Аддиктивный синдром

Ночью мне не спалось. Клаус уснул сразу же, как мы помылись, а вот мою усталость душ быстро смысл. Мужчина не отпускал меня ни миг, слово боясь, что я в мгновение исчезну. Ужасно сонный продолжал говорить о всем, что приходило на ум. Наблюдал за мной какое-то время, а после неизбежно уснул, зная, что я в порядке. Мы поменялись ролями. Теперь я наблюдал, как борется со сном и проигрывает ему. Смотрел, как складка на его лбу расправляется, и он засыпает на полуслове. Гладил его шрам, пока с моих губ слетали обещания, что я никуда не денусь, слово колыбельная. Как бы я не злился на него утром, на смену злости пришли сожаление и вина. Кажется, я переборщил с наказанием. Я нужен был Клаусу, как воздух, и даже свободным, лишал мужчину его. Смотря на то, как он цепляется за меня, засыпая, разбивало мне сердце. Я сменил гнев на милость. Барбара была права. Нам обоим нужна была эта встреча. Ведь я сам начал дышать свободнее, стоило увидеть его. Какое все же нерациональное это чувство — любовь. Может в мгновение изменить твое настроение, стоит любимому оказаться рядом. Стоит увидеть, какой он разбитый. Стоит увидеть его слезы. Не знаю, как долго я лежал, смотря на Клауса. Незаметно для себя я уснул. Проснулся через несколько часов от кошмара. Хотя я даже не знал, можно ли сон назвать кошмаром, ведь мне снилась наша встреча с братом на заправке, когда я был мал. Стоило увидеть плюшевую игрушку, и воспоминания с детства начали возвращаться. Возможно, дело в триггере. Помнится, когда я увидел фотографию мамы с Викингом, то также начал вспоминать через сны… Мне не хотелось думать о Нарциссо. Не хотелось видеть его в реальности, как и во снах. Проснувшись, я осторожно вылез из объятий Клауса. Он так крепко, что не заметил, как я оделся и покинул отель, прихватил ключ-карту. На ресепшене забрал свое пальто и отправился в ближайший круглосуточный магазин, который нашел на карте в Сети. Я явно был потрепан после секса и сонным, так как на меня косилась продавщица. Я купил пачку сигарет и зажигалку, ведомый воспоминаниями о ночных разговорах с Нарциссо. На улице еще было темно и начал идти небольшой снежок. Скоро Рождество. Наверняка Барбара уговорит нас провести праздники с ними. Это напомнило мне последний разговор с ней. Нужно сообщить Клаусу об операции. Обдумав все на свежую голову, я, пожалуй, был согласен с Барбарой насчет того, чтобы провести ее в Ницце. Не такая уж плохая идея. Вернувшись в номер, я взглянул на время. Пять утра. Клаус спал в той же позе, что и раньше, даже не шевелясь. Ему что-то явно снилось, ведь он снова начал недовольно хмурить брови. Будить его не хотелось. Мой взгляд зацепился за балкон. Я аккуратно прикрыл двери за собой и вместо того, чтобы сесть на стул, упал на пол, вернувшись воспоминаниями на тот маленький балкончик в Италии, где я проводил большую часть времени, пока не стало слишком холодно. Зажигалка чиркнула, и я подпалил сигарету. Сделав первую затяжку, я выдохнул дым, который расплывался перед глазами в дивных образах. «Неужели ты никогда не хотел встретиться с братом, Отто?» Снежинка упала мне на нос, и я засмотрелся на небо. Из последнего этажа здания обзор на ночную Ниццу был прекрасен, а я все никак не мог привести мысли в порядок. Перед глазами так и всплывала сцена, как мы прощались с Нарциссо. Мы оба злились. Оба на грани. Оба такие похожие. Как я раньше не замечал нашу схожесть? Пожалуй, не внешне, так как лицом он пошел в Аделину, а вот характеры — да. Это досталось нам от отца… Я не мог прекратить задаваться вопросом: что если бы мы встретились при других обстоятельствах? Что, если бы в тот жаркий летний день пятнадцать лет назад Теодор все же забрал меня с собой? Что, если бы Сильвано Корренте не похитил меня, а мы с братом встретились как-то иначе? Я уверен, судьба свела бы нас, зная, как Нарциссо одержим мной. Мы бы быстро подружились или так бы и оставались на расстоянии? А ведь на вилле Корренте я не считал Нарциссо чудовищем, пока тот притворялся консильери. Мы не раз говорили по душам… Черт возьми, я рассказал ему о том, что делал со мной отец и даже о Денице! Я никому не рассказывал, кроме Клауса, а ему рассказал, ведь хотел, чтобы брат знал, какое чудовище наш отец!.. И что теперь? Как я понял, Нарциссо плевать, что я сделаю с Беном Керном. Если так, я могу действовать как угодно. У меня был план, однако я не был уверен, стоит ли его реализовать. План был до ужаса