two strong boys

С той самой ночи сознанием Люцериса завладела мысль о мужеложстве. Точнее, о брате, который делил ложе (пещеру) с мужчиной.

***

— Люк, тебе стоит быть внимательнее, — строго произносит Джейс, подняв младшего с земли. — Будь это настоящий бой, ты был бы мёртв, — дополняет старший. «Тебе тоже стоит быть внимательнее, Джейс.» — про себя острит Люк, злобно усмехаясь. После того, каким он представлял брата, даже упражняться с ним оказалось неестественно. А вспоминая образы, под которые Люцерис ласкал себя прошлой ночью, вдобавок делалось страшно и стыдно. — Постараюсь, — хмуро ответил Люцерис, отряхивая себя от земли. Они продолжили тренировку. Старший наносил отточенные удары, а Люк силился их отбивать, одновременно будто впервые разглядывая Джейса. Лицо напряженно сдержанное, губы поджаты, полная концентрация на тренировке. Несмотря на всю сосредоточенность старшего, Люцерис продолжает видеть ту расслабленную в наслаждении физиономию брата, пока ему отсасывает какая-то чернь. Мысль сбивает, и Люк вновь оказывается на земле. — У тебя всё хорошо? Ты сам не свой, Люк, — спрашивает Джейс, поднимая младшего. «Отлично! Мой брат — мужеложец, а я подрочил вчера, представляя его!» — думает Люцерис. — Я немного устал, — отвечает Веларион. Прозвучало совсем неправдоподобно, но старший не решился его допрашивать. Ещё пара попыток провести тренировку — и Джейс бросает это дело: брат слишком невнимателен. — Я не знаю, что у тебя случилось, Люк, но если я могу чем-то помочь — дай знать, — произносит Джейкейрис, пристально глядя на брата, стараясь уловить хоть какой-то намёк на случившееся. «Ну, в следующий раз можешь облегчить мне жизнь и подрочить мне сам». От такой, пусть и мысленной, дерзости Люцерис немного покраснел, представив это. Стало совестно. Брат переживает, а он язвит и думает о таком. Нужно немедленно прогнать эту садомитскую картину из головы! — Всё в порядке, Джейс. Если бы что-то случилось, я бы рассказал, — лжёт Люцерис, отворачивая голову от брата. «Не надо на меня так смотреть, Джейс!» — про себя кричит младший. — Секретничаешь, — улыбаясь, произнёс Джейс, одной рукой приподнимая брата за плечи. Обычный братский жест, регулярный, ничего не подразумевающий под собой, однако не для Люцериса, не сейчас. Младший чувствует запах брата, ощущает его тело. «Какой ты тёплый, Джейс. С таким и ночью в пещере не холодно», — неожиданно подмечает Люцерис, вновь смутившись от собственной мысли. — А то, — криво улыбается младший, отстраняясь от брата, пока его больная голова не подкинула худшей мысли.

