two strong boys

После той злосчастной стычки с Эймондом младшим Веларионам и их семье пришлось перебраться на Драконий Камень. Безусловно, красивейший замок. Построенный валирийцами задолго до рождения Эйгона Завоевателя. Весь украшенный драконами, имеющий при себе также множество живых огненных тварей. Однако для молодых юношей, желавших приключений, он оказался скучным. Не происходило ровным счётом ничего интересного. Серые скалы, о которые бьются волны — вот что собой представлял Драконий Камень по существу. Быт Веларионов же являлся циклом определённых действий, что уже порядком надоедали. Братья вместе упражнялись, летали на драконах, трапезничали и проводили свободные от занятий часы. Джейкейрис, как будущий король, умудрялся даже в это драгоценное время читать, учиться грамоте и ещё дюжине невероятно утомительных занятий. Люцерису, как будущему лорду Дрифтмарка, несомненно стоило бы взять пример со старшего брата. Но лишь от одной мысли об этом младшему становилось не по себе. Вместо этого он нашёл себе занятие куда интереснее.

***

Недалеко от замка располагался маленький рыбацкий городок, что ничем не мог похвастаться. Лишь тогда Люцерис понял Эйгона, вечно сбегавшего в Блошиный Конец. Среди простых людей и вправду было весело. В такие моменты ты забываешь, что на тебе лежит гора ответственности и ожиданий со стороны родни. Именно этого хотелось подрастающему юноше. Люцерис совсем недавно начал промышлять подобным. Матушка бы явно не одобрила такое после случившегося с королевой Алисент она стала куда более подозрительной, чем раньше. Младшему Велариону хватало ума, чтобы понять почему, но он, в силу бездумной юности, считал себя взрослым и сильным. Почти каждую ночь, облачаясь в застиранный старый плащ, он пробирался в городок. Сколько историй он узнал на этих ночных улицах! Моряки постоянно привозили новые байки и слухи из далёких краёв — очень интересных и весёлых, как казалось Люцерису. Изредка его даже колола нотка зависти, однако он сразу старался думать о том, что он — сын будущей королевы, и почти нет положения в мире более завидного, чем у него. Самыми любопытными оказались именно похотливые истории простого народа. Опустошив кружку (а то и больше) пьянящего напитка, люди развязывали языки. Люцерис подслушивал эти россказни, поражаясь их развратности, но после стыдливо хихикал над ними. Иногда он задумывался над тем, как бы к этому отнёсся его старший брат. Должно быть, у того тоже имеются свои тайны, но, несмотря на это, в глазах Люцериса он представлялся лишь «идеальным» старшим братом. Такому важному и добродетельному Джейкейрису вряд ли бы понравилась история о том, как какой-то моряк отымел девку, используя при этом описание «пришвартовался в её рыжей гавани».