прост, и я бы мог заставить отца подчиниться Рейнхольду. А после, когда Бен Керн станет не нужен, я убью его. Интересно, Нарциссо догадывается о моем желании? Он позволить мне покончить с нашим отцом навсегда?.. Я не был уверен, как действовать дальше, поэтому решил сначала сосредоточиться на лечении. А после, когда вернусь в Мюнхен, займусь отцом. По одной проблеме за раз. — Отто?.. Я опустил взгляд с неба на Клауса, и замер. Черт, попался. Думал, он проспит дольше. — Я вскочил с кровати, тебя нет, а ты… ты что здесь вообще делаешь?! Клаусу явно не нравилась моя новая плохая привычка, но за раздражением он пытался спрятать страх, когда не нашел меня по пробуждению в постели. Хотя это ведь и привычкой назвать нельзя. Я курил лишь с Нарциссо несколько раз и вот первый раз снова же из-за него. Но не мог же я рассказать об этом Клаусу, который до сих пор не знает, кто мой брат на самом деле… Пожалуй, сейчас прекрасный момент для этого. — Прости, я сейчас потушу. — И отдай мне пачку с зажигалкой. — Конечно, папочка. Я тихо рассмеялся, потушив сигарету в пепельнице и протянув Клаусу строго потребованное. Тот быстро спрятал все в глубоком кармане брюк. — Это не смешно, Отто. Напомнить, что говорил доктор Зальцман? Тебе нельзя ни алкоголь, ни наркотики, ни тем более никотин! Как долго ты уже куришь и какой ублюдок тебя подсадил?! Он не папочка, а мамочка, потому что кудахчет прямо как курица-наседка. Но он прав. И эта правда последняя выкуренная сигарета. Больше я не захочу, ведь запрещу себе все мысли о брате. Лишь сегодня, потому что я настраивался на тяжелый разговор, который на свежую голову не мог начать. — Да я всего раза три или четыре пробовал и то, когда говорил… — я выпустил пар изо рта, — с моим братом. Клаус понял, что я настроился на разговор, поэтому больше не сердился из-за курения. Подойдя ко мне, он легко подхватил мое тело из пола. Устроился на стуле, а меня посадил на колени, пытаясь согреть, пока я окончательно не окоченел на балконе. — Расскажешь, как Теодор связан с семьей Корренте? — Я расскажу тебе все, но не сразу. Мне нужно время, да и ты бы вряд ли хотел услышать обо всем за раз, — прошептал я, напоминая его вчерашние слова о том, как он боится услышать, что со мной произошло. — Но о самом важном тебе стоит знать прямо сейчас. Ты можешь пообещать, что то, что я тебе сейчас скажу, останется между нами? — Ты имеешь в виду босса? — удивился Клаус, явно не ожидая такого вопроса. — Если это не угрожает ему непосредственно, то да, обещаю. — Сдержи это обещание на этот раз, Клаус. Лицо мужчины расправилось, словно от удара под дых. Я вздохнул и положил голову на плечо мужчины, начиная рассказ. — В Италии я сблизился с одним человеком, которого мне представили, как консильери дона Корренте… Шаг за шагом, я рассказывал Клаусу о Нарциссо, с трудом обходя такие темы, как подвал, пытки и наркотики. Как выглядел этот мужчина, в каких отношениях был с людьми на вилле. Как, подобно серому кардиналу, прятался под личиной советника, тихо раздавая приказы из тени. Как сближался со мной и как хорошо относился, притворяясь другом моего брата. Как я закономерно открылся ему, ведь считал, что он переедает информацию брату. — Босс сообщил, что настоящий дон Корренте не Сильвано, как все думали. Получается, это именно тот Нарциссо, о котором ты говоришь? Он… — В последнюю ночь на вилле я узнал, что мой брат — это дон Корренте, — подтвердил я догадку мужчины, не видя смысла больше скрывать. Клаус явно был поражен новой информацией и начал расспрашивать, не мог ли я превратно истолковать подслушанное. Я объяснил, что достаточно хорошо выучил итальянский, чтобы понимать, о чем Нарциссо и Сильвано вели диалог. Долго сомневаясь, я все же поведал Клаусу и о маленькой комнате, в которой хранились не только сотни моих фотографий, но и плюшевый зайчик. Клаус уже знал благодаря доктору Зальцману, что во время второго побега мамы мы попали в аварию, поэтому быстро сложил факты. Его лицо посуровело, стоило сказать, что брат пытался убить нас с мамой. Пока Клаус молча пытался осмыслить ситуацию, я вкратце пересказал настоящую историю приключений Анке Бернтольд в Италии. С ее помощью Клаус стал лучше понимать, почему Нарциссо, будучи еще подростком, подстроил ту аварию, однако не мог прекратить злиться лишь от одной мысли, что я мог тогда умереть. А я ведь действительно мог. В той аварии не Анке, а именно я пострадал больше всего. Пальцы