***

Немаленькая семья Таргариенов и Веларионов обыденно трапезничала за общим столом. Бейла и Рейна о чём-то хихикали, будущая королева пыталась присоединиться к ним. Джейс также не упускал возможности похвастаться своими успехами в изучении старых книг. Джоффри молчал, но создал самый мерзкий из всевозможных звуков, что можно издавать. Младший Веларион настолько сердито использовал свои столовые приборы, что скрежет посуды раздавался, как казалось Люцерису, до самой Стены. Остальные же, увлекшись бесполезной болтовней, не замечали этого. Нить разговора Люцерис упустил в самом начале, да и не жалел об этом. — Поешь, Люк, ты за весь день ничего толкового не съел, — встревоженно подмечает Джейс, находясь на своём привычном месте подле брата. Голос старшего вынуждает Люцериса вздрогнуть от неожиданности, спасительно вытянув из полного погружения в это отвратительное дребезжание. — Аппетита нет, — кратко отвечает младший, равнодушно глядя в тарелку. Он уже оставил последние надежды на то, что аппетит посетит его. Джейс понимал, что младший избегает с ним зрительного контакта, как и его самого с утра. Они ведь всегда вместе, везде рядом — как вообще настолько близкий и родной человек может стать таким далёким? Старший, вновь услышав холодный ответ Люцериса, досадно вздохнул и продолжил трапезу. Он имел полное право злиться: его младший ни с того ни с сего стал его избегать и весь день никак не присутствует в их жизни. — Я переживаю за тебя, — встревоженно произнёс Джейс, смотря на брата, что настолько увлечён своей тарелкой, будто впервые видит жареное мясо. Люцерис молчит. Ему попросту стыдно: брат переживает из-за него, а он боится ему в глаза взглянуть. Младший весь день поглощён думой насчёт мужеложства, брата и самого себя. Решимости взглянуть на старшего хватает лишь когда тот разворачивается в сторону матушки. «Семеро, что ты творишь, Джейс?!» — про себя кричит Веларион, смотря на то, как старший брат облизывает свои, испачканные в масле, пальцы. Всё как обычно, но вновь не в голове Люцериса, что жадно вглядывается в брата. Столь бурная реакция привлекла Джейса, от чего младший мгновенно отвернулся. Теперь он точно попался. Не может он скрыть правды, а что делать? Становится невероятно стыдно за свою реакцию. Младший не смотрит на Джейса, лишь предполагая его реакцию: наверное, он всё так же встревожен. Закрывая глаза густой капной волос, Люцерис смотрит в тарелку, ощущая себя столь мелко, что хочется вжаться в этот чёртов стул. Щёки предательски краснеют, как вчерашней ночью, а вниз постепенно приливает жар. Ужасно и стыдно — неужели родной брат может вызывать такие эмоции? Это отвратительно. Или младшему просто нравится чувство запретности и угрызений совести? — У тебя всё в порядке, Люцерис? — спрашивает матушка. — Ты почти ничего не съел, — продолжает та, осматривая сына. Когда на него обратила внимание матушка, все внезапно забыли о своих бессмысленных разговорах и глядели на Люцериса. Лишь Джоффри не прекращал мучить свою тарелку. — В полном, матушка, просто нет аппетита, — сипло отвечает Люцерис, резко двинувшись, закинув ногу на ногу. Его лицо, должно быть, всё красное. — У вас какие-то проблемы с Джейсом? — наступает та, продолжая диалог. Зрители молча слушают, ожидая продолжения. Будь Люцерис на их месте, тоже бы навострил уши — любая ерунда на этом изящно вырезанном камне — событие. Однако оказаться центром этих событий оказалось скверно. — Нет, матушка, — врёт Люцерис. Проблема есть, и ещё какая, причём не дающая продыху даже сейчас. Несколько секунд молчания — Люцерис уже начал чувствовать на себе ожоги от множества назойливых глаз. Будущая королева, вероятно, также смотрит на сына, ожидая объяснений. — Вы взрослые юноши и сами в силах решить свои проблемы, — мудро отвечает Рейнира. — Разберитесь с этим как можно скорее, вы родная кровь друг для друга, — гордо заканчивает та, осматривая всех расположившихся за столом, что должны были восхититься ею как матерью. «Родная кровь сейчас ещё кое-где», — про себя язвит Люцерис, осознавая своё незавидное положение. Теперь все знают, что что-то не так, и смотрят на него. В том числе растерянный Джейс. В этой ситуации оказывавшийся самым несчастным. Он не знал, в чём проблема, но все думали, что старший также несёт на себе половину вины за происходящее с младшим. Это так, но в этом нет вины — лишь случайное стечение обстоятельств. — Простите, — слишком резко для всех выпаливает Люцерис, после выхватывает злосчастные приборы у младшего брата, отбрасывая их в сторону. Привлекая к себе ещё больше внимания. Вслед за этим вскакивает со стула и без всяких объяснений быстро уходит. Теперь всё хуже. Семья знает об их «проблеме». Они даже представить себе не могут, что именно случилось. А что теперь творится в голове Люцериса и того хуже. Велариону предстояло выдумать нечто, что смогло бы окупить такое поведение, в первую очередь перед Джейсом. Но что?

***

А ничего. В голову Велариона так и не пришло светлой мысли, всё сводилось лишь к его якобы скверному самочувствию. Но кто, учитывая устроенный им фарс, поверит в это? Отношение матери ко всему восхищало: она предпочла не лезть в их дела, но в силу обстоятельств Люцерис не мог ей простить столь яркого оглашения ситуации всем окружающим. Да и плевать для них можно придумать какую-нибудь пустяковую ссору, но не для Джейса. Люцерис вышел из своих покоев поздно вечером, то ли от невозможности сидеть на одном месте, то ли желанием снова заявиться в город, то ли в ту проклятую (как считал Люцерис) пещеру. Бесцельно он шагал по замку, интуитивно полагаясь больше на волю случая, нежели на чёткие действия. Может, он прогуляется и пойдёт в свои покои, вновь думать о том, что его брат — мужеложец, а к тому же ещё и очень привлекателен. От последней мысли Люцерис содрогнулся. — Люк, стой! — раздался голос Джейкейриса, которому также не спалось в этот вечер. «О боги…» — про себя вымолвил Люцерис, не желая оглядываться, хоть и понимая, что придётся. — Да, Джейс? — поворачивается тот, смотря на старшего, что уже стоял рядом. Он уже не был столь тревожен, сколько недоверчив. Даже его величество короля «терпения и милости» удручало недопонимание. — Что случилось? — спрашивает тот, не позволив младшему ответить, продолжает: — И не говори ерунды про плохое самочувствие, мы оба понимаем, что это ложь, — говорит Джейс, вглядываясь в Люцериса, силясь уловить эмоции на его физиономии. Сердце младшего забилось так, словно он впервые сел на дракона. Хаотично перебирая мысли, молясь всем богам, что они дадут ему хоть малейшую подсказку. Но чудо не произошло, приходилось выкручиваться самому. Заметно помедлив, Люцерис наконец поднял взгляд, полный растерянности и смущения, будто он совсем юный мальчик, сломавший нечто очень ценное. — Я не могу тебе сказать, Джейс, — произносит Люцерис, и по его взгляду всё становится ясно. Разведчик из младшего вышел бы ужасный. Джейс вмиг меняется, теперь на его лице странное месиво из стыда, смущения и злости. Люцерис считал каждую эмоцию оправданной. Он хотел подобрать нужные слова, но как в такой ситуации сохранить трезвость ума и не облажаться? — Ты видел? — без прежнего энтузиазма спрашивает старший. На что Люцерис лишь кивает. Со стороны их диалог наверняка выглядит крайне нелепо. — Ты рассказывал кому-то? — строго спрашивает Джейкейрис, смотря на испугавшегося от такой реакции младшего. Люцерис отрицательно помотал головой. Он не хочет, чтобы брат думал об этом. Наверняка тот решил, что Люцерис его презирает. Изначально так и было, но сейчас уже сложно судить, кого из них действительно совершил более презренное. — Я случайно увидел, — стыдливо произнёс младший. Его щёки покраснели, в какой-то степени он был смущён, но тешил надежду, что это покажет брату его истинное отношение ко всему. Меж братьями повисло неловкое молчание. Никто не знал, что сказать, как подступиться. В чужую голову не залезешь, оба сейчас зависели от реакции второго. — Прости, я не хотел, чтобы ты такое увидел, — осмеливается произнести Джейс, стыдливо глядя на младшего. Брата становится жаль: ведь он просто удовлетворил свою плоть, как и все в этом мире. К чему же такой стыд? От того что его увидел младший брат? Или причина полностью в мужеложстве? Люцерис долго смотрит на брата, не в силах сказать и слова. Он бы тоже не хотел такое увидеть, но увидел. Сейчас уже меньше жалел об этом, пусть и признать для себя пока не мог. Осматривая напряжённого Джейса, он думал о том, что мог бы обнять его и сказать: «Я всё понимаю, братец». Но он не понимал, да и Джейс бы мог воспринять это не так, как надо. Хотя как надо? Люцерис весь день шарахается от брата, что теперь вызывает не только братские чувства. — Ещё раз извини, — говорит Джейс и, бросив последний взгляд на брата, уходит, оставив младшего одного со своими мыслями. Всю следующую ночь Люцерис винил себя за то, что не смог вымолвить и слова. Испугался, как маленький мальчишка. Джейс — его брат. Да, брат — мужеложец, но ведь родная кровь. Корлис и Рейнис, должно быть, принимали Лейнора? Люцерис об этом слишком мало знал, чтобы судить, однако много слухов об этом, чтобы хоть частично не быть правдой. Люцерис и сам оказался не лучше. Задней мыслью, что всеми силами рвалась наружу, младший осознавал свою уже совсем не братскую тягу к брату. В их крови люди, что поколениями заключали браки с родственниками, но их пол всего был разным. Подобные мысли мучили Люцериса до самого утра, пока он не заснул.

***

Вчерашняя неловкость казалась ерундой по сравнению с тем, что происходило сегодня. С самого утра им вновь приходилось проводить вместе все их привычные ритуалы. Они молча сражались, почти не глядя друг на друга, а когда появлялась возможность — сразу разбегались по разным углам, игнорируя существование друг друга. Люцериса тошнило от такого стечения событий, да и Джейса, должно быть, тоже. Весь день ему пришлось терпеть навязчивые мысли, только теперь уже в одиночестве и смущении. Молчание стало для Люцериса наказанием, день тянулся так тяжело и тягостно, что казалось, будто в нём в два раза больше часов. Джейс не заводил бесед по понятным причинам, а Люцерису не хватило смелости и слов, чтобы успокоить брата. Сражаться на мечах оказалось ещё терпимо по сравнению с трапезой. Они привычно сидели рядом, Джейс пытался втянуться в диалог между остальными домочадцами, а младший же снова молча нависал над своим блюдом. Весь день он думал о том, как исправить сложившуюся ситуацию. Желательно, чтобы это произошло быстро, ибо невозможно юноше переживать такую обстановку. Учитывая, что брат фактически и его лучший друг. У того, должно быть, были ещё друзья. Ну, как «друзья» из пещеры, если их можно так назвать. При мысли об этом Люцериса кольнула ревность и зависть: брат и без него развлекается, а ему без старшего никак.

