крайне нежелательно. Припарковавшись на подземной парковке, мы направились к ресепшену. У Клауса не было ключа с собой, но его узнали даже без предъявления документов и вручили запасной. Апартаменты мужчины располагались на предпоследнем этаже здания — девятнадцатом. Мы поднялись на лифту и вошли в одну из трех квартир, которые, как сообщил Клаус, пустуют во время зимнего периода. Клаус включил свет. Я не удивился увиденному. Черно-серые тона. Тот же интерьер темной роскоши, что в доме. У Клауса был определенный вкус, как в одежде, так и в интерьере, который он отображал во всем. Мне провели небольшую экскурсию. В отличие от особняка, кухня отделена от гостиной. Небольшая, но со вкусом. Выходила на огромный открытый балкон, что соединял еще и спальню. Несмотря на размеры квартиры, спальня была лишь одна. Там, где должны были располагаться гостевые, Клаус оборудовал спорт-зал и исполинских размеров гардеробную, полностью забитой одеждой, пускай он здесь и не жил. Его любовь к стильном убранству поражала все больше. Пока Клаус делал чай, я успел сбегать в душ. Не удивительно, что в одном из ящичков я нашел целую коробку со смазкой. Достав бутылочку, я бросил ее на кровать, и потопал в одном лишь халате на кухню. Мы пили чай и ели торт. У мужчины и правда нашлись свечи. Он воткнул их в два кусочка десерта и заставил меня задуть. Клаус был чертовски доволен. Торт, свечи, подарок и праздник — он дал мне все, чем я когда-либо мечтал в этот день. За ужином Клаус вспомнил, что не взял таблетки. Не думаю, что я умру, если пропущу одну дозу, но Клаус, как обычно, сделал из этого целую драму. Мне удалось его заткнуть поцелуем и переводом темы. Не помню, как из кухни мы переместились на диван в гостиной. Я осматривал пустынное помещение, где из развлечений только выключенный телевизор. Я сидел между его разведенных ног, попивая чай, а Клаус не затыкался, жалуясь на маму. Барбара работала профессором в Парижском университете. Неожиданно, она преподавала право, а именно — курсы о гендерном и семейном праве, домашнем насилии, международном праве женщин и гендерной дискриминации. Учитывая ее биографию, не удивительно, что после выезда из Мюнхена, она решила помогать таким же жертвам насилия, как и она. Вот только ее сын продолжал работать в криминальной сфере. Я никак не мог понять, как так получилось, поэтому спросил: — А как Барбара относится к твоей работе? Клаус призадумался. Он допил чай еще на кухне, поэтому во время разговора теребил мои мокрые прядки, пытаясь заплести те в небольшие косички. — Мама думает, что я ввязался во все это только потому, что хотел освободить ее от отца и борделя. Она считает себя виноватой, поэтому не поднимает тему моей работы… — неуверенно ответил он. — Но Стефан тоже работает в нашей сфере, поэтому мне кажется, что она смирилась с беззаконьем в мире. Знаешь, Отто, мне кажется, она стала понимать, что если не мы со Стефаном, то кто-то иной этим займется. Лучше уж мы, которые знаем границы, чем совершенно отбитые ублюдки, плевавшие на человеческие жизни. Долго время я считал Клауса этим отбитым ублюдком, но узнав поближе, понял его мышление. Он не отбирает жизни налево и направо, как и не наказывает без греха. Он — рука правосудия. Он — оружие. Он вручил свой поводок Рейнхольду Каттерфельду, ведь тот достоин. Каттерфельд не избавляется от врагов без причины, как и не причиняет вред невинным. Да, он бизнесмен, и иногда невинные страдают от его действий, но он пытается минимизировать ущерб с помощью тех же денег и власти. Нет, ни Рейнхольд, ни Клаус не законченные ублюдки. В нашем мире всегда будет преступная составляющая, и уж лучше ею будет Клаус и его хозяин, нежели такие люди, как мой отец или Тобиас. Лучше те, кто наказывает за дело, чем те, кто готов подложить родного сына в жажде власти. Я осознал эту истину, как и Барбара. Мы с ней оба жертвы, обреченные жить