***

Возвращаясь с очередного тайного приключения, Веларион, как обычно, направился к пещере, чтобы сменить одежду. Очевидный тайник для сбегающего по ночам юноши, в котором была доля, пусть и небольшая, здравого смысла. Разгуливать среди жадных моряков, негодяев и прочего сброда в одеянии принца — самоубийство. Даже его дорогой меч, навыки, полученные в процессе обучения с самыми лучшими придворными рыцарями, не помогли бы ему спастись, появись у кого-то желание ограбить принца. А самое страшное, что могло произойти — это быть пойманным матерью, получить нагоняи и тщательный надзор за собой. Такой исход событий не на шутку ужасал Люцериса. Ведь тогда самым интересным за день останется наблюдать и периодически надоедать вечно занятому брату. Младший Веларион прятал свою одежду меж камней. Неглубоко, чтобы впоследствии быстро отыскать её. Обычно он шустро переодевался на входе в пещеру и бежал в замок. На случай быть пойманным у него имелось оправдание, сочинённое заранее. Он хотел соврать о желании прогуляться или, может, проведать своего любимого дракона. Весьма неубедительно, однако лучше понести наказание за прогулку в час летучей мыши и пообещать честно-честно, что такое больше не повторится, нежели за то, что тайно сбегал в городок. Ведь маскироваться для ночной прогулки по саду Эйгона он явно бы не стал. В один злосчастный вечер, приблизившись к пещере, Люцерис заметил огонь, свет которого исходил из его «тайного» логова. Испугавшись, что нехитрый план разгадан и это его поджидают, дабы поймать с поличным, Люцерис стал думать. От страха потерять единственное развлечение младший не придумал ничего лучше, кроме как набраться смелости и аккуратно пробраться к своему тайнику, молясь всем Семерым, чтобы остаться незамеченным. Может, он бы смог забрать вещи и убежать, чувствуя себя тихим, словно Безликий. И столь удачливым, что, попавшись, сумел улизнуть. Но судьба решила иначе. Младшего Велариона остановили звуки, разносящиеся из пещеры, вовсе не похожие на те, что дожидались юного беглеца. Смесь прерывистых вздохов и слов, в которых Люцерис узнал голос брата. — Аккуратней, — шептал Джейс, затем едва постанывал. — Больше губ, меньше зубов, — игриво подмечал Веларион. До Люцериса мгновенно дошло то, за чем он застал брата. Лицо покрылось румянцем, а ноги предательски задрожали в страхе быть пойманным и невольно прослыть подглядывальщиком. Последнего особенно не хотелось. Младший Веларион бы взял вещи и стыдливо удалился, оставив Джейса наедине со своим удовольствием. Наконец-то узнав, чем скрашивает пребывание на этом камне, омываемом волнами, его «идеальный» старший брат. Однако нечто заставило Люцериса замереть. — Я в первый раз это делаю, мой принц, — ответил второй голос… мужской. Уже собравшегося уходить Велариона словно окатило ледяной водой, мигом изгоняя всю усталость и желание поспать. Эмоции хаотично смешались между собой. Одновременно было приятно убедиться, что «идеальный» брат вовсе не идеальный. Но последнее ничего не стоило рядом с устоявшимся мнением о тех, кто, являясь мужчиной, делит ложе с другим мужчиной. Разумеется, он знал о слухах об отце, Лейноре Веларионе, однако всегда старался прогнать эти мерзкие мысли подальше. Это казалось слишком грязным и неприятным, чтобы быть правдой. И одновременно правдивым по всё тем же параметрам. Какая-то часть Люцериса хотела удостовериться в происходящем. Теша надежду о том, что ему послышалось и он всё не так понял. Брата он любил, ему не хотелось, чтобы тот оказался мечеглотателем. Младший лишь на миг увидел происходящее, но ему хватило, чтобы это выжглось в его памяти надолго. Дальше рассматривать Люцерису не хватило наглости и терпения. Это по-прежнему вызывало отвращение, но это был его старший брат, за которым Люцерис с самого рождения следовал по пятам. Осознать это оказалось в разы сложнее, чем увидеть.

***

Джейс, наполовину обнажённый, а перед ним парень на коленях. Ума много не требовалось, чтобы в полной мере осознать увиденное. Привычно расположившись на своём ложе, Люцерис вновь и вновь видел эту картину, словно она выжжена на его веках. Вынуждая каждый раз, закрывая глаза, видеть перед собой этот образ. Почему Джейс был с парнем? Он мужеложец? Кто был тот парень? Идея о том, что его «идеальный» старший брат может скрывать такое, казалась немыслимой. «Это ведь мерзко», — подумал Люцерис, невольно представив сию картину с собой. От такого «удовольствия» Веларион поморщился, крутя головой, силясь прогнать недопустимую мысль. Это ужасно, мерзко, неприятно и против Семерых! Как Джейкейрис, будущий король, может заниматься подобным? Силясь отогнать от себя эти дурные мысли, младший намеренно думал о другом. О том, что когда-то ему предстоит быть лордом Приливов и Отливов. Последняя также оказалась не самой приятной, Люцериса укачивало сразу, как его ноги касались палубы. А от него ждали, что он станет не хуже Корлиса Велариона, величайшего моряка из ныне живущих. Люцерис читал свитки о его приключениях, они оказались действительно увлекательными, особенно в сравнении со всем остальным, что ему приходилось читать и слушать. Но стать таким же, как его дед, казалось нереальным. Тут его охватила досада, пришлось вновь искать, о чём думать. Драконы… Мысль о них куда приятнее, чем две предыдущие. Однако уже порядком приевшиеся. Его переполняла гордость за то, что он драконий наездник, несмотря на все оскорбления в его сторону насчёт бастарда. Люцерис расположился боком, приняв свою любимую позу для сна. Всей душой надеясь уснуть, чтобы завтра это всё оказалось лишь странным сном. Как бы он ни старался думать о чём-то ином, все ветви вели лишь к той, освещённой факелом, злосчастной пещере. Он и раньше видел Джейса обнажённым. Это казалось таким обыденным и таким нормальным. Сейчас же Люк вспоминал и прокручивал в голове совсем иначе. Член брата был во рту у того парня? Джейс его заставил? Заплатил ему? Или тот сам согласился? Они целовались? Каково это — целоваться с парнем? Ужасаясь от собственных догадок, щёки Люцериса загорелись, становилось стыдно от той красочной картины, что засела в голове. Он не должен думать о таком, тем более в ключе Джейса. Это первый опыт Джейса? Или, сбегая ночью, он занимался этим постоянно? Люцерис всегда гадал, чем же занимается его старший брат. Неужто он действительно благородный, как о нём думают? Почему именно мужчины, Джейс? Почему тебя не устроила какая-нибудь служанка? Едва прикусив нижнюю губу, Люк изогнулся в постыдном желании. Ощутив себя опозоренным перед самим собой и старшим братом. Которого в мыслях обзывал мечеглотателем, а теперь и сам мучается от греховного желания. Может, это наказание? Если так, то младшему придётся заплатить огромную цену за свои осуждения. От стыда становилось тошно. Люцериса охватило чувство, будто об этом все узнают и поймут, что он никчёмный вдвойне. «Джейс хотя бы удосужился снять себе незнакомца, или не снять — не знаю. А я подсмотрел и сейчас хочу трогать себя с мыслями о брате», — повторял в своей голове Люцерис. Однако даже страх перед осуждением не отменял факта, что он сейчас один. Никто ничего не узнает, если он сам не пожелает рассказать. Должно быть, последнее лепетало нарастающее желание. Рука сама потянулась вниз, к месту, что требовало внимания. Яркие представления брата, которому отсасывает парень, будоражили младшего. Это неправильно и так нельзя, но запретный плод сладок. Запретность придавала и без того сильному возбуждению большую остроту. К сожалению, он мало знал о таких «отношениях», поэтому не мог вообразить ничего больше. Как вообще это происходит у мужчин? С девушками всё ясно, а у мужчин? Если они используют только рот и руки, то почему это не может сделать женщина? Или всё удовольствие в том, чтобы самому глотать меч? Его брат ведь помолвлен. Бейла красива и своенравна. Прекрасная леди. Почему брат предпочёл ей парня? Люцерису стоило бы скорее задуматься, почему он ласкает себя с мыслями об этом, а не беспокоиться о Бейле. Поменяв местами брата и незнакомца, Люцерис ускорился. Уткнувшись лицом в подушку, двигая бёдрами, касаясь членом кровати, помогая рукой, представляя, как человек, что был с ним с самого его рождения, наслаждается, обсасывая член. Тереться о ложе с мыслями о родном брате оказалось, да, прости Семеро, невероятно сладко, чтобы вскоре кончить. Издав несдержанный стон в подушку, Веларион обмяк. Он делал это раньше, но чтобы так ярко — впервые. Унизительно, что это произошло из-за мыслей о родном брате. Отойдя от мимолётного блаженства, Велариону пришло трезвое осознание того, что он подрочил на брата. Браки в их семье испокон веков заключались между сестрами и братьями, дядьями и племянницами и так далее. Но вряд ли кого-то из принцев или королей привлекал собственный брат. Люцерис зашёл слишком далеко. Он, получается, теперь тоже мужеложец? Становилось стыдно. Как ему в глаза смотреть Джейсу, который ничего и подозревать не будет? Также будет вести себя как «самый лучший старший брат», не зная, что его младший — извращенец, который подглядывал за ним. Не нарочно, но подглядывал, а после ещё и подрочил на это. Стыдно. Вдруг кто-то узнает про Джейса? Они не очень-то и прятались. Веларион надеялся, что такое больше не повторится и он останется таким же нормальным юношей, что женится на кузине и нарожает кучу детишек. Совсем скоро после этой светлой мысли Люцерис провалился в сон.