Клауса начали прядь за прядью перебирать мои волосы, стоило упомянуть о шраме. Как и ожидалось, он тоже не заметил бледного, давно зажившего шрама, которым так интересовался Нарциссо. — Авария. Шпионаж. Дон Корренте… Викинг был прав, малыш, твой брат слишком опасный. — Знаю, но угрозы больше нет, — пожал я плечами, считая проезжающие машины внизу. — У итальянцев союз с немцами. К тому же, одно мое слово о настоящей личности дона Корренте, и итальянцы падут. Конечно, я не собираюсь мстить итальянцам таким образом, потому что они нужны мистеру Каттерфельду, да и… Я планирую двигаться дальше, Клаус… Я очень хочу доверять тебе, поэтому поделился столь ценной информацией. Я не хотел делиться этой частичкой своей властью с кем-либо, кроме Клауса. Даже с Каттерфельдом, которому сильно задолжал. — Я не расскажу боссу. Это семейные дела Кернов. Они никак не помешают делам босса… — медленно протянул Клаус, как внезапно я почувствовал, что его пальцы на моей макушке замерли. Мужчина нашел шрам. — Но, Отто, я не хочу, чтобы ты как-либо с ним контактировал. Если Нарциссо настолько же хитер и скользок, как Керн, нам нужно обезопасить тебя. Эта его помешанность на тебе… — Поэтому я хочу, чтобы ты снова приставил ко мне кого-то, когда мы вернемся домой. И нужно будет проследить, чтобы больше Нарциссо не шпионил за моей жизнью. — Я все устрою. — Рад вести с тобой дела. Я невесело улыбнулся. Хоть с этим мы разобрались. Теперь оставалось, пожалуй, самое тяжелое. — Есть еще кое-что… — Да, крольчонок? Сделаю что угодно. — В том-то и проблема. С этим ты мне не поможешь… — набрав в легкие морозный воздух, я произнес на одном дыхании: — Мне нужна операция. Полуухмылка Клауса, которую он вернул всего несколько предложений назад, вновь потухла. — Сердце? — догадался он, устало потирая переносицу свободной рукой, которая не придерживала мою спину. — Ты виделся с доктором? Кто поставил диагноз? — Меня возили к доктору в Италии, а после и Барбара затащила в больницу. Оба согласились, что я не доживу до двадцати пяти без хирургического вмешательства… Наверное ты заметил, что моя выносливость почти на нуле. Отдышка, да и у меня почти исчез аппетит из-за того, как много лекарств я сейчас принимаю. — И ты… Черт! Отто, ты не мог сказать об этом до того, как затащил меня в постель?! — мгновенно вспыхнул тот, злясь на мою безответственность. Может и так, но вчера я хотел его, и не жалею о проведенной ночи. — А что если бы ты?.. Черт! Он прижал меня к себе так крепко, как и вчера в порыве слабости. — Я не понимаю, малыш! Все ведь было хорошо в Мюнхене! Докторишка заверил, что ты в порядке, а об операции не шло и речи в ближайшие лет десять, если не больше!.. Я сомкнул руки на шее мужчины, спрятав лицо в его груди. Запах одеколона до сих пор не выветрился с его кожи, что придавало мне спокойствия перед тем, как я сообщу ему о том, что делали со мной в подвале. Не о всем, лишь о той малой, но самой важной части. — Сильвано Корренте, когда еще притворялся доном, поставил меня перед выбором. Или я рассказывал о всех слабостях Каттерфельда и происходящем в Мюнхене, или… Сейчас я понимаю, что это была отговорка. Меня просто наказывали, но тогда я… — Ты не хотел становиться предателем, — догадался Клаус и его лицо побледнело на несколько тонов. — Что они делали, Отто? Много чего, Клаус. Так много, что ты бы никогда себе не простил то, что не уберег меня. И ты не простишь, когда я расскажу все, но не сегодня. Сейчас ты достаточно себя винишь, и я не хочу причинять тебе еще больше боли. Больше нет. Оторвавшись от его груди, я поднял взгляд и слабо приподнял уголки губ. Я не говорил, однако Клаус догадался, и его и так бледное лицо еще больше обесцветилось из-за догадки. — Наркотики… — прошептал он в неверии. Взяв его лицо в ладони, я прикоснулся лбом к его. — Все в прошлом. Я решил двигаться дальше, Клаус, и ты будешь вместе со мной. — Они похитили тебя! Они пытали тебя наркотиками и Бог знает чем, и ты просишь от меня чего?! Быть покорным мальчиком и спустить им все с рук?! Клаус грязно выругался. Он больно сжал пальцами мои бедра, не замечая, что бессознательно причиняет мне боль. Сейчас он мечтал лишь о том, как застрелит всех ублюдков, заставив их пройти через все, что и я. Вот только это лишь останется его мечтами. Ведь он согласился быть со мной на моих условиях. И это одно из моих условий. — Хорошо, малыш. Ладно, — прорычал он, с трудом соглашаясь. — Но если итальянцы предадут босса, ты позволишь мне убить их всех? Разрешишь мне расплатиться по счетам? — Да. Выбор за тобой, брат. Предай немцев — и ты познакомишься с Клаусом Эйзенманном. Познаешь на собственной шкуре, какой он психованный, мстительный психопат. Мой любимый пес, который с радостью разорвет тебе в клочья, стоит лишь отпустить поводок.

***

Когда мы с Клаусом вернулись в поместье Лоранов, обнаружили, что хозяйской четы нет на месте. Позвонив Барбаре, мы узнали, что она с мужем уехала по делам в Париж, где собираются остаться на пять дней. Вернуться как раз под канун Нового года. Так Барбара не оставила нам с Клаусом выбора, кроме как провести праздники с ними. Дел было полно. Мы с Клаусом приглядывали за Рарой. Забирали девочку со школы и укладывали спать, собирали по утрам и готовили ужин. Клаус уж очень соскучился по готовке, поэтому на вечер освобождал горничных, занимая кухню. Мы с Рарой были только рады есть его стряпню, пускай он и готовил исключительно диетические блюда, полезные в моем состоянии. После того, как провожали Рару в школу, мы с Клаусом проводили весь день в постели. Спали, разговаривали, бесились и смеялись, вспоминая ту жизнь, которую у нас отняли, и время, когда нам было так хорошо вместе. После забирали Рару со школы и до вечера блуждали по торговым центрам в поисках интересных рождественских украшений для дома. У семьи Лоран была традиция: дом они наряжали сами, не привлекая к помощи прислугу. В этому году украшение легло на наши с Клаусом плечи. Рара была без ума от счастья, что брат отпразднует Рождество вместе с семьей, а еще больше от того, что присоединюсь я. Не знаю, как Клауса, однако меня безумно выматывало приглядывать за девочкой, которая была невыносимо активным ребенком. Я отключался сразу, как касался подушки. Да и Клаус больше не заводил речи о близости после того, как узнал о сердце. Целомудренные поцелуи — не больше и не меньше. В один из дней он потянул меня в больницу. Ему нравилась идея провести операцию во Франции сразу же после праздников, однако он жаждал узнать все детали и познакомиться с хирургами. Не удивительно, что он остался доволен врачом, которого нашла его мама. Операцию назначили на девятое января с обязательной госпитализацией за два дня до начала. Клаус планировал слетать в Мюнхен за несколько дней до этого, чтобы уладить дела, а после вернуться, чтобы ухаживать за мной в больнице, где я останусь на две-три недели. По возвращению в поместье Лоран он передаст меня Барбаре, а сам снова вернется в Мюнхен. Мужчина не мог избежать работы, но был уверен, что сможет летать ко мне два раза в неделю. Из рассказа Клаус о делах в Мюнхене я понял, что никаких продвижений нет. Тобиас все еще главный. Джером Эванс с сыном живет в Мадриде под защитой семьи Мартинес. По наблюдениям шпионов сам Мартинес никак не проявляет заинтересованности в Джероме. Они даже не встречались, а значит Альваро до сих пор не ведал, что ему в руки попал его настоящий сын. Каттерфельду до сих пор приходили посылки с фотографиями. Иногда раз в месяц, иногда реже, однако это по-прежнему задевало Рейнхольда, как и в первый раз. Я так и не сообщил Клаусу о Мартине Хоффмане. Планировал оставить этот сюрприз на следующий раз, потому что Клаус и так места не находил себе, когда узнал о сердце. Таскался со мной, боясь оставлять одним больше, чем на несколько минут. Я устроил ему хорошую взбучку, когда заметил, что он ждал меня под дверями уборной! Да, я болен, но ведь прекрасно справлялся с таким состоянием уже столько времени и без него! Оттого, что я позабыл, каким настойчивым в своей заботе он был раньше, меня это до безумия выбешивало! Пока Барбара со Стефаном еще были в отъезде, Клаус напомнил об одном важном празднике, который отмечают за день до Рождества, — моем дне рождения. Я совершенно забыл о нем, поэтому крайне удивился, заметив утром накрытый небольшой праздничный стол, а также подарок. Ничего феерического, как с байком в прошлый раз. Теплая, мягкая на ощупь пижама с ярким принтом и огромный букет цветов. Клаус признался, что не знал, что мне подарить, а спросить прямо не мог, потому что не хотел испортить сюрприз. Обещал, что придумает что-то интересное в следующем году, а я лишь улыбался. Какой же он, глупец. Мне было плевать, какой бы подарок он не преподнес — главное это его внимание. Мы отпраздновали скромно. Клаус мечтал провести вечер в каком-то ресторанчике, но к концу дня у меня хватило