в этом мире из-за близких, поэтому цепляемся за островок счастья и спокойствия. Для нее этот островок — семья и дети, а для меня — Клаус. — Ты близок с отчимом? — спросил я, касаясь мокрой косички, заплетенной им на затылке. — Стефан хороший человек. Пускай французы придерживаются политики невмешательства в дела иностранцев, он поставил на кон свою репутацию, когда сделал предложение маме. Я уважаю его за желание отгородить жену и дочку от Мюнхена. Сейчас здесь еще опаснее, чем раньше, но… Стефан бизнесмен до мозга костей, как и босс. Он чует выгоду от сотрудничества с нами именно сейчас и не упустит ее. — Что насчет итальянцев? Вам не понадобятся они, если вы заключите сделку с французами? Клаус вздохнул, оставив поцелуй на второй косичке. — Французы сильны в легальном бизнесе, а в нелегальном — итальянцы. Даже если семья Лоран и ее союзники примкнут к нам, мы все равно будем слабы перед Тобиасом. — Даже с Вагнерами? — удивился я, разворачиваясь к мужчине. — Я могу помочь с отцом. С Кернами на вашей стороны Каттерфельд ведь буде сильнее? — Как бы не так, крольчонок, — тяжело вздохну тот, и я подумал, что на этом мы закроем тему, но Клаус продолжил: — Испанцы сильнее как Каттерфельдов, так и Лоран. Отдельно им нет равных в Европе. Они заработали столько денег и власти из-за продажи наркотиков, что Каттерфельдам и не снилось. Итальянцы тоже сами по себе не ровня испанцам… Однако если босс объединится с итальянцами и французами — совсем другое дело. Мы станем наравне союзу Тобиаса и Мартинеса. Я перевернулся и присел перед Клаусом. — Слышу «но» в твоем голосе, — не мог не отметить я. Клаус усмехнулся и щелкнул меня по носу. — Объединить всех невозможно. Это небылица. — Почему? — не мог понять я. — Потому что, если Лоран присоединятся к нам, уговорить итальянцев так просто не удастся. Как и в истории с Анке, итальянские семьи слишком разобщенные. У нас в Мюнхене все дали клятву верности одной семье — Каттерфельдам, а вот у итальянцев мир устроен иначе. У них первостепенно не верность, а союз. Много союзов равных по силе семей, хотя… Мне нравилось, как Клаус размышляет прямо при мне. Как он не боится поведать важную информацию, над которой терзается уже не первый день. Я не мог ему помочь, но выслушать — в моих силах. Пусть он облегчит свои мысли, чтобы ему стало спокойнее. За месяц под одной крышей я заметил, что терзаний у него много. Даже после работы он возвращается домой и допоздна сидит на горой документов, пытаясь придумать, как вернуть боссу утраченное. Клаус не просто работник Рейнхольда или его союзник. Клаус — это мозг. Клаус не просто шестерка, не боящаяся замарать руки. Именно он придумывает планы и занимается их реализацией. Он ответственный за все эти связи и их возможные союзы, без которых Каттерфельд не вернет мужа и власть. И я хочу его хотя бы выслушать, помочь облегчить мысли. Ведь на большее я не способен. По крайне мере, пока что. — Хотя? — спросил я, проводя ладонями от его колен к бедрам. — Есть один человек, который пытается создать союз между всеми итальянскими семьями… Блядь, крольчонок… Я коснулся его паха и проник под кофту. Моя рука скользила вверх по его мышцам, расслабляя и заставляя позабыть о проблемах. — Как его зовут? — Сильвано Корренте, — промычал он, пока я устилал его торс поцелуями, спускаясь ниже. — Если мы окажем помощь этому капо Корренте, разве он не сможет помочь и нам? Услуга за услугу — лучшее начало сотрудничества. Пряжка ремня звякнула. Я прикоснулся к члену мужчины, потянулся рукой за бантик на халате. — Он — дон Корренте, малыш… — исправил меня мужчина и, как я и хотел, позабыл о всем проблемах, опрокинув меня на диван. — К черту Корренте! Босс не хочет связывать со столь опасным человеком, а теперь дай мне прикоснуться к тебе, Отто… Дай мне… — Я весь твой, Клаус. Не проси разрешения, — прошептал я, прикрыв глаза и отдавшись удовольствию.