Странник по звездам

Ребенок, который определил память как «то, чем забывают», был не так уж неправ.

***

«Чем дальше в лес»

Утро встретило приятной тишиной и расслабленностью. Впервые за долгое время у него не журчали в голове механические тики, отзывающиеся на каждое движение. Теперь мысли казалась слишком громкими. Люмин была права, когда сказала, что отныне его сны будут как никогда сладкими: он даже не мог вспомнить, как заснул. Никаких снов, никаких отголосков вчерашних событий. Как он понял, подобные ощущения посещают и Люмин не в первый раз: она все ещё активно сопела где-то поблизости. Он был, словно каменный. Сложно было заставить себя шевелиться, сложно было снова приходить в себя, проверить одежду, привычно промять стыки на голени, коленях и локтях, открывать рот, двигать челюстью. Хотелось навсегда остаться в тишине обездвиженным. В ушах вдруг заклокотали контакты. Он раздражённо закатил глаза, предчувствуя следующие пару мгновений. — Расслабляешься? — расслышал он, когда мысленный канал наконец выстроился. — Я очень популярен, как тут расслабиться? Скарамучче казалось, что это какое-то дежавю. Неужели Нахида будет каждое утро проверять, убил ли он кого-то или пока нет? — Не волнуйся. Несколько дней в неделю у тебя будут выходные от меня, — Архонт мягко рассмеялась, услышав его мысли, — Как твои дела? — Работаю исправно. Вот и весь доклад на сегодня. — И правда весь? — И правда весь. Зачем кому-то подробности его нелепой поломки в «битве» с одним плесенником. Он знал, что Нахида уже в курсе всех его действий, но ему было не ясно, для чего происходит личный опрос, будто они ведут расследование. У Фатуи так принято не было, все решалось просто и быстро. Она ничего не ответила, но канал все ещё был не разорван. Нахида ждала ответа, не задавая других вопросов. Через какое-то время, он не выдержал. — Я попал под влияние артерий. Увидел парочку давних знакомых, ничего важного. Нахида издала одобрительный звук, явно призывая к продолжению рассказа. Его глаз был близок к тому, чтобы задергаться. — Ну, что за глупос… — Странник глубоко вздохнул, прерывая вырывавшиеся слова раздражения из-за этого странного разговора, — Ну что за глупое лицо у Путешественницы было вчера. Признайся, ты же видела это ее выражение, — исправился он. — Почувствовала. Но тебе не кажется, что Люмин просто ратует за тебя ? Что-то в районе горла вспыхнуло жаром от сдерживаемых слов. — Я правильно понял, что у нас сеанс психотерапии? Властительница, мы ведь почти ровесники. Будет справедливо, если ты станешь моим собеседником, а не воспитателем, правда же? — Раздражение в его голосе сменилось сладостью. — Я не воспитываю тебя, а просто спрашиваю, как дела, — она снова улыбнулась. Он вспомнил слова Люмин о странном приказе Нахиды и несколько мурашек прошлись у него по спине. — Почему бы мне тоже не спросить про твои дела? Скажи, с каких пор я нахожусь в списке побитых щенков Путешественницы? Похоже ты позаботилась о том, чтобы никто не смел меня обижать. — Не знаю о каком списке идёт речь… Но забота Люмин не связана с моими желаниями. Хотя не буду скрывать, что попросила быть с тобой помягче. Нахида тихо засмеялась, пока Скарамучча усваивал её ответ. — … — Я не против взять всю твою злость на себя, но разве ты не понял, что именно Люмин была тем, кто настоял на твоём путешествии? Он оторопело смотрел на стену, стараясь соединить события. Складывалось ощущение, что все они играли в глухой телефон. — Если бы вы посвящали меня в свои планы, может, я бы и понял. Дальнейший диалог не клеился. Нахида рассказывала ему о новостях и, зачем-то, о недавних докладах учёных со смешными именами. Он мало что запомнил из истории заповедника лесостепного региона, и, казалось, вообще был далёк от их разговора. — И ещё, Странник, — тревожно вставила она сквозь свой монолог, — не увлекайся чужой памятью артерий, иначе она заполонит тебя. Он поднял бровь, не найдя первопричины этого странного предупреждения. Вчерашние уже забытые ощущения покалывания пальцев вновь вспомнились ему. Вскоре, ссылаясь на свои обязанности, Архонт прервала канал. Скарамучча снова лежал в безмолвии, однако совсем недавняя безмятежность превратилась в огромный невидимый камень, будто бы придавивший его к кровати навечно.

