Аддиктивный синдром

Я быстро обосновался в родовом поместье Лоранов. К удивлению, оно не было столь уж велико, как я представлял после рассказов Барбары. Двухэтажное здание, чем-то напоминавшие маленькие классические замки в кульминационную эпоху европейской аристократии. Стены светлого камня украшены декоративными элементами, которые придавали строению утонченный и роскошный вид. Фасад здания симметричный, с тщательно продуманными архитектурными деталями, отмечающими французский стиль особняка. При въезде на территорию, первым, что бросалось в глаза, был фонтанчик, окруженный клумбой и вымощенной каменной дорожкой, ведущей к центральному входу. Здание состоит из двух основных этажей и мансарды. На каждом уровне установлены высокие окна, некоторые из которых обрамлены балконами с черными коваными перилами, что добавляло особый шарм фасаду. Мансардные окна украшены арками и декоративными вазонами, которые создают впечатление гармонии и покоя, свойственные семейному гнездышку Лоранов. Хотя по размерам особняк был лишь на немного больше особняка Клауса, жилых комнат у него было куда больше. На первом этаже огромный холл с мраморным полом и лестницей, ведущей на второй этаж. Он украшен арками и колоннами, создавая атмосферу роскоши и богатства. Здесь же была библиотека, гостиная с камином, столовая, два рабочих кабинета, оборудованных под Стефана и Барбару, а также кухня, на которой властвовали несколько служанок. Второй этаж полностью занимали жилые и гостевые спальни, а мансарда считалась игровой комнатой Рары, где она проводила большую часть времени и прятала ту часть одежды, которую не влезала в ее гардеробную. Маленькая модница точно была сестрой Клауса, потому что ни в ее гардеробе, ни на чердаке, я не увидел ни одной вещи, что лежала там, где не нужно. Должно быть, помешательство на порядке досталась им от Барбары и вскоре я понял, что так оно и было. В кабинете женщины все книги и документы были рассортированы с точностью по датам или алфавиту, что не прекращало поражать меня. Мне выделили одну из гостевых спален, которую, как я быстро понял, занимал Клаус в те редкие дни, когда гостил у матери. В гардеробной хранились вещи его размера, а в одном из комодов я нашел тетрадку, где он записывал список дел, чтобы не забыть. Его почерк я узнал мгновенно. В первый же день я познакомился с хозяином поместья. Стефан Лоран оказался на несколько лет младше Барбары, что отражалось на их отношениях, где доминировала женщина. Как я подозревал, за пределами дома, ситуация разительно менялась, но внутри именно женщина была хозяйкой всего и всех. Я убедился, что тот мужчина из рассказов Клауса, и правда был хорошим человеком. Не знаю, как много Барбара позволила ему узнать о моей ситуации, но он точно знал, что я был в плену у итальянцев и сейчас с ссоре с его пасынком. Мы постоянно встречались за завтраком и ужином, которые мужчина ни разу не пропускал, чтобы не расстроить жену. Их отношения были столь просты и органичны, что я завидовал, как просто они общаются между собой и с дочерью. Рара словно дополняла их, придавая их браку нотку веселости и оживленности, несмотря на десятилетия, проведенные вместе. Семейная идиллия. Я был рад, но в то же время немножко завидовал, что у меня никогда такого не было. Оглядываясь назад, я осознавал, насколько глупым было мое детское желание нормальной семьи, зная о поступках матери и отца.… Неделя, а вскоре и вторая пролетели столь быстро, что я не заметил, как быстро сменились сезоны и наступила зима. Первый снег пошел в середине декабря, а в конце следующей недели незаметно подкрадывался канун Рождества. Я словил себя на мысли, как скоротечно все же время, проведенное в покое и уединении. До обеда я высыпался, а после со школы возвращалась Рара и полностью занимала все мое время, таская по поместью. Я даже успел познакомиться с ее подружками, которым она гордо представила меня, как возлюбленного ее дорогого брата. Девочки, которые жили в домах по соседству, оказались дочерями подчиненных Стефану французских семей. Рара переводила мне их фразы и, к удивлению, мы быстро подружились. Никогда бы не подумал, что смогу столь быстро найти общий язык с детьми. Вечером я заседал в библиотеки, где тоннами поглощал книги до глубокой ночи, а после ложился спать. Иногда Барбара вытаскивала меня в город. В первый раз они с Рарой протащили меня по всем своим любимым магазинам, переодевая из одних брендовых шмоток в другие, словно я был какой-то куклой. Мы сделали еще несколько вылазок, а вскоре закончились таблетки. Когда я написал Барбаре длинные список из того, что мне нужно, она мгновенно посерьезнела и полностью освободила свое расписание, чтобы свозить меня в больницу. Ничего нового мне не сказали. Нужна операция, как и постановила синьора Аделина. Печень и почки от такого количества лекарств тоже заметно сели, поэтому не удивительно, что я все время ощущал недомогание и почти не ощущал аппетита. Некоторые таблетки мне поменяли на более дорогие аналоги. Для Барбары мой диагноз стал шоком. После этого не было ни дня, как она не пыталась уговорить меня лечь под нож прямо здесь и сейчас, пока не случилось непоправимого. — Я не хочу причинять вам неудобств. Реабилитация будет долгой, а я и так задержался у вас… — Что за чушь?! — разъяренно вскрикнула женщина, когда завела эту тему в очередной раз. Присев напротив меня в библиотеке, она тяжело вздохнула, закатив глаза, как часто делал ее сын. — В поместье Лоран ты в безопасности. Реабилитация, займет она несколько месяцев или полгода, должна проходить под наблюдением. В Мюнхене Клаус будет разрываться между тобой и работой, да и кто знает, что могут выкинуть итальянцы и твой отец. Здесь же мы обеспечим тебя всем. Я уже говорила со Стефаном. Он всеми руками за. Раре я уже сообщила, что ты болен, она все понимает. Выбор за тобой. Барбара, Стефан, Алора, Нарциссо, Корренте и Аделина — все знали о моем состоянии. Все, кроме самого важного для меня человека. — Вы рассказали Клаусу?.. — спросил я, теребя страницы книги между коленями. — Об этом ты должен рассказать ему сам, — грозно заявила Барбара, упав на кресло напротив меня. — К тому же, не пришло ли время уже поговорить с ним? Ты ведь уже догадался, что он в городе. Он давно в городе, Отто. Был здесь в тот же день, как мы приехали. Я устала отвечать ему отказом, что ты не готов! Ты готов, mon lapin. Больше двух недель и не одного слова. Раньше казалось, что я и дня не выдержу без него, а сейчас… сейчас я не чувствовал, что не смогу выжить без Клауса Эйзенманна. Естественно, какое-то ощущение недостатка чего-то важного оставалось, однако оно было не настолько критическим, что хотелось вколоть летальную дозу. В том подвале я поборол много страхов, и самый главный с ним — страх одиночества. Клаус говорил, что Отто Керну требуется человек рядом, который вытянет его из дна. Отто Керн потянется за любым, даже малейшим