сил лишь на небольшой ужин при свечах. Всю романтическую атмосферу убивала Рара, которая носилась вокруг нас. Мы отужинали втроем и легли спать. Вот так и пошел мой двадцать третий год жизни. Так незаметно подкрался канун Рождества. Чета Лоранов вернулась рано утром. Рара со Стефаном помогали мне с последними украшениями, а Барбара с Клаусом орудовали на кухне. Барбара не изменяла традициями и готовила рождественское полено, Клаус же занимался основными блюдами. В этом году на столе не было жирного мяса, как и алкоголя. Заменили рыбой и соком, а сладости Клаус с мамой разрешил мне исключительно в небольших порциях. Да уж, мы с Рарой от этого в восторг не пришли, ведь и ей, которой совсем недавно поставили брекеты, пришлось отказаться от вкусностей. — Братик по секрету сказал, что приготовил тебе подарок! — произнесла Алора, когда мы украшали ее комнату. — Рара! — недовольно буркнул Стефан, который как раз вешал гирлянду над книжкой полкой дочки. — А я снова забыл о подарках на Рождество, — расстроился я, ведь из головы совершенно вылетело, что у семейства Лоран еще одна обязательная традиция. — Думается мне, что для Клауса провести с тобой Рождество уже подарок. Я обернулся к Стефану и слабо улыбнулся. Мне все еще было неловко рядом с мужчиной, хотя я и прожил в его доме почти месяц. Пускай отчим Клауса был хорошим человеком и относился ко мне исключительно хорошо, я никак не мог забыть, кто он такой на самом деле. Первый в французском преступном мире, как Каттерфельд в Германии или Нарциссо в Италии. Удивительно, как судьба свела меня с такими людьми. — Интересует, что он подготовил? — усмехнулся мужчина и поправил темные кудрявые волосы, как и дочери. — Могу лишь сказать, что помогал ему с выбором, а Рара с Барбарой одобрили. — Это ведь не очередной байк? Мне в моем-то состоянии за руль точно в ближайшее время не сесть. Уж лучше еще одна пара пижамы. — Точно нет! — рассмеялся мужчина и поправил гирлянду. — Помоги мне. И захвати стульчик, а то не достанешь. — А я хочу подарок от Отто! Принимаю даже после Рождества! — Рара… В кого ты только пошла? — Мама говорит, что в тебя! Мужчина не смог скрыть улыбку, как и я. Пожалуй, семейство Лоран и Клаус — лучшее, что со мной случалось. Они подарили мне такую поддержку и заботу, о которых я бы и не помыслил еще год назад. Приняли к себе наркомана, прекрасно зная о моем прошлом и неоднократных срывах. Но вот я уже праздную с ними второе Рождество, не в силах поверить в удачу, что мне подвернулась. Оглядываясь на то, где я сейчас и что пережил, я не перестаю убеждать в своей давней теории: жизнь Отто Керна разделена на белые и черные полосы. Никогда не знаешь, как долго продлится та или иная. И все же я точно чувствовал, что наступил черед белой. Лишь бы она продлилась дольше, чем предыдущая. Мы справились как раз к тому времени, как Барбара отправила всех переодеваться в нарядную одежду и садиться за стол. На ночь прислуга была отпущена. Из посторонних лишь люди семьи Лоран, охраняющие территорию. В доме мы сами. За праздничным ужином все весело переговаривались на английском, хотя в словах Рары так и проскальзывали французские слова, которые она забывала, как переводятся. Ее познания в языках меня поражало, а ведь она и немецкий-то хорошо так подтянула за последний год. Барбара все жаловалась на свое последнее дело, связанное с приставанием к студентке одним известным в Париже профессором. Невеселый рассказ, конечно, но женщина пыталась объяснить дочери, как правильно отстаивать свое личное пространство. Вот только Рара слушала в пол-уха, так как пускала слюнки на сладости прямо перед ней. Урок Барбары остался не усвоенным, хотя зная, в какой обстановке растет Алора, ей он был не нужен. У нее два прекрасных примера того, каким нужно быть. Три, если учитывать Клауса. Я уж точно не вхожу в их число, проведя юные годы в наркотическом дурмане… За столом шла речь о работе, новых веяниях моды, известных личностях и тому, как прошел год. Я пытался поддержать беседу, но больше просто слушал, потому что ничего нового у меня за этот год не произошло. Мое время похитили. Эти восемь месяцев в Неаполе просто темное пятно, и я зарекся не вспоминать его. Лораны не давили на меня, и я был им благодарен. Раре уже было достаточно лет, чтобы она понимала, что некоторые темы, которые мама запретила поднимать при мне, лучше и правда не поднимать. Отужинав, мы обменялись подарками. Я клятвенно заверил, что на следующий год подберу каждому что-то особенное и не забуду. — Ты лишь новичок в нашей семье. Некоторые традиции придут со временем, — успокоила меня Барбара, и я уже не знал, как можно чувствовать столько благодарности к одному лишь человеком. За время, пока мы были знакомы, она сделала для меня больше, чем родные родители. В каком-то смысле она заменила мне мать. Все в ее словах и действиях было пропитано любовью и заботой. Я неосознанно тянулся к ней, желая открыться и выплакаться в рубашку. Барбара Лоран приняла меня с первого взгляда, доверившись выбору сына. А ее дочка и муж сделали то же, доверившись уже ей. Так я был принят в их семью. Семью, которую я и не мечтал однажды обрести. Утомившись за день, я начал зевать прямо за столом. Барбара подморгнула Клаусу, наверняка давая понять, что пришло время укладывать детей. Стефан подхватил Рару на руки, унося в спальню девочки, а меня Клаус отправил в душ, пока он помогает маме помыть посуду. Встав под струи теплой воды, я действительно ощутил, как чертовски устал. День был долгим и тяжелым, пускай и наполненный лишь радостью и смехом. Счастья, оказывается, тоже выматывало. Переодевшись в пижаму, я залипал в телефон, укрытый одеялом, переписываясь с Мартином. Редко когда выпадал случай написать ему из-за постоянной слежки Клауса. Я похвастался Мартину тем, как замечательно провел время, а также рассказал о предстоящей операции. Он ну уж очень хотел приехать ко мне, однако страх перед Клаусом был таким же сильным, как и раньше. Сам Мартин тоже раз в полгода ложился под нож, пытаясь восстановить потерянную моторику в руке. Чувствительность понемногу возвращалась. С реабилитацией и поддержкой Миранды, его возлюбленной, у него хватало терпения не забросить лечение после первых же сеансов. А ведь зная Мартина, он бы забросил, понадеявшись на чудо медицины, что излечит его без всяких усилий однажды в будущем. Я услышал, как Клаус поднимается по лестнице, и попрощался с Мартином. Отложил телефон, сделав совершенно невинный вид и улыбнулся вошедшему мужчине. Пускай по нему и не скажешь, я знал, что он тоже устал. Я не заметил сразу, но морщинка между бровями стала более заметной после вынужденной разлуки. При усталости она становилась еще заметнее, выдавая истинный возраст Клауса. А ведь, если задуматься, Барбаре и Стефану вовсе не претила наша разница в возрасте, как и однополые отношения. Как-то Стефан признался, что он уже и не думал, что пасынок вообще решит остепениться с кем-то одним, не говоря уже о том, чтобы познакомить избранника с семьей. Я был исключением и, видя, что ко мне относятся, как к хрупкой драгоценности… да, пожалуй, дело в том, что они боялись, как бы я не расстался с Клаусом после нашей ссоры. Ведь, как и сказал Клаус, я его последний шанс на любовью. Последний шанс на счастье. — Почему улыбаешься, крольчонок? — Да так… Мне нельзя? Клаус стянул с себя кофту и начал аккуратно складывать ту на стул. Такой педантичный, несмотря на усталость. — Просто ты давно так не улыбался, как сегодня. И до сих пор улыбаешься… — стянув с себя джинсы, он начал проделывать с ними то же. — Я не видел твою улыбку всю эту неделю. — У меня впервые такое хорошее настроение за неделю. — И мне нравится. Вот бы так было всегда, малыш. Твоя искренняя улыбка, а не та, которая всегда. Да я ведь и сам только за! Впервые за долгое время я целый день провел, думая лишь о делах и позитиве, а не возвращался воспоминаниями к тому, что вводило меня в депрессивное состояние… С приездом в поместье Лоранов я все еще был в шоке от абсолютной свободы, поэтому улыбался машинально, из вежливости, как я делал всю жизнь до появления в ней Клауса. Теперь же, когда все наконец-то постепенно становится на свои места, я не выдавливал из себя улыбку, ведь она появлялась непроизвольно. Так, как и нужно. Мужчина застегивал последние пуговицы на спальне рубашке, как я спросил: — А подарок? Я вообще-то до сих пор не уснул, потому что жду его. Клаус удивленно приподнял бровь, а после усмехнулся. — Рара, да? Черт, с ней не посекретничаешь, — хохотнул тот и одернул рубашку, чтобы она сидела идеально. — А ты все такой же требовательный. Подарок малышу подавай. А мой подарок где? — Будет завтра, если мистер сталкер отпустит меня на несколько часов в город одного. Мы заулыбались, не сводя друг с друга взглядов. Умение отбивать атаки Клауса вернулось быстро, и я чертовски хорошо знал, как он обожает эти наши маленькие