***

Дожди теперь зачастили. Каждая вылазка на осмотр территории заканчивалась промокшей одеждой и грязной обувью. Странника же раздражали не сколько дожди, а грозовые раскаты, сопровождавшиеся звуковым эффектом. Видимо, неприятные ассоциации. Даже непоколебимое настроение Люмин начало давать трещину, и она невольно замечала, как постепенно опускаются её руки. Кому-то дожди наоборот показались спасением. Тигнари явно чувствовал себя лучше в сырости, и потому в доме почти не оставался. Тем не менее про витаминные уколы он не забыл… — Что? Это! Нужно! Засунуть мне в руку?! — Глаза Паймон от ужаса были готовы выпасть. Медицина Сумеру ей оказалась в новинку. Для феи подобрали иглу поменьше, но и это не убедило в том, что Тигнари не хотел её смерти. — Это совсем не больно. Другое дело, если бы это были инъекции полиоксидония… Всего несколько минут, и ты поймёшь, что зря боялась, — он уговаривал Паймон, пытаясь оторвать её взгляд от шприца, — Скажи, что ты ела сегодня на завтрак? — А… Эм, фрукты, которые принесла Коллеи… — Да? И какие же фрукты? — Тигнари поднёс иглу. — Пе…персики, грибы, чини… Он поднял бровь, на слове «грибы», но решил не отвлекать её. — Смотри-ка, вот и готово. Паймон посмотрела на свою руку, заметив прилипшую к ней вату. Неприятная пульсация ещё чувствовалась, и она сделала глубокий вздох. — Совсем и не больно, да? — спросил Тигнари пряча шприц. Он посмотрел на Паймон, которая подняла вату и, оглядев руку, позеленела. — Мне нехорошо… Скарамучча вынес испытание стойко. Подозрения Люмин подсказывали ей, что Доктор испытывал его тело чем-то и похуже иголки. Она вообще сомневалась, способен ли он заболеть, в том смысле, в котором многие это представляют. Хотя иногда она слышала как его шестерёнки неестественно громко шевелятся, словно он нажал на кнопку «пуск, уничтожение»… Так и тянулись недели. Ранний подъем и лёгкий завтрак, бесконечное движение по нескольким пунктам, устранение опухоли, плотный обед, отчёт о работе, второй обед (Паймон зачем-то добавила это в расписание), конец рабочего дня. Стражи были рады живой гуманитарной помощи, и даже подумывали заказать им патрульную форму. Странник отказался первым, освободив остальных от нужды выдумывать вежливый отказ. Самые первые дни были наиболее красочными в лесу. Дальнейшая их практика завязывалась на изучении новых путей и растений. Сверяя дороги с картой, Люмин отмечала безопасные телепорты, в то время как растения больше интересовали Скарамуччу. Довольное долгое время он проводил за новыми книгами, иногда даже никак не связанными с их путешествием. «Стандартные машинные образцы шестеренок седьмого поколения»? Откуда у Тигнари вообще взялись такие книги? Но со временем они зашли в тупик. Новой информации с Ирминсуля не поступало. «Мутные образы и картинки», так говорил Скарамучча. Неизвестные путники прошлых веков, исчезнувшие в настоящее время животные, зарождение городов. По его словам, он даже видел развитие почвы и несколько мутаций здешних попугаев, хотя Люмин не уверена, что это была не шутка. Так, вкратце, Странник описывал свои видения, которые успевал поймать за несколько минут общения с артериями. Реже удавалось слышать тихие голоса. Но то ли корни древнего дерева не доставали до самого зарождения Сумеру, родины Кхаэнриах, то ли не представлялось возможным найти эти воспоминания по ключевым словам, словно пролистать библиотечную книжку. Паймон не всегда составляла им компанию, а порой и весь отряд работал в разных точках леса. Люмин патрулировала границы с Ираджем в перерывах между устранением опухолей, а Тигнари под руку уводил Странника вглубь леса. Люмин не знала, чему именно Тигнари его учил, но каждый раз тот возвращался ещё потеряннее, чем в прошлый. На все вопросы он раздражённо вздыхал и прятался в шляпу. С началом сезона дождей количество торговцев снизилось, и основная их часть переместилась на поставку со стороны пустыни. Неожиданно для них Гандархва опустела. — Ирадж, мне кажется или патруль действительно урезали на четверть? Неужели в лесу тоже есть сокращения? Он удивлённо посмотрел на неё, а затем рассмеялся: — Если бы за работу в лесу пришлось ещё и проходить конкурс, вряд ли здесь осталась хоть одна живая душа. Просто часть стражей сейчас занимается другой работой. Люмин немного поболтала ногами, сидя на массивной, отсыревшей ветке, и доедала свой обед. Ирадж сидел к ней спиной, ища что-то в своей сумке. Спустя