признаком внимания и любезности… Что ж, теперь мне не нужна рука помощи. Не нужен спасительный круг. И Клаус уже должен был это понять. Более моя нужда в нем не настолько критически необходима для выживания, и все же я не могу отрицать, что она присутствует… Барбара права. Прошло достаточно времени. Я уже давно готов встретиться с ним, и лишь глупая обида продолжает держать меня на расстоянии. Я наивно считал, что она уменьшится за время порознь, но, как показала практика, обида осталась столь же сильной, как и в день телефонного звонка. Одно лишь время эту рану не залечит. Пробил час дать отпор страху и заглянуть Клаусу в глаза. Что бы я там не увидел, нужно продолжать идти дальше. У меня много планов. Операция, свержение отца, подготовка ко вступлению в медицинский… Я больше не буду оглядываться на Клауса, идя своей дорогой. Для него все еще есть место на ней, ведь обида не приглушила чувства. Вот только достоин ли Клаус этой дороги? Соврет ли он мне снова? Доверюсь ли я ему вновь?.. Вот в чем загвоздка. — Прекрати его игнорировать, — посоветовала Барбара, забирая у меня книгу из рук. — Думаешь, я не догадалась, что ты откладываешь эту операцию из-за него? Тебе нужен он прямо сейчас. Ты никогда не наберешься решимости и будешь оттягивать до последнего. Надеюсь, этот негодник вставит тебе мозги на место. Ее слова правдивы. Причина, почему я не хочу ложиться под нож в Ницце, состоит в том, что если что-то пойдет не так, а я так и не помирюсь с Клаусом, он встретится лишь с моим хладным трупом. Я хотел наказать его, однако не был настолько жесток. Да и просто не мог быть таким с Клаусом. Проводя время в поместье Лоранов, подмечая общие черты Клауса с его мамой и сестрой, я все чаще возвращался воспоминаниями к те счастливые дни, когда я был столь счастлив, что проведенное с Клаусом время казалось сказкой. Я любил его так же сильно, как и тогда. Вот только сказки больше не ощущалось. Он по-прежнему был моим принцем на белом коне, но спасать принцессу уже не было нужны. Принцесса взяла все в свои руки. Принц ей стал не нужен. Однако любовь продолжала теплиться в ее сердце, как и в моем. Пускай никогда не станет, как прежде. Пускай я не скоро позабуду его предательства. Пускай наши отношения абсолютно изменятся из-за недостатка доверия… Плевать. «Ты лукавишь, Отто, а вот Барбара права. Он нужен тебе больше, чем ты себя уверяешь. До сих пор нужен и всегда будет», — нашептывал голос разума, заглушая недовольные бурчания Барбары, которая пыталась выгнать меня из библиотеки поспать.

На следующей утро я разблокировал телефон. Сообщений было много, как и звонков. Я забыл написать Мартину, поэтому выслушивал его гневные десятиминутные тирады голосовыми сообщениями, пока принимал душ, а после и собирался к завтраку, который в доме Лоран начинался ровно без пятнадцати восемь. Обычно сразу же после завтрака, на который меня настойчиво будила Рара, что собиралась в школу, я обратно ложился спать аж до обеда. Сегодня так не получится, да и проснулся я слишком рано. До завтрака еще двадцать минут, хотя я уже слышал, как в коридоре носилась Рара, мучая Барбару с вопросом, какую прическу лучше сделать. Завалившись на кровать, я отписывал Мартину, моля о прощении и помиловании. Вкратце рассказал, что пока что живу у мамы Клауса. На вопрос, когда буду в Мюнхене, моего ответа так и не нашлось. Если все же решусь на операцию во Франции, с Мартином мы долго не встретимся. Сообщения Клауса я откладывал долго, боялся заглянуть в переписку, однако к удивлению Клаус не злился, что я задержался. Первые дни, когда я выключил телефон в аэропорте, он, конечно, написывал гневные тирады, где одновременно вел себя, как властный ублюдок, желая получить меня назад, и как грешник, вымаливающий прощения. А после он окончательно смирился и просто ждал, когда я смягчусь. Скидывал фотографии из дома. Асмодея с Лили. Ремонт моего байка, который поцарапался во время моего побега от Корренте. Рецепты блюд, которые очень хотел приготовить мне. Шоколад, который он научился делать самостоятельно. Одежда, что идеально бы села на мне. Места, которые он хотел показать мне… Множество, целая галерея из того, что происходило за время моего отсутствия. Он не терял времени и снимал все, что видел или делал, чтобы я не упустил ни единого момента, словно знал: сколько времени не пройдет, я вернусь. Что ж, я и правда собирался вернуться и дать этим отношениям второй шанс. Конечно, если Клаус докажет, что достоин его получить. «Сможем сегодня встретиться?» Рара забежала в мою комнату, начав тянуть меня завтракать, а я не смог сдвинуться с места, пока не получу ответ. Сердце бешено колотило от волнения. Девочка увидела, что я смотрю в переписку с ее братом и запрыгнула на кровать, повис на мне, требуя показать мне все те снимки, что он прислал. Пока мы смотрели, совершенно позабыв о завтраке, к нам пришла уже Барбара, начав нас обоих оттягивать от телефона. Я подумал, что Клаус еще спит, однако не успел я закинуть телефон в карман, как услышал звук уведомления. «Ты еще спрашиваешь?! Прямо сейчас сажусь на самолет в Канны. Буду у тебя сразу же, как приеду.» Я замер у порога. Барбара удивилась, когда заметила, что телефон включен, а после обрадовалась, когда поняла, что я наконец-то снизошел до ее сына. «Не езжай к Барбаре домой. Я напишу место и время.» «Я очень хочу увидеть тебя, малыш.» «Знаю.» «Я люблю тебя.» Пальцы замерли над экраном. Барбара и Рара с восхищением и писком не могли удержаться, чтобы не посмотреть, что же там написал Клаус. Полностью выдохнув через рот, я набрался смелости, чтобы ответить Клаусу честно. Искренне. Пускай он этого и не заслуживал. «И я тебя.» Руки Барбары оплели мою шею сзади, а Рара повисла на мне спереди. Обе не могли перестать ухмыляться. — Сейчас завтрак, а после я отменю свою встречу и мы с тобой поедем на шопинг. Тебе срочно нужен новый наряд! А насчет места встречи не волнуйся. Я знаю один хороший ресторанчик. Сейчас быстренько забронирую столик на двоих! — Мама, я тоже хочу выбрать наряд для Отто! — запротестовала Рара, когда поняла, что ее в расчет не берут. — А у тебя школа, дорогая. Или ты забыла, как слезно мне обещала, что исправишься ту двойку с литературы? — Мама! — вскрикнула девочка, залившись краской. И я рассмеялся в ответ. Залился смехом, поддавшись атмосфере. Не остановиться. Аж скулы сводило от улыбки. — Наконец, ты улыбнулся, — произнесла Барбара, поцеловав меня в лоб, словно ребенка. И почему я завидовал их семейной идиллии? Барбара приложила все усилия, чтобы показать, что я член этой семьи. Теперь я точно убедился: что бы не происходило между мной и Клаусом в будущем, эта женщина не отвернется от меня. Ведь такой была Барбара Лоран — та, кто не отвернется и всегда протянет руку нуждающемуся. Я не пожалел, что обратился к ней за помощью. Не пожелал, что прятался от Клауса у его же мамы, как мы смехотворно это не звучало.

***

Шикарный ресторан-отель, в котором Барбара провела не одно свидание с мужем как до, так и после замужества. Вечер пятницы. Как только Барбаре удалось ухватить местечко — хороший вопрос. Хотя я подозреваю, что она давным-давно запланировала на этот день ужин со Стефаном и просто отдала место нам — тем, кому нужнее. А по ее мнению нам нужно было решать все срочно и в кратчайшие сроки, потому что Клаус был должен узнать о состоянии моего сердца. Я не представлял, как расскажу о сердце, потому что за этим последует вопрос, как меня довели до такого состояния. Придется рассказать о всем, что со мной делали в подвале и наркотиках… Все места в нашей зале были заняты. Столы накрыты. Блюда красивой подачи. Люди, да и я сам, одеты с иголочки. Идеальное место для свидания, вот только настроение у меня далеко не радужное. Но, стоит сказать, и не плохое. Скорее волнительное. Какое-то магическое ожидание витает в воздухе, заставляя бегать мурашки по телу. Барабара сделала из меня конфетку с ее слов. Пока мы бродили по сотни магазинам, примеряя наряды, в парикмахерскую не успели зайти, поэтому уже дома она посадила меня перед зеркалом у себя в ванной. Орудовала феном и выпрямителем. Уложила челку, а остальные волосы собрала в небольшой пучок, который одновременно смотрелся неряшливо и стильно. Из наряда Барбара выбрала темно-коричневые брюки и бордовую кофту под горло. Свитер я выбирал сам, прося что-то не облегающее, чтобы Клаус не сразу заметил, как я исхудал. Лакированные кожаные ботинки и темное пальто тоже были новыми. На этом Барбара не остановилась, пока не припудрила мне носик. Вот как женщина собрала меня на свидание с ее сыном. Правда, я не думал, что из встречи выйдет свидание. Очевидно, что мы поссоримся. Другого исхода я и не представлял. И чем дольше я сидел в этом ресторане, ожидая Клауса, тем более был уверен. С каждой минутой я все больше истерзал себя сомнениям. Клаус написал, что опоздает на десять минут. А я, как дурак, и так приехал раньше нужного. Спокойно полазить в сети не удалось, ведь я не мог сосредоточиться ни на одном предложении из новостей. Отбросив телефон на стол, я отвернулся к окну и прикусил губу, наблюдая, как пятнадцатью этажами ниже все больше людей прибывали в ресторан или же отель для того, чтобы отдохнуть после рабочей недели. Официант подходил ко мне уже раза три. Сначала просто принес меню, после еще раз, когда я сообщил, что ожидаю человека, чтобы сделать заказ. Затем принес воды, которую я хоть и не заказывал, но выпил весь стакан. Парень приблизительно того же возраста, что и я, постоянно отвлекал меня от воспоминаний. Воспоминаний о нашем с Клаусом первом свидании. — Могу я предложить вам что-нибудь еще, пока вы ждете? — спросил официант уже в который раз. Стиснув зубы, я заставил себя улыбнуться и не сорваться прямо на работника заведения. Еще рано. У меня есть сегодня подушка для битья, которая вполне заслужила своей участи. Вблизи я убедился в том, что парень скорее всего мой ровесник. У него были темные кудрявые волосы с карими глазами и та самая широкая улыбка, которая наверняка зачаровывала не одного человека. И на все это я обратил внимание только потому, что он наклонился слишком близко, чтобы долить воду из графина, которую я снова же не просил! — Нет, спасибо, — вежливо улыбнулся я, отметив, что английский у парня на уровне данного заведения — идеальный. — Вы знаете, если кто-то заставляет такого бесподобно парня ждать, он явно не ценит свою удачу. У меня отвисла челюсть. Нет, она отвалилась и упала на этот прекрасно наполированный мраморный пол! — Простите?.. — Моя смена заканчивается через час. Если вы не против провести вечер вместе, я… И тут он резко умолк. Его взгляд устремился куда-то над моей головой, а лицо побледнело. Я заметил тень, которая отразилась на белой скатерти столика. Тень, в которой легко утонула моя собственная. — Я п-подойду через пять минут, чтобы принять з-заказ!.. Заикаясь, пробубнил парень и убежал быстрее, чем я понял, что произошло. Осознание пришло сразу же, как я услышал тяжелый аромат одеколона, а после едва осязаемое прикосновение к небольшому открытому участку шеи между высокой горловиной свитера и волосами. Сердце упало в пятки. Я уставился перед собой на тень. Да, лишь один мужчина мог отвадить любого парня от меня без единого слова. Верно, это был он. Клаус. Касание исчезло, словно и вовсе привиделось, а после перед моим лицом показался букет. Цветы были… искусственными. Шоколадными. Маленькие белые розочки, собранные в небольшой букет, усыпанные присыпкой, словно на них шел снег. Я осторожно взял букет. Мужчина довольно хмыкнул мне над ухом, отстранился, а после явился перед моим взором. — Стоило опоздать на десять минут, и на тебе слетелись все местные насекомые. Как и раньше, все зарятся на мое сокровище. Я даже рад, что итальянцы держали тебя под замком, охраняя от таких ублюдков, малыш. Господи, я и забыл, какой он высокий. Какой он большой и… безумно обаятельный психованный ублюдок не лучше того, что только что флиртовал со мной! Когда-то я на это и купился. На его прищуренные хитрые глаза и извечную усмешку. На его сексуальный шарм и вид, перед которым невозможно было устоять. Я и сейчас не мог. Сердце пустилось в пляс, и я смутился, как бы не хотел встретить его с суровым выражением лица. Клаус чертовски хорошо умел подлизываться. Я и забыл, как быстро мы мирились, когда ссорились по пустякам. В наш любимый страстный способ, который не оставлял неприятного послевкусия скандала… Я аккуратно отложил цветы, завернутые в пленку, как бы мне не хотелось попробовать их просто сейчас. Клаус долгое время не отрывал от меня взгляд, а после медленно сел напротив, не прекращая наблюдая за каждой эмоцией на моем лице. — Ты просто бесподобный, крольчонок. Крольчонок. О Господи, да, это Клаус. Это именно тот обаятельный Клаус, в которого я влюбился. Он не изменился. — Пошел с козырей, зная, как я падок на комплименты? — сглотнув подступившую слюну, парировал я, пытаясь отразить удар. Клаус усмехнулся. Так, как я любил. Одним уголком губ, словно признаваясь, что был пойман. — Прости за опоздание. Как только прилетел, поехал за букетом. Я не забыл, что ты просил шоколад, мой сладкоежка. — И это все, что ты можешь сказать? «Прости за опоздание»? — Ты ведь знаешь, что я хочу сказать много чего и еще больше сделать. — И что же ты так хотел сделать? — Я безмерно желаю прижать тебя к себе и не отпускать до конца ужина. Прямо сейчас я бы хотел прикоснуться к тебе, расплести тот пучок и зарыться лицом в твои волосы. А больше всего я хотел бы поцеловать тебя. Однако прекрасно понимаю, что ты не позволишь. Как всегда, ему плевать на мнение окружающих. Не удивлюсь, что именно это он бы и сделал. Прямо, как в тот раз, когда зажал меня в примерочной. Барбара, вы говорили, что ваш сын сошел без меня с ума? Что ж, пока что я вижу того самого Клауса, что и раньше. Безбашенного, нахального и, черт возьми, настолько привлекательного, что взгляда не оторвать! И я не отрывал, потому что и правда не мог. Смотрел на его лицо, не раз обводя его шрам взглядом. Такой же устрашающий, как и раньше. Такой же соблазнительный, как и раньше. И к этому шраму мог прикасаться лишь я. До сих пор могу прикасаться лишь я. Ведь я был уверен, что Клаус скорее пристрелил бы, чем позволил кому-то коснуться себя, помимо меня — его единственного крольчонка. Когда к нам вернулся официант, выражение Клауса резко изменилось. Бедный парень едва ли смог принять заказ, более не обращаясь и даже не смотря в мою сторону. Клаус заказал за нас обоих, прекрасно зная, что подают в этом ресторане, и что я люблю. Правда, я отказался от стейка, заявив, что не хочу. На самом деле мне было запрещено, однако пока что я не знал, как завести разговор и стоит ли… Первое впечатление от встречи оказалось вовсе не тем, что я ожидал. — Можно спросить кое-что? — задал вопрос Клаус, разорвав затянувшуюся тишину после ухода официанта. — Когда ты стал спрашивать разрешение? — Что ж, тогда спрошу прямо: насколько сильно ты зол и как мне загладить вину? — Хах, ты серьезно спрашиваешь?! Клаус, черт возьми, ты поклялся и соврал мне! Ты дал обещание после того, как мы впервые это сделали! Ты!.. К концу я притих, не желая, чтобы на нас оглядывались иные посетители. Правда, вряд ли они поймут, так как мы общались на немецком. — Значит очень злой, — констатировал Клаус и немного склонил голову на бок. — Как мне стоит просить прощения? Что именно мне сделать, чтобы ты вернулся домой? Встать на колени перед всей этой толпой? Заявить всем о том, какой я подонок? У меня не хватает фантазии, Отто. Если уже придумал какое-то наказание, говори. Я исполню все, лишь бы все стало так, как было раньше. Он даже не подозревал, что я оттягивал встречу, тем самым наказывая его. Он уже отбыл свое наказание за все эти долгие месяцы, но простил ли я его? Нет. «Как раньше»? Хах! Как вовремя подали первое блюдо. Я молча жевал, вгоняя вилку по самое одно, представляя на месте рыбы Клауса. С его губ тоже не слетело ни единого слова, однако он явно поутих, когда я проигнорировал его вопрос. Еще чего удумал! Придумай, как меня наказать, Отто, а я просто покорно склоню свою светлую головку! Пусть сам думает! Нагадил, как непослушный пес, вот пускай и убирает, придурок! — Если бы прошла еще одна неделя, я бы притащил тебя домой силой. Ты это знаешь, крольчонок. Знаешь, как сильно я нуждаюсь в тебе. Я бы не позволил тебе сбежать от меня. Не позволил бы все закончить. Куда бы я сбежал от тебя, Клаус? Если ты не заметил я сбежал от тебя к твоей маме! Это вообще можно считать за побег?! Так, игры в прятки с заведомо известным исходом. — Прошу, не ненавидь меня, — попросил он, откладывая вилку. Его рыба была почти не тронута. Кажется, у него не было аппетита, как и у меня. — Можешь кричать, бить, что угодно, только не игнорируй. Я полгода жил без тебя, и я… — Я не ненавижу тебя, — остановил я поток его мыслей. — Просто мне много о чем нужно было подумать. О брате и наших отношениях. Все изменилось. — Нет-нет! Все осталось, как было. Ты и я. Это неизменно, малыш. — Изменилось. Ты соврал мне, Клаус. Я могу принять то, что ты таким странным образом пытался меня защитить, да и Теодор оказался… Неважно. Клаус, скажи мне, как я могу довериться тебе снова? Что, если мы вновь окажемся в подобной ситуации, когда мои решения будут зависеть от его слова? Что, если я снова буду неосторожен и пострадаю от них? Уверен, Клаус и сам винит себя в том, что произошло со мной. А ведь он даже не знает и малой части того, что со мной делали… В зависимости от ситуации у него вновь могут появиться причины соврать, даже если поклянется вновь… Это замкнутый круг и я не уверен, сможем ли мы его преодолеть, несмотря на все чувства. Я боюсь вновь быть обманутым. Потупив взгляд, Клаус оперся локтями на стол, сложив перед собой руки. — Я не знаю, Отто, — честно признался он. — Мне бы хотелось, чтобы ты мог, но я и сам понимаю, как эгоистично это звучит. И вот мы оказались в тупике, как я и предполагал с самого начала. Мы лишь столкнулись с первым препятствием на пути воссоединения, а уже наткнулись на стену. Никто из нас не знал, как быть дальше. Мы оба хотели одного, однако как это воплотить в жизнь? Чертовски хороший вопрос. — Я понимаю, что двигало тобой, Клаус. Честно, понимаю, но я не могу принять того факта, что ты нарушил обещание. В будущем я не смогу тебе довериться. Как предлагаешь быть дальше с человеком, каждое слово которого я буду ставить под вопрос? — Мне правда жаль, что я нарушил обещание, но и ты пойми: это были последние слова Алекса… Перед смертью человек думает о том, что еще не успел сделать или о своих самых больших сожалениях. Это было его сожаления — то, что он не сможет защитить тебя от брата. Отто, он прямым текстом сказал, что мне нельзя позволить тебе узнать. Я до сих пор не понимаю, почему Алекс так боялся Теодора. Он ведь просто пешка Ардженто в войне с Корренте, не более… Верно, я поклялся и нарушил обещание, но я хочу, чтобы ты понял, что я делал это не из-за каких-то эгоистичных побуждений. Это было из-за человека, который был готов умереть ради тебя. Это всегда ты. Ты центр моего мира, и если бы его не стало, я бы просто… просто… Я уже догадывался, что всего два человека за пределами Италии знали о личности, под которой прячется Теодор Керн — Анке Бернтольд и Алекс Келер. Нарциссо и правда опасный. Итальянцы сами по себе составляют угрозу, ведь они мстительные и безжалостные. Не удивительно, что Викинг боялся, что Нарциссо доберется до меня, но… почему что Клаус, что Викинг считают, будто мне не стоит знать правду о своей же семье?! Да, мне больно осознавать, что именно я должен расплачиваться за грехи своей матери, но ведь я не умер от правды. Я принял ее, пускай и перестал видеть маму в том светлом образе, что и раньше… — Подожди, «пешка Ардженто»? — переспросил я, ухватившись за обрывок мимолетной фразы. — Ну да, — мотнул тот головой. — Погоди, я запутался… Ты считал, что Теодор один из Ардженто? Не из Корренте? — А кто он тогда? Черт тебя подери! Да Клаус ведь совсем ничего не знает! Я считал, что он хотя бы близок к правде, но… И все же, даже если так, ему не стоило врать. Верно, это ничего не меняет. Просто доказывает тот факт, что Теодор хорошо замаскировался. Ну и то, что теперь у меня в руках реальная власть свергнуть моего брата и всю семью Корренте одним лишь словом. Одной лишь правдой. — Как ты пришел к выводу, что Теодор связан с Ардженто? — Ардженто ведь помогали твоей матери в прошлом. Если каким-то образом Теодор и выжил, то наверняка благодаря их семье. Это лишь умозаключение, но, как понимаю, я истолковал ситуацию неправильно, — быстро переменился в лице мужчина, стоило лишь упомянуть Корренте. — Кто такой Теодор, Отто? Я молчал. Молчал долго и продолжал запихивать в себя остальные блюда, которые принесли нам минутой ранее. Молчал и спокойно посматривал на Клауса. — Неприятно, когда тебе недоговаривают, не так ли? — Я не… это не должно быть так, Отто. — Знаю, но я хочу, чтобы ты ощутил, как это — быть обманутым. Каково это — смотреть и не видеть картину целиком. — Ты не понимаешь! Если я не буду знать, кто он, то не смогу тебя защитить! — И снова ты это делаешь, Клаус. Пытаешься защитить меня в одиночку, — произнес я, снизывая зубами с вилки маленький томат. — Ты говорил, что любовь это слабость, поэтому сделаешь меня сильным. Я стремился к цели, боролся с зависимостью, чтобы не делать тебя уязвимым. И к чему мы пришли, Клаус? Такое чувство, что ты никак в этом и не участвовал, потому что не считал меня равноценным партнером, с которым мог бы разделить ношу. Да, ты оберегал меня, но рассчитывал ли, что и я однажды могу тебя защитить? Точно нет. Поэтому ты соврал. — Отто, я не… — Да. Кажется, Клаус этого до конца так и не осознал, что причины его поведения влачились еще с того времени, как он потерял Криса. Теперь мою защиту он ставил выше всего, даже выше каких-то обещаний. Что-то мне подсказывает, что даже если бы мы окончательно расстались, он бы не прекратил меня защищать. Вряд ли он до сих пор олицетворяет мой образ с образом бывшего, однако все еще хранит в душе тот детский страх. Клаус никогда и не задумывался, что однажды я могу постоять за него. Вот в чем была наша проблема. Он любил, доверял, лелеял, но из-за страха не мог на меня положиться так, как должен был сделать с самого начала. Поэтому иногда я ощущал себя ребенком рядом с ним, ведь он ничем не отличался от отца, который жаждал защитить свое чадо. Ситуация показала, что больше так не может продолжаться. Заглядывая в голубые глаза, цвета морского шторма, я подмечал, как постепенно к Клаусу приходит осознание правдивости моих слов. — Когда мы вернемся в Мюнхен, больше не будет всесильного Клауса Эйзенманна и беззащитного Отто Керна. Будет Клаус и Отто, как равные партнеры. Это относится ко всему, Клаус. Я готов поступиться и сделать первый шаг. В этот раз ты не будешь давать никаких обещаний. Просто знай, что если еще хоть раз я поймаю тебя на лжи, всему конец. Не будет никаких вторых и третьих шансов. Как говорила Барбара, прощения заслуживает достойный человек. Я знал и так, что Клаус достоин его. Он хороший и верный человек, пускай иногда его слова и действия говорят об обратном. Он заслуживает моего прощения, однако чтобы вновь с головой окунуться в эти отношения, я должен знать, что могу подставить ему спину. Мы немного поменяем наши отношения. Заменит доверие на партнерство. По крайней мере до тех пор, пока Клаус не заслужит его вновь. — Я хочу, чтобы отныне все было на моих условиях. После произошедшего у тебя нет права выдвигать свои. Согласен? Я поставил ультиматум. Клаус наклонился ближе. Его ладони медленно сползли по скатерти вниз, пока пальцы не вцепились в столешницу. Буря в глазах переросла в тропический шторм. Наконец, Клаус осознал: так, как раньше не будет, ведь изменился я. Пока он стоял на месте, я двигался дальше. Начал двигаться, когда его не было рядом, и он не поспевает. Я могу остановиться и подождать, но это лишь его выбор: побежать навстречу или развернуться и пойти в обратную сторону. — Что эти ублюдки сделали с тобой?.. — Открыли глаза. Нарциссо идеально игрался со мной. Каждое его слово, каждый рассказ завуалировано рассказывал настоящую историю. Такого мастера в манипуляциях нужно было еще поискать, ведь я до последнего не догадывался, что он рассказывает, не о Теодоре Керне, а о себе. Если бы в ту ночь я все же уснул, если бы не вышел в коридор… Чистая случайность перевернула все. Я жаждал правды и получил ее. Теперь я знаю все. «Может, поэтому Викинг и Клаус и пытались держать тебя в неведении. Посмотри на себя глазами Клауса, Отто. Видит ли он в тебе своего прежнего крольчонка? От того парня осталось хоть что-то?» — нашептывал голос разума, который я насильно заглушал иными мыслями. С каждым разом это получалось все лучше, и я забывал о том, как он сводил меня с ума в подвале. — Я убью их. Голос Клауса сорвался. Я хмыкнул. Иного ответа и не ожидал. — За то, что мне поведали правду, о которой тебе неизвестно? — Ты знаешь, о чем я, Отто, — моментально ответил Клаус, не поддаваясь. — Ты, блядь, прекрасно знаешь. Конечно, знаю, вот только не сможет. Из-за союза. Из-за меня. Я не желаю смерти брата, как и семьи Корренте. Ненавижу их, но решил жить дальше, не сосредотачиваясь на том, что связывает меня с этими людьми. Ведь итальянцы нужны Каттерфельду, которому я завинил. Ведь одно мое слово — и итальянцы падут. И, черт возьми, мне нравилась власть над этой ситуации, хотя меня по-прежнему считали лишь пешкой. Кажется, я стал понимать, почему все так любят власть. И я хотел больше. — Каков твой ответ? Ответ Клауса был предрешен с того момента, как он посмотрел на меня. Он не откажется от меня. Даже от того Отто Керна, которого он получил после почти восьми месяцев разлуки. Ведь для Клауса я был всем. Ведь он был одержим мной. Временами я задумывался, не сильнее ли эта одержимость помешанности Нарциссо. И я почти был уверен, что ответ будет положительным. Подтверждение тому скрывалось в его взгляде на меня. Наполненном болью, разочарованием, стыдом, виной, страстью, любовью, надеждой и верой. — Согласен, однако я все же поклянусь еще раз. Если случится так, что я снова причиню тебе боль своими действиями, я возьму нож и лично воткну себе в глотку. — Нет, — ухмыльнулся я и наклонился над столом так же, как и он, пока нас не стали разделять всего каких-то несколько сантиметров. — Если уж так хочешь еще раз поклясться, то пообещай, что не убьешь себя. Пообещай, что будешь жить. Потому что если ты еще раз предашь меня, Клаус, я хочу, чтобы ты жил с этим, зная, что я никогда не вернусь к тебе. Глаза в глаза. Дыхание в дыхание. Мы начертили наш новый путь. Вовсе не детская клятва в вечную любви, да и я больше не ребенок. Я давно перестал им быть и теперь Клаус видит это лучше любого. Ведь я смотрю на него с широко распахнутыми глазами и вижу, как его глаза одержимо сверкают, восхищаясь мной таким. Клаус одновременно ненавидел мои изменения, связанные с итальянцами, но в то же время не мог подавить восторга, ведь, наконец, понял: этот я — тот партнер, которого он всегда желал. — Обещаю. Еще одно обещание. Время покажет его ценность, но сейчас это не важно, ведь наши лица до сих разделяли те несколько сантиметров. А вот столом мы уже давно делали то, что не стоило видеть никому, кроме нас. Его идеально наполированный кончик ботинка скользил у меня под широкой штаниной, будоража по мере продвижения к колену. А ведь не он начал первым. Клаус лишь подыгрывает, потому что мой ботинок уже давным-давно елозит по его ноге. — Барбара говорила, что на верхних этажах есть отель… — прошептал я, ощущая, как тяжело и горячо дыхание мужчины. — Ты ведь до сих не представляешь, что делаешь со мной, да, малыш?.. — Мастерски свожу с ума. Клаус, так и не прикоснувшись к остальным блюдам, резко встал. Я проглотил последний кусочек, подхватил букет и последовал за ним. Мы подошли к ресепшену, где мужчина попросил свободную комнату. — Какой у вас столик? — спросила девушка, чтобы записать еще и комнату на наш счет. — Двадцать три, — подсказал я, не сводя взгляда с аппетитных шоколадных цветов. Благо, в зале не было достаточно тепло, чтобы они растаяли. — На ваш столик уже забронирована комната. Вот ключ-карта. Приятного отдыха. Я поднял взгляд на удивленного Клауса. Его лицо разгладилось, а после заискрилось от ухмылки. — Нужно будет поблагодарить маму. Мое лицо залилось краской. Черт возьми, Барбара! Я не сомневался в ее безупречной интуиции, но как она могла знать, что мы помиримся и захотим… Черт!.. Поддев ключ-карту пальцами, Клаус потащил меня в сторону лифта. Отель располагался прямо над рестораном, поэтому нам нужно было проехать еще несколько этажей, чтобы добраться до последнего. Я не смотрел на Клауса во время долгого ожидания лифта, как и он на меня. Мы не игрались в гляделки, потому что знали: стоило нашим взглядам пересечься, и мир померкнет. Лифт был пуст. Четыре этажа вверх — не так уж и долго, одна это время казалось безграничным. Ладошки вспотели, и я опасался, как бы цветы не начали таять. Кончики пальцев мелко подрагивали от предвкушения. Волны жара блуждали по телу, однако я боялся прикоснуться в щекам, чтобы проверить дело в температуре или возбуждении. Я боялся, потому что казалось, одно движение — и терпение Клауса оборвется. В зеркальном отражении лифта я подмечал, как на его кистях проступили вены от того, с какой силой он сжал кулаки, пытаясь сдержаться, чтобы не взять меня прямо в лифте. Больше похоти он ставил на первое место мои желания. А я никогда не любил вольностей в общественных местах… По крайней мере раньше. Прямо сейчас я был готов отказаться от всяких приличий. Звук приехавшего лифта и открывшихся дверей отрезвил меня. Клаус вышел первым, не оборачиваясь посмотреть, иду ли я. Знал, что я тихо следую за ним. В конечном счете именно я начал эту игру. Именно я предложил подняться наверх. Это был я, а Клаус и не надеялся, что я позволю хотя бы прикоснуться к себе сегодня. Его руки продолжали подрагивать, пока он прикладывал ключ-карту к замку, а после и открывал дверь. Он вошел первым, а я беззвучно прикрыл за нами дверь. Пялился в его спину на фоне панорамного окна в конце комнаты, предвкушая, когда же он прикоснется ко мне. Не нарушая тишину, я снял ботинки, положил букет на комод при входе и медленно подошел к нему. Мои руки прикоснулись к его напряженной спине, обтянутой водолазкой. Черт возьми, он знал, как меня сводят с ума водолазки на нем, поэтому пришел именно в ней. Пришел одетым с иголочки, потому что, о Господи, я любил, когда он наряжался. Мой бесподобный Аполлон, что готов прямо сейчас припасть поцелуями к моим ногам, лишь бы вымолить прощение. Приподнявшись на носочках, я потянулся к его шее. Прошелся руками по его короткому ежику, пока вторая рука проникала под одежду, отмечая, как разгорячена кожа мужчины. Он напряжен. Словно оголенный провод под напряжением. Судорожно вздохнул, когда моя рука очертила мышцы его пресса. Все еще держится. Все еще такой стойкий. Ждет моего разрешения, как послушный пес. А ведь раньше я говорил, что ему более не нужно разрешение делать со мной все, что пожелает. Ситуация изменилась, и теперь мы играем по моим правилам. Поэтому Клаус вновь ждал разрешения. А я не собирался давать его прямо сейчас. Желая наказать еще немножко. Видишь, как я близко к тебе Клаус, а ты все равно не можешь получить меня? Лекарства притупляли чувство похоти, однако стоило увидеть Клауса, как их эффект исчез. Я не боялся провести ночь с ним, даже если в нынешнем состоянии смогу выдержать лишь один заход. Я не боялся риска, потому что больше всего в мире сейчас хотел его. Его тело. Его поцелуев. Его прикосновений. А перед этим немножко помучить, чтобы еще больше ощутить власть над ним. Над ситуацией. Над нашими отношениями. Отпрянув, я услышал, как из губ Клауса, сорвался стон. Обойдя его, я поравнялся с ним и задрал голову так высоко, чтобы посмотреть на его лицо. Его глаза закрыты. Он наслаждается моим невесомым присутствием, умоляя Бога, чтобы ему это не снилось. Чтобы открыв глаза, я все еще был перед ним. Реальность, а не сон. Я понимал его чувства, ведь он снился мне столь часто, что я сбился со счета от разочарования, когда по пробуждению не находил его рядом. Моя ладонь оказалась на его груди. Там, под водолазкой, прятались татуировки. Я хотел вновь выгравировать их в памяти. Хотелось набить все эти татуировки и на собственном теле, чтобы не забыть. Ведь в Италии образ Клауса со временем померк. Я и сам не до конца понимал, явь это или реальность, ведь в темной комнате, освещаемой одними лишь фонарями из-за окна, грань легко стиралась. — Открой глаза, — попросил, нет, приказал я, отмечая ускоренный стук сердца под ладонью. И Клаус открыл. Его глаза сверкали, отражая огни из улицы. Мы были в несколько шагах от кровати. Освежения практически нет, но это не мешало разглядывать ему мое лицо так, словно он видел его впервые. Я нажал на его грудь сильнее, давая понять, что хочу, чтобы он присел на кровать. Мужчина наступил на задник ботинка, сняв сначала один, а после и второй. Плюхнулся на постель, и я последовал, устроившись сверху на нем. Мой пах ощутил напряжение в его штанах. Руки оплели мощную шею, пока одна из них не схватила короткие волосы на затылке, оттягивая назад, чтобы мужчина откинул голову. Я оставил влажный след под его подбородков, несильно прикусив адамово яблоко. Свободной рукой отвел горловину водолазки, пробираясь поцелуями ниже, оставляя не один засос. Торс Клауса дрожит. Его руки сжимают постель, хотя так хотят обвить мою талию, а после сильно сжать ягодицы, как он делал когда-то в далеком прошлом. Наша память друг о друге могла стереться, но тела помнят. Мышечная память не подводит. Как и память на звуки и запахи. Его стоны и аромат одеколона — я постепенно вспоминал все, желая узнать все до последней капли. — Как же я скучал… — прошептал он, борясь с собой, чтобы не перевернуть меня и не вжать в кровать. — Тебе всегда нравилось, когда я был сверху. Это до сих пор так? — Еще спрашиваешь? — усмехнулся он. — Я, блядь, обожал, когда ты брал инициативу, малыш. Я потянул за края его водолазки и снял через его голову. Хотелось включить свет, чтобы внимательней рассмотреть его тело, однако выключатель был далеко, а я не заставил бы себя оторваться хоть на миг от мужчины. Клаус лег, открывая мне доступ к себе. Я нагнулся, ощутив, как в живот врезается металлическая пряжка его ремня. Мои руки по обе стороны от его лица. Всего сантиметр — и я бы прикоснулся губами к его, однако я все еще наказываю его. Упиваюсь властью над ним, как не упивался никогда прежде. — Расскажи, как тебе было все это время без меня, Клаус? Ты ведь был еще тем ловеласом. Я ерзал по его паху, наслаждаясь каждым стоном и матерным словом, которое слетало с его губ. — Я представлял тебя… — Правда? И как же ты представлял меня? — О Господи, Отто, я больше не могу! Его руки сжали штанины его брюк возле карманов. Он делал все, чтобы не прикоснуться ко мне без разрешения. — Я хочу услышать, Клаус. О всех твоих фантазиях. Ты мечтал о той сцене на байке? Мы ведь так и не воплотили ее в жизнь… Я усмехнулся, вспоминая, как он впервые признался мне в самой постыдной фантазии. Как он берет меня на байке. Как я кричу его имя, желая получить разрядку, пока носочки не достают до земли. Я до сих пор помнил каждое его слово из того рассказа, ведь я хотел того же. До сих пор хотел. — Да… — признался он и отвел взгляд, немного смутившись. — Мне было очень плохо без тебя, крольчонок. Я не говорю о сексе. Ты ведь знаешь, что до тебя он был лишь способом позабыться… Мне было так плохо, что я практически не мог спать. Я все думал о том, как бы мог предотвратить твое похищение и как не справился. Я винил себя во всем, что произошло, каждую гребаную секунду, ни на миг не забывая о тебе. Ночью, днем и по утрам твое образ был у меня перед глазами. Ты пропитал каждый участок моей жизни… Я больше не могу без тебя. Я стал зависим от тебя, как от блядского наркотика. — Тогда почему ты боишься прикоснуться ко мне сейчас? Ждешь разрешения, как раньше? — Жду… — признался он, наконец, посмотрев на меня прищуренными глазами. — Даже, если я говорил тебе больше никогда его не спрашивать? — Ты сказал, что все изменилось, и если это наш новый лист, я хочу получить разрешение на все снова, чтобы добиться твоего расположения. — Ты раскаиваешься? Понимаешь, в чем провинился? — Да, я налажал, и ты можешь наказывать меня сколько душе угодно, просто будь рядом. Бей меня, но будь рядом. Ненавидь меня, только рядом… Мне просто нужно видеть, что ты жив и здоров. Это все, о чем я прошу. Просто, черт возьми, будь рядом, Отто. Это тот ответ, который я ждал. Который я хотел. Которого было достаточно. Я убедился в том, что он по-прежнему зависим от меня не только телом, но и сердцем. Это значит одно: если он вновь нарушит обещание, синдром отмены убьет его без аддиктивного вещества — меня. Я знал лучше любого, как сильны страдания от ломки. Я могу быть спокоен, пока каждое его слово и действие связано с зависимым поведением. Ведь это его аддиктивный синдром. — Тогда у тебя есть разрешение на эту ночь. Согнутые пальцы очертили мои щеки. Нежно, едва осязаемо в подтверждение тому, что он боялся причинить вред. Большой палец замер на губах. Я приоткрыл их для него, поддаваясь касанию. — Не кусай их, — произнес он все ту же фразу из прошлого, и я не выдержал. Взяв его лицо в свои ладони, я впился в его губы, отмечая, как они по-прежнему мягки. Клаус, который всегда следил за собой, пользовался увлажняющих бальзамом с отдушкой мяты. Я обожал этот запах, как и поцелуи с ним из-за того, как запах потрясающе смешивался с его тяжелым одеколоном. Я обожал каждую частичку Клауса, ведь он до сих пор такой же неподражаемый, как и прежде. Как бы я не изменился, он остался прежним, и это убеждало меня в том, что я смог бы влюбляться в него снова раз за разом без остановки. Вот только мне не нужно было влюбляться. Мои чувства не остыли. Они лишь вспыхнули сильнее, стоило его тени нависнуть надо мной в ресторане. Я жаждал, чтобы его запах отразился на мне. Жаждал, чтобы он пометил меня багровыми поцелуями, рисуя все новые картины на моем бледном теле. Жаждал, чтобы, как и раньше, лишь я отражался в его бездонных голубых глазах. Жаждал, чтобы его сердце билось так отчаянно лишь при одном моем слово. Жаждал, чтобы он стал моим. Жаждал стать его. Во время поцелуя он снял с меня кофту и прошелся пальцами по каждому хрящику на спине, заставляя прогнуться. Мы не могли оторваться от губ друг друга, снимая с друг друга одежду. Я сражался с пряжкой его ремня, пока он легко запустил руки под резинку моих брюк, сжав холодные руки на ягодицах. Мял их, сжимал и растягивал, продолжая стонать в мои губы, словно приносил удовольствие не мне, а себе. Я поднялся, чтобы снять штаны и взять предлагаемый отелем гель для душа, но быстро вернулся, повалив Клаус на кровать. Приспустив его джинсы до бедер, я не прикоснулся к нему снизу, позволяя теперь ему вести. То, что я сверху — уже достаточная власть над ситуацией. — Сделаю все медленно, крольчонок. Сглотнув, как только ощутил его касания между ягодиц, я кивнул. Медленно, как в первый раз, как мы бы отчаянно не желали быстрее погрузиться друг в друга с головой. Его палец, смазанный в геле, проник в меня, от чего я прикрыл глаза. Как же давно этого не было. Я практически позабыл ощущения. Как и раньше, Клаус отвлекал меня от первых неприятных ощущений поцелуями в шею, елозя второй рукой по моему члену. К себе он не прикасался, полностью сосредотачивая все внимание на мне. Из-за долгого перерыва я готов был кончить уже сейчас, но остановил Клауса, приказав быстрее растягивать меня. Когда его три пальца оказались во мне, касаясь к той самой точке, я уже не мог сдержать голос. Плевать, тонкие ли стены в отеля, я отдавался моменту, не отвлекаясь ни на что, ведь передо мной был Клаус. Плевать на все. Аккуратно схватил руку Клауса, я оторвал ее от себя и заставил его полностью лечь на кровать. Опершись на колени, я выдавил остатки геля на руку и приспустил его трусы, обливая член смазкой, придуманной на скорую руку. Клаус был так тверд, что готов был взорваться в следующее мгновение, поэтому он прикусил ладонь, заставляя боли отрезвить его. Придвинувшись к нему, я завел руку назад, помогая его члену аккуратно проскользнуть внутрь меня. Долго я не ждал и просто насадился до самого основания, прикусывая щеку изнутри от вспышки боли. — Медленнее, малыш, — прошептал Клаус, улыбаясь. — Мы никуда не спешим. Дай себе время. — Я хочу тебя, Клаус. Очень хочу. — Знаю, крольчонок, но я не хочу, чтобы тебе было больно. Да и твое сердце… Упоминание о моем состоянии подействовало, как триггер, и я сделал еще одно движение, а после и второе, пока не прогнулся так, чтобы его член доставал каждым толчком в то самое место. И тогда мне стало так хорошо, что мысли отошли на задний план. Похищение, подвал, Италия, Корренте, Нарциссо, мама, операция — все это исчезло. Был лишь я и Клаус, как раньше. Вот только сейчас это сейчас. И Клаус играл по моим правилам, позволяя мне использовать его так, как нужно было мне. Так, как я желал. Так, как мне нужно. Большой палец Клауса скользил по моему члену, принося еще больше удовольствия. Его вторая рука игралась в моими сосками. Я знал, что он очень хотел опрокинуть меня на кровать и взять грубо и жестко, как мы оба любили, кусая соски и посасывая их. Он сгорал от желания положить меня на постель, распустить пучок и наблюдать, как мои темные отросшие волосы контрастируют на фоне белоснежной постели. Ох, как же он хотел увидеть эту картинку, но сдерживался, ведь пообещал, что все на моих правилах. А мои правила были таковы, что он лежал, а я брал вверх, позволяя ему некие вольности. К сожалению, меня, как и моих правил, на долго не хватило. Выносливость уже была не той. Поясницу начало неприятно покалывать, а напряженные мышцы бедер жечь, словно огнем. — Можно? — спросил Клаус уже в который раз, постепенно завоевывая доверия, как он и обещал. Хитрец знал, что я быстро устану и выжидал момента, когда возьмет абсолютную власть в постели. И я разрешил ему, ведь, как я и говорил в ресторане, на войне, в жизни и в постели больше нет одного лишь Клауса. Есть два партнера, протягивающих друг другу руку в моменты слабости. Как я протянул Клаусу сейчас. Как он протянет мне, когда потребуется. Аккуратно положив меня на постель, Клаус подстелил подушку мне под поясницу. От этой его милой стороны я не сумел сдержать смешок, который растворился в поцелуе. Мужчина вновь вошел в меня сначала действуя аккуратно, однако с каждым толчком он становился все более груб. И мне это нравилось. Нравилось, как он теряет крышу. Нравилось, как он не в силах сдержать силу, с которой вжимал свои бедра в мои. Его пальцы ловко стянули с меня резинку на волосах, воплощая в жизнь фантазию. Он прижал мои руки к постели, переплетая между собой пальцы. Стоны в мое ухо. Хрипы на грани. Пот, скатывающийся по его висках. Мои слезы от удовольствия, которые я не мог остановить. Все это смешалось в едином моменте, пока мы не прекращали смотреть друг другу в глаза. О Господи, как же я люблю его глаза! Их цвет, как он лукаво прищуривал их, ресницы, которыми они были обрамлены. Как я мог забыть эти глаза? Как моя память могла подвести меня и лишить этого?! Отныне я не забуду. Отныне Клаус будет рядом. Я в этом уверен. Больше мы не расстанемся. Никто не разлучит. Ни отец, ни брат, ни ложь. Он мой, а я его — этим все сказано. Как бы тяжело не было в будущем, теперь я понимал, что жить от встречи к встречи с ним того стоит, поэтому я преодолею любое препятствие. Как и обещал Клаус, больше мы не станем слабостью друг друга. Лишь силой. Разрядка настигла запыхавшегося меня так внезапно, что перед глазами почернело. Клаус еще двигался во мне. Сильно, жестко, из-за чего все мое тело трясло. Оргазм разносился телом все никак не прекращаясь. А после Клаус сделал последний толчок, кончив глубоко внутри меня. Он прижался ко мне, сгреб мое тело в объятья и тяжело дышал на ухо. Я сильнее обвил его талию ногами, пытаясь прекратить дрожь от удовольствия, однако просто был не в силах. Мысли пусты. В ушах звенит. Я зажат в тепле, и мне нравилось, как я легко укрылся под большим телом Клауса. Так нравилось, что я безвольно не прекращал шептать, как мне хорошо. — Мне казалось, я умру без тебя… Я не сразу разобрал его тихий шепот, который потерялся в моей отдышке. — В некоторые моменты я хотел умереть, — признался я, вспоминая время, проведенное в подвале. — Я нашел десятки способов, но меня постоянно останавливала лишь одна мысль… Это ты, Клаус. Я попытался посмотреть ему в глаза, но его лицо было спрятано в прядях моих волос. — Каждый день… Каждый блядский день я верил, что найду тебя… Я так боялся, что не найду… Я в жизни ничего так не боялся, как не успеть снова… «Снова». Он говорил о Крисе. Барбара была права, с моим похищением Клаус стал вспоминать его все чаще, боясь, что вновь найден лишь хладный труп. — Я не мог спать, есть, ведь ты был везде. Отто, ты пропитал дом своим присутствием настолько, что я не мог возвращаться домой и убеждаться, что тебя нет рядом… Я боюсь спросить тебя о том, что ты пережил, потому что чертовски страшусь услышать ответ. Потому что я буду винить в каждом действии врагов в первую очередь себя… — Эй, Клаус, взгляни на меня, — попросил я, не понимая, почему он прячется от моего взгляда. Почему его тело дрожит так же сильно, как и мое. Явно ведь не от удовольствия. — Давай полежим так минутку. — Клаус. Что за дела? Почему он молчит? У меня уже спина затекла от такого положения, да и он до сих пор во мне! Да что… Пока негодующие мысли кружились в голове, Клаус, опершись на локти, поднялся, посмотрев на меня. В мгновение все мысли испарились. В его глазах стояли слезы. Он моргнул, и несколько слезинок покатились по щекам. Я никогда… никогда не видел, как он плакал. — Прости, малыш, тебе не стоит видеть меня таким… Мои пальцы инстинктивно потянулись к его лицу, поддевая еще не скатившийся слезинки. — Клаус, это как раз то, о чем я говорил. Тебе не нужно держаться при мне. Не нужно казаться сильным и всемогущим. Больше не нужно, понимаешь? Я поддержу тебя. Может, раньше и не мог, как бы хотел, но теперь смогу. И ты продолжай поддерживать меня. Ведь в этом суть нашего уговора. Ты и я. — Мне казалось, что я сойду с ума!.. Каждую ночь я словно переживал тот день, когда не успел к Крису, а после просыпался и не находил тебя, и я!.. Отто, я бы не вынес, если бы еще и ты… Ты ведь мой последний шанс, понимаешь? — О чем ты? — Последний шанс на любовь. Отношения. Близость. На все это… Об этом я не знал. Я наивно считал, что Клаус не пытался строить с кем-то отношения из-за Криса. В каком-то смысле он не позабыл его, да и не сможет забыть, ведь его смерть оставила слишком глубокие шрамы. Мужчина начал считать любовь слабостью, поэтому огородил себя высокой защитной стеной, за которую я, каким-то непонятным мне образом, сумел забраться. Однако последний шанс на любовь? Мне казалось, что если мы с Клаусом расстанемся, то по прошествии какого-то времени он неизбежно забудет меня. Но эти слова… Теперь я понимал, что Клаус подписал себе смертный приговор, соглашаясь на мои условия. Он не сможет без меня. Он видит лишь меня. В его мире один лишь я. Это страшно, потому что себя он в расчет не берет. Считает пушечным мясом, которое с удовольствием подставиться под удар. Верный пес, который будет ждать вечность бросившего его хозяина. Если я уйду, для Клауса это конец. Если я умру, он последует за мной. — Клаус, я буду с тобой до самого конца, если будешь честен. Мужчина вновь прижался ко мне, не позволяя мне даже пошевелиться — настолько отчаянными были его объятья. — Будь со мной, Отто. Это все, что я прошу. Моя ладонь прошлась вдоль его волос, успокаивающее поглаживая. Да, я буду с ним. То, что было, не изменить, и нам придется долго и упорно работать, чтобы восстановить былое. Может, мы никогда и не восстановим, однако на руинах начнем строить что-то новое. Ведь пока у Клауса есть я, он готов свернуть горы. Ведь пока он есть у меня, я готов столкнуться с любыми препятствиями. Он моя сила, которую я так искал. Сила и стремление с помощью которых я приумножу власть. Ведь теперь Отто Керн хотел власти. Для того, чтобы защитить себя и любимого. И просто потому, что власть оказалась сладкой конфеткой, которая меня манила. Как букет из шоколадных роз, который начал подтаивать от разгоряченного нашими телами воздуха отельного номера.