словесные передряги. Ведь только я и мог говорить ему что угодно так прямо, не боясь последствий. Ну и, пожалуй, Барбара, но так как она мама, она не в счет. — И мне уже подсказали, что это не очередной байк. Зная тебя, ты придумал что-то особенное, да? Еще одна пижама, но с принтом морковок? Или же нож? Знаешь, опасно дарить мне хладнокровное оружие, зная, на что я способен. — Ох, малыш, я прекрасно знаю, на что ты способен, — оскалился мужчина, вспоминая то же, что и я — нож, всаженный Сильвано Корренте по самую рукоять. — Я бы не сказал, что подарок грандиозный… Просто я давно думал подарить тебе это. Не уверен, понравится ли тебе, но… Ладно, черт с этим, погоди минутку. Не до конца понимая, о каком же сюрпризе идет речь, я наблюдал, как Клаус скрылся в ванной комнате, а после вернулся с маленьким черным пакетиком с неизвестной мне золотой эмблемой. Присев на край кровати, он вручил мне его, молча ожидая, когда я открой. Несмело приоткрыв коробочку, я пораженно улыбнулся, заметив на дне бархатистую коробочку. Да нет… Или да?.. Драгоценность?.. Несмело вытянув ее, я открыл, да так и замер. Все-таки да. Драгоценность. Кольцо. Изделие выполнено из серебра с гладкой полированной поверхностью, придающей ему одновременно элегантность и современный стиль. По центру проходит декоративная вставка с узором в виде пересекающихся линий, создающих геометрический рисунок, напоминающий плетение. Вставка — драгоценный камень, но так как я не разбирался, не мог сказать точно бриллиант ли это или какой-то иной прозрачный камень. Но одна лишь мысль о том, что Клаус дарил мне не байк, пижаму или нож, а кольцо, безумно будоражила и одновременно загоняла в ступор. — Это?.. — Интерпретация зависит от твоего желания, — тихо произнес он, аккуратно поддевая кольцо из коробочки. — Оно может так и остаться обычным рождественским подарком или же… Нежно взяв мою левую руку, мужчина надев кольцо на безымянный палец. То, что он каким-то чудом знал размер, уже не удивляло меня. — Предложением. Я все смотрел на кольцо на своей руке и не мог поверить. Оно смотрелось так неестественно, так противоречиво, ведь прежде я не носил колец, и уж тем более не с таким подтекстом! Сердце вылетало из груди, а в горле застрял ком. Я не мог выдавить и слова, потому что никак не ожидал такого сюрприза! Любого другого, но не этого, когда мы только уладили разногласия! — Мне никогда не нравилась идея брака, — внезапно произнес мужчина. — Я считал, что брак нужен для людей, которые собираются заводить и растить детей. Ответственность, закрепленная на бумаге. Так как я не видел в своем будущем ни партнера, ни ребенка, я не собирался жениться. Я до сих пор не вижу в будущем детей, но партнер… У меня появился ты. После ты исчез, и я твердо уверился, что если не с тобой, я бы не пошел на этот шаг ни с кем. Клаус приподнял уголки губ, прокручивая кольцо на моем пальце. — Мы можем не заключать брак. Остановимся на помолвке. Никаких празднований. Никаких бумаг. Об этом будем знать лишь мы, ну и мама со Стефаном, так как они помогали с выбором. Я уже говорил тебе и повторюсь, что из-за работы моя жизнь может прерваться в любой момент, поэтому я никогда не мыслил о будущем грандиозно, как ты… Но я знаю, как ты любишь о нем размышлять. Как по ночам думаешь о нем, пытаешься представить, каким оно будет и кто в нем будет вместе с тобой. Мужчина поднес кисть к своим губам и запечатлел поцелуй, наконец, подняв глаза из кольца на меня. — Я бы хотел, чтобы в этом твоем будущем всегда был я. Если существовал момент, в котором я мог умереть от остановки сердца, это был он. Вот только я продолжал дышать. Сердце продолжало неровно биться. Левая рука не немела, а кончики пальцев лишь мелко подрагивали из-за проносящихся электрических разрядов, исходящих от губ Клауса прямо под мою кожу. Мы до сих пор сидели в кровати. Никаких пышных празднований. Никаких цветов и праздничных костюмов. Никакого ресторана, где за вкусной едой он был сделал мне предложение. Нет. Мы были в гребаных пижамах и постели, а он все равно… Все равно сделал все так, чтобы даже в домашней обстановке признание звучало незабываемо. — И ты говоришь, что это не предложение?! — практически истерически спросил я, до сих пор не зная, как реагировать. — Ну я ведь не стою на колене, да и не жду ответа прямо сейчас. — Господи, Клаус! Неделю назад я был чертовски зол на тебя и думал, как бы не прибить при встрече, а теперь… Боже мой! Ты сошел с ума! Он приподнял мою кисть и положил ладонь себе на щеку. Ласкался, как пес, ощущая холодный металл на коже от кольца. — Признаться честно, это мой способ тебя сдержать и не дать сбежать впредь. Я стал понимать, почему босс заставил Эванса жениться. Весьма действенный способ, малыш. — Да не сбегал я! — Ты прятался у моей мамы. Не вижу разницы. — Беру слова назад, я до сих пор хочу тебя прибить! Я сжал его щеку пальцами и оттянув, на что тот лишь рассмеялся. Смотря на него такого веселого, счастливого, но все еще немного напряженного, я осознавал, что момент волнительный не только для меня. Ранее я не задумывался о браке. Естественно, отец так и жаждал женить меня на девушке с хорошей семьи, но я-то прекрасно понимал, что с моими наклонностями, ничего не получится. А вот о столь серьезном шаге с мужчиной… Годами я ждал своего принца на белом коне. Мечтал о сказке и спасении. Наивный мальчик, что верил в судьбу и суженого, хотя заверял себя, что он законченный реалист. Тот мальчик, не раздумывая, принял бы предложение, ожидая, когда же настанет его «счастливо и навеки»… Нынешний я перестал верить в сказку. Я знал, что мне придется пройти еще не через одно испытание, и глупо было бы бросаться в омут с нетрезвой головой, когда я буквально мог умереть во время операции уже через неделю. Пускай меня и заверяли, что шансы минимальные, они были, и я боялся, что дав согласие, это разобьет Клаусу сердце еще больше… Я считал, что убил в себе того мечтающего мальчика. Считал, что после отца, Деница, Корренте и брата уже не смогу быть счастливым, как раньше, но Клаус… Этот мужчина каждый раз убеждал меня в обратно. Заставлял поверить, что я могу быть еще счастливее, а он действительно тот самый принц, которого я так ждал! С ним я десятки раз бросался в омут с головой, не задумываясь о последствиях. С ним я всегда шел по тонкой грани и счастливо прыгал в пропасть. Ведь он придавал мне уверенность в том, что даже на самом дне, я смогу одолеть что угодно. Ведь он был той силой, которой мне так не хватало. И уже сейчас я знал, что так будет всегда. С кольцом на пальце или без. — Ладно. — Что? — Говорю что ладно! Я согласен! — вскрикнул я, потянув Клауса за рубашку на себя. — Но только на помолвку. Без бумаг, празднование и чтобы никто не знал, ну кроме твоей семьи. Клаус, я простил тебя, но прошло слишком мало времени, чтобы я начал доверять тебе, как раньше. Да и я не хочу жениться сейчас. Мне только двадцать три! Переведя дух, я глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Подождал, пока взгляд Клауса полностью сосредоточится на мне. — Но я согласен, — тихо прошептал я, ощущая, как пытаю уши и щеки. — Когда я встану на ноги. Когда доверюсь тебе снова, как раньше. Когда я покончу с отцом и помогу Каттерфельду, позабыв о вине. Если к тому времени ты все еще захочешь видеть меня рядом… я отвечу полноценное «да». Да, Клаус. Да. Секунда, вторая, третья — мужчина молчал, хотя его губы были немного приоткрыты, словно он не мог подобрать слов. Кончики его ушей зарделись, как и мои. Мой милый Клаус. Он ведь даже не понимал, что за его маской улыбчивого подонка скрывается романтичная натура, жаждущая любви и ласки. — Мне нужно будет встать на колено? Наши пальцы переплелись. Наклонившись, Клаус поцеловал ямочку между моими ключицами. — И подарить букет шоколадных роз. Я рассмеялся ему в лицо, ловя губами его поцелуй. — Я никогда не откажусь от тебя, Отто. Никогда не отвернусь. Никогда не совру и не предам вновь. — Мне очень хочется верить твоим словам, Клаус, потому что я люблю тебя и, как показало время, не могу отказаться. — Тогда я могу рассчитывать, что ты уже ответил мне «да», крольчонок? Я усмехнулся, обвивая руками шею моего жениха, пока он наматывал пряди темных волос себе на пальцы. — Хитрый псих! — рассмеялся я, несильно ударив его по спине. — Можешь. Куда я от тебя денусь? Что сейчас, что лет через пять? — Никуда, Отто. Никуда. Окунувшись в невинную ласку, которую Клаус мог позволить в виду больного сердца, я размышлял о рождественском подарке для него. Им станет кольцо. Потащу завтра Барбару в ювелирный магазин, чтобы подобрать что-то похожее. Мы обменяемся кольцами, чтобы исполнить клятвы, когда наступят мирные времена. Когда мы будем уверены друг в друге. Когда я стану для Клауса такой же силой, как и он для меня. Об этом будем знать лишь мы и семья Лоран. Наша маленькая семейная тайна, рожденная в канун Рождества.