***

Лишь к ночи младшему хватило смелости для радикальных действий. Благо за день полного молчания у него было даже чересчур много времени, чтобы всё обдумать. Он мог бы сказать, что принимает брата, но это немного не то, чего в самом деле хотел Люцерис. Однозначно, младший желал лучше Джейсу, однако в силу юности и отсутствия опыта не знал, как ему лучше поступить в сложившейся ситуации. Направляясь в покои Джейса, что находились совсем рядом с его собственными, Люцерис надеялся на его присутствие там. Младший весь день собирал всю имевшуюся смелость для задуманного: если он не сделает это сейчас, то потом уже вряд ли решится. Люцерис стучит в дверь, не смея проходить без разрешения. Благо Джейс находится в своих покоях и даже сам открывает перед младшим дверь. Джейс явно не ожидал увидеть именно Люка, кого угодно, но не младшего брата, с которым весь день избегал друг друга. — Я могу войти? — произносит Люк, смотря на удивлённого брата. Старший жестом приглашает в свои покои. Люцериса смущает это молчание, такое чувство, что он уже сто лет не слышал голос брата. — Джейс, я хочу, чтобы ты знал, — вполголоса произносит Люцерис, наблюдая за реакцией старшего, силясь подобрать нужные слова. — Ты мой брат, и я тебя люблю, — продолжает младший. Про себя думая, что это крайне неудачные слова для того, что он планировал далее. Крайне неудачные. Джейс молчит, ждёт, пока его младший наконец-то сообразит внятное предложение. — Я не отношусь к тому, что видел, плохо… — говорит Люцерис, смотря на взволнованного старшего. — Наверное, относился, но не сейчас… — произносит Веларион, опуская голову. Сердце вновь начинает биться с неистовой скоростью. Ему интересна реакция брата, но также и страшна. Но тот продолжает молчать, предоставляя возможность Люцерису надумать самые ужасные исходы событий. Однако отступиться от плана младший не смеет. Он хочет рискнуть, поставить всё. — Это правда, Джейс, — громко говорит Люцерис, от чего старший опешил, что дало фору младшему. Он вмиг сокращает расстояние между ними. Мгновение длится до невозможности долго. Люцерис смотрит на удивлённого брата, явно не ожидавшего такого от младшего. А последующие его действия вовсе вводят в ступор. Люцерис почти сравнялся с братом в росте, поэтому прикоснуться к его устам своими не составило особого труда. Младший не давит, лишь дотрагивается губ брата, чтобы показать истинные намерения. Целоваться, как взрослые, он не умеет и рисковать в такой ответственный момент не решается. Джейс, разумеется, не отвечает взаимностью. Он отстраняет младшего от себя, ошарашенно смотря в глаза тому. Люцерис замечает, как нервно двигается его кадык, чувствует, как тот всеми силами силится подобрать нужные слова. — Что ты творишь, Люцерис? — шёпотом произносит Джейс, не выпуская младшего из рук. — Ты думаешь, это смешно? — спрашивает тот. Это предложение разбивает Люцериса на тысячу мелких осколков. Самое страшное, чего он боялся, — что брат подумает именно так… — Нет! — искренне выпаливает Люцерис, возмущённо смотря на брата, хотя сейчас он выглядит больше так, будто расплачется. — Я понимаю, это странно, но почему нет? — продолжает младший. Он сам не понимает своей мысли, всей душой надеясь на понимание старшего. — Почему нет? Ты в своём уме, Люцерис? — спрашивает старший, который уже порядком завёлся. — Мы братья, и ты не мужеложец, Люк. Что вообще у тебя в голове? — А что у тебя? — с тем же напором отвечает Люк. — Мы братья — и что? Ты знаком с историей Таргариенов Наша мать замужем за собственным дядей! — неожиданно для себя говорит Люцерис, хотя пару дней назад сам приводил это в аргумент против. — Ты совсем придурок? — возмущённо говорит Джейс, смотря на разгорячённого брата. Из неловкости они резко перешли на непонятный спор. Люцерис чувствовал себя в разы комфортнее в такой обстановке. Проще было разобраться как парни, без всяких тонкостей и прочей дамской ерунды. На лице Джейса он видел возмущение и недоумение, однако тот не обозвал его мерзким за их «поцелуй». Может, ждёт доказательств? Или Люцерис слишком мал? — Сам ты придурок, Джейс! — рявкнул Люцерис, прекрасно понимая, что в данной ситуации придурок только он сам. — Какая-то чернь не может быть лучше собственного брата! — кричит младший, после толкает старшего, провоцируя драку. — Что ты несёшь, Люцерис?! —отвечает Джейс, силясь схватить младшего за руки, чтобы тот прекратил. — Ты сам осознаёшь, что говоришь? — ошарашенно спрашивает старший. Такой реакции младшего он явно не ожидал. Люцериса возмущают слова старшего, которые тот сразу принимает на свой счёт. Тот считает его маленьким и ничего не понимающим. Да и как он, принц и будущий лорд Дрифтмарка, может быть хуже какого-то мальчика-для-удовольствий? Самолюбие знатной крови, внушаемое годами, давало о себе знать. — Полностью! — произносит Люцерис, всем телом толкая старшего. Младший не собирается устраивать из этого реальную драку, ему хочется вывести брата на эмоции и больше не погружаться в ту склизкую неловкость. Джейс же не терпит выходок младшего, ловко отбиваясь от его «атаки», после парируя и сбивая с ног. Не теряя времени, старший удерживает противника, чтобы тот перестал брыкаться, словно рыба, выброшенная на берег. — Успокойся! — твёрдо произносит Джейс, всё так же удерживая чересчур разгорячённого брата. — Что за дурная реакция? Ты совсем? — продолжает старший, прижав младшего к полу. — Это ты совсем! Не мне тогда в пещере отсасывал парень, — скалится Люцерис, пытаясь скинуть с себя брата. — Слезь с меня! От сказанного Джейс скривился, будто не осознавал до конца, что брат действительно его тогда видел. — А ты подглядывал за этим, — язвит Джейс, не отпуская. — Так понравилось? Тебе тоже купить мальчика или тебе подглядывать нравится? — выпалил старший, что сам слегка опешил от своей внезапной грубости. Младший в конец стал его раздражать своими словами и поведением. Явно опешив от такой внезапной грубости со стороны всегда спокойного Джейса, младший перестал сопротивляться действиями. Но слова про подглядывание его откровенно задели. — Вас кто угодно мог увидеть, дурень,— шипит Люцерис, осматривая злостную физиономию старшего. Снова в голове та злосчастная картина. Джейс совсем рядом, разгорячённый и грубый. «С той чернью ты был нежнее, Джейс. Чем же я хуже?» — обиженно думает младший, представляя брата, чьё лицо излучало лишь удовольствие, а не то, что сейчас. — Может мне тоже купить мальчика? Ну так сколько ты стоишь, Джейс? — явно на эмоциях произнёс Люцерис, после чего сразу пожалел. Старший укоризненно разглядывает младшего, будто внутри о чём-то лихорадочно рассуждая. Вероятно, отпустить брата или избить его, чтобы неповадно было. Подумав о последнем, Люцерис вновь начинает сопротивляться. — Для тебя, брат, бесплатно, — злобно говорит Джейс, убирая одну руку с плеча, отправляя её ниже. — Я винил себя за то, что ты увидел, думал, возненавидишь меня, а ты… — ухмыляясь тянет старший, пока его ладонь не оказывается на паху Люцериса. Вся смелость младшего внезапно оставляет его, когда брат трогает его. Ответа не следует, лишь несдержанный стон от такого действия. — Никогда не задумывался о том, что мой младший братик может оказаться таким, — продолжает Джейс, оглядывая то, как напрягся Люцерис, как тот в страхе готов затрястись, но от возбуждения. О таком исходе он и мечтать не смел. Джейкейрис грубо сжимает член младшего через холщовые штаны, цинично поглаживая, осматривая смутившегося Люцериса, что сам поддаётся его отрывистым действиям. — Нравится, что брат ласкает тебя через штаны, Люк? — продолжает издеваться Джейс, непонятно оправдывая этим себя или ожидая, что Люцерис резко изменит своё решение и скинет его с себя. — Нравится, — тяжело отвечает младший, не собираясь уступать брату, что всё ещё не воспринимает его всерьёз. — А тебе, Джейс, нравится ласкать младшего брата через штаны? — щерится Люцерис. Джейс смеётся со слов младшего, нагло ощупывая затвердевший член последнего, пока тот и дыхания ровно держать не может. — Ты девственник, Люк? — спрашивает Джейс. Люцерису не нравится этот вопрос, звучащий словно издёвка. Решив, что действия лучше слов, свободной рукой тянется к лицу брата, задерживая палец на губах. — Оближешь, как на ужине? — острит Люцерис, давая понять, что тогда его так смутило. От такой наглости Джейс краснеет — ни то от осознания, ни то от самого действия. Однако поддаваться младшему ниже его самолюбия. Отталкивая пальцы Люцериса, он делает колоссальную ошибку. Позволяя тому воспользоваться ситуацией и перевернуть старшего, самому оказываясь сверху. — Ах ты… — не успевает оскорбить Джейс, как младший нависает сверху и сам начинает тереться о ладонь брата. Старший не предвидел сей решимости и желания от младшего, что без всяких угрызений совести ластился к нему, тихо поскуливая, словно щенок. Люцерис довольствовался своими действиями, тем, что он смутил брата и тот некоторое время лишь смог удивлённо смотреть на него. — Всё ещё считаешь, что бесплатно? — язвит Веларион, намеренно провоцируя старшего. — Как давно ты понял, что предпочитаешь мужчин женщинам? —спрашивает младший. — Явно не подглядывая за братом, Люк, — отвечает Джейс, сжимая пах наглого брата. Люцерис мучительно мычит, сильнее прижимаясь к брату. — Я-я только увидел… — стыдливо шепчет младший, кривясь в довольной улыбке. — Не ври, — серьёзно говорит Джейс, смотря на разгорячённого брата, что уже явно не соображает. Отрывистый ритм, которого придерживался Люцерис, даёт о себе знать: пара резких толчков о грубую ткань и ладонь брата и младший слегка вздрагивает. — Я не вру, — тяжело дыша шепчет Люцерис, чувствуя, как мимолётное удовольствие стремительно утекает. Лишь недовольно хмыкнув, Джейс отталкивает брата от себя, поднимаясь с пола. — Иди стирай штаны, идиот, — злостно произносит старший, поднимая Люцериса за воротник камзола, после чего отвешивает ему подзатыльник. — Выбей всю эту дурь из своей головы, — заключает тот. — Дже… — не успевает сообразить Веларион, как его силой вышвыривают, как надоедливого щенка, захлопывая дверь прямо перед носом.

***

Уже в своих покоях, до которых Люцерис добрался в считаные секунды, молясь всем богам, чтобы никого не встретить. Штаны действительно придётся стирать, осознавал младший, оглядывая свой позорный вид. Чтобы признать случившееся, Люцерису требуется пара минут разглядывания своих, испачканных собственным семенем, штанов. Трезво оценивать произошедшее оказалось невероятно тяжело. С одной стороны, он получил, что хотел, хоть и отчасти. Однако действия в сторону брата, явно не горевшего ответным желанием, призывало к самоосуждению. Он сделал это из жалости или из гнева? Второй вариант определённо лучше. Я сделал всё ещё хуже… Как нам теперь жить в одних стенах? Мучал себя Люцерис, стягивая испачканные штаны. Становилось тошно от самого себя. Насильником он себя не чувствовал, всё же брат сам начал ласкать его.