несколько минут тишины, она нетерпеливо спросила: — А какой? Он наконец нашёл то, что искал, и, повернувшись к ней, протянул большое яблоко. — Исследуют что-то. Думаю, это какой-то коллективный эксперимент. Такое уже было несколько лет назад. — Эксперимент? Слишком неожиданное слово для лесного стража. — Это Командир постоянно устраивает что-то неординарное. Довольно ожидаемый ответ. — А почему он не включил тебя в этот… эксперимент? — Люмин окинула его взглядом и откусила яблоко. — У меня другая специализация, я, как видишь, практик, а не исследователь. Да и это задание, в общем-то, довольно секретное. Кстати, — он быстро смотрелся по сторонам, — не говори никому, что я рассказал тебе об этом. Кажется Люмин поняла, почему он не участвовал в секретных исследованиях. Потянул слабый ветер, и подкравшаяся с востока тёмная туча уже закрыла собой полнеба. Пока Ирадж собирал остатки обеда, Люмин, вздохнув, стиснула между зубами яблоко и соскользнула с ветки, раскрыв планер.       За исключением краткого пересказа об итогах дня Скарамучча почти не разговаривал с ней. Затрачивая большие ресурсы на устранение опухоли, они получали все меньше информации. Страннику сложно было признать то, что он почти перестал понимать, о чем ему шепчут артерии. Раньше было трудно уловить какие-то звуки, но теперь они смешивались так, будто десятки мысленных каналов прокручивались одновременно. Никакая опухоль не была структурированно связана с другой, и не указывала дальнейшего пути. Каждый из них понимал: такой способ связаться с древними воспоминаниями слишком дорогой, к тому же исчерпаемый, рано или поздно опухоли закончатся. С ним что-то творилось. Под вечер он особенно мрачнел. В комнате будто образовывалось молчаливое грозовое облако. До следующего пересказа событий из Странника нельзя было вытащить и слова. Внезапная стена, выросшая из ниоткуда, дезориентировала Люмин. Ни едких шуток, ни замечаний, ни вопросов, ничего. Настойчивое игнорирование ее присутствия начало напрягать даже Паймон. Вскоре больше никто к нему не обращался, уловив настроение. Ситуация снова ускользала из-под рук Люмин. Ей казалось, что она нашла ключ от этого сложного, тяжёлого замка, но в какой-то момент он перестал подходить под дверь. Снова нужно выковывать новый. Снова. Если Странник не открывал и рта, могла ли знать Нахида причину? Она давно не связывалась с ней, но Люмин точно знала, что каким-то образом Скарамучча общался с Архонтом. Иногда он рассказывал новости из Академии, которые явно не могли передать ему перелетные попугаи. Их особые отношения она решила обсудить позже. А пока наиболее близкий человек к Страннику неожиданно оказался Тигнари, проводивший с ним вечера, после вынужденного решения ненадолго прервать охоту за опухолями. И не успела Люмин поймать его перед очередной вылазкой в город, как в один день он сам назначил ей встречу. — Дожди закончатся через месяц. Опухоли в окрестностях тоже, —заметил Тигнари, когда Люмин пришла к нему с восходом перед патрулем. Домой он возвращался поздно, а в такой ранний час уже был занят делом. В доме царил несвойственный ему беспорядок, а на стенах появились новые календари, отсчитывающие красным неясные для Люмин сроки. — Знаю, — она стояла над его столом, пока он по своей утренней традиции подготавливал травы для лекарств. — У тебя, наверно, накопилось много вопросов. — Уверена, у тебя не меньше. И кажется по одиночке нам на них не ответить. Он улыбнулся и вслед за этим его уши немного оживились. Тигнари предложил присесть, и Люмин тревожно надеялась, что это потому что он вежливый, а не из-за степени тяжести разговора. К несчастью сразу после недолгой болтовни-прелюдии он продолжил тихим и вкрадчивым голосом: — Похоже, у вас небольшой разлад. Уверена, что хочешь узнать то, что я думаю об этом? — Это ты захотел «встретиться по утру». Значит тебе точно есть, что сказать, — вернула Люмин. Его глаза снова сузились от мягкой улыбки, но хвост продолжал тревожно двигаться. — Знаешь, я не раз лечил физическую боль, но не уверен, что смогу вылечить душевную, — он сдвинул брови к переносице, — а грубо говоря: он очень болен. Люмин, нахмурившись, смотрела в его глаза. Её язык в каком-то неясном, неловком стыде не мог произнести слово «знаю». — Могу только догадываться, что на самом деле вы творите с артериями, но после таких дней его взгляд совсем далеко от этого мира. Хотя бы как лекарь, я бы советовал немедленно прекратить ваши «практики». «Знаю». — Значит, болен, — будто в утверждении повторила она, — В таком случае, что ты практикуешь с ним, когда вы уходите в лес? Ты его... «лечишь»? Он кривовато усмехнулся такой формулировке. Люмин закусила изнутри губу, все-таки это прозвуло резче, чем она думала. — Скорее, привожу в себя, — он, наконец, стёр улыбку, и теперь остались только серьёзный взгляд и сжатые на коленях руки. Видно, что ему стало не по себе от своих же слов. Стало вдруг очень душно, несмотря на приоткрытое окно. Люмин пришла сюда за ответами, но только они подобрались к сути, как она не могла вымолвить и слова. Гнетущая тишина длилась целую вечность. — Пожалуйста, не смотри на меня так. Ничего страшнее благовоний борнеола я не использовал. Мы просто собирали растения и грибы. — А по пути ты вправлял ему мозги. И почему-то не сразу мне рассказал, что с ним происходит. Люмин не отпускала его глаз. Внезапное волнение и злость начали нарастать. — Я и сам до сих пор до конца не понимаю, что с ним. Если это и вина артерий, то уже после первого устранения опухоли недомогание было бы очевидно, — он рукой отодвинул в сторону травы и скрестил пальцы, — Ведь обычные люди такого не выдерживают. Она понимала, к чему Тигнари клонит. Ему тоже хотелось задать ей вопросы. Совершенно точно он узнал что-то лишнее, и его это беспокоило. Не сказал, потому что был не уверен? Звучит, как вежливость, скрывающая подозрения. Чем дальше они заходили, тем больше понимали, насколько ощутимыми оказались эти недосказанности. Было заметно, что каждый из них не горел желанием посвящать другого в свои дела. Глубоко вздохнув, Люмин готовилась к не самому лучшему разговору, учитывая, что это была ее не сильная черта. — Он и не человек. Но Главная причина, по которой Странник здесь — он член моего отряда. Мой товарищ. Повисла недолгая тишина. Тигнари сменил позу и его хвост застыл в одном положении. Люмин почувствовала, как вспотел её затылок. — Я лишь хотел убедиться, — он поднял ладони в примирительном жесте, — В первый раз, когда вы здесь появились, его взгляд был похож на пленника. Люмин понимала Тигнари, и небольшая часть неприятной вины всколыхнулась в ней. Он не использовал слишком грязные методы, но не стоило думать, что ученый так просто отбросит все свои подозрения только за честное слово Люмин. — Он знает многие вещи, о которых не может знать даже опытный искатель приключений. Знания состава самых опасных ядов? Механические устройства? Новости с Академии? Ощущение, что он выкупил совершенно случайные капсулы знаний, причём такие, к которым не у каждого есть доступ. Скажи, что мне оставалось думать? Узнал, и довольно много. В момент все прояснилось, и в её голове со скоростью света пронеслась толпа коротких мыслей. И он вынашивал это несколько недель? Мог ли рассказать другим стражам? Нет, вряд ли. Люмин стало страшно, что в это дело посвящается все больше людей. — Я могу гарантировать, что он чист. Странник не выкупает капсулы и работает только на меня, — она прикрыла глаза в попытке оторвать от учёного пристальный взгляд, — Прости, что заставила поволноваться. Короткий ответ давал ему понять, что Люмин сегодня не расскажет больше. К счастью, кажется он был доволен и этим. На этот раз уже Тигнари старался поймать её глаза, прячущиеся за золотыми ресницами. Ей было неестественно и неуютно от осознания, с каким тоном она была готова разговаривать с другом, если бы тот пересёк черту. Впрочем, и сам Тигнари бы в рот не полез. — Я думала, отправиться в Гандархву за ответами было хорошей идеей, но, как видишь, мы стоим на месте, — она потерла переносицу, продолжив совсем тихо, — скажи, я только зазря калечу его разум? — Если ты о работе с артериями, то все неоднозначно. Знания, как вода — стоит дать им сосуд, и они его заполнят. Предполагаю, что сейчас его голова изнутри должна быть похожа на большой шар. Он поглядел на закрытую дверь, и продолжил: — Нельзя вливать новую информацию, не усвоив старую. Иначе место будет освобождаться естественным путем. Некоторые учёные даже забывали свои имена… — Тигнари, — она перебила его, с молчаливо просьбой прекратить. Он понимающе замолчал и несколько раз отбил по столу тихий ритм указательным пальцем. — Проблема не в артериях, а в нем самом. Ему неспокойно, я бы даже сказал: он чем-то напуган. Здесь нужно время и внимание. На опыте скажу, Коллеи тоже не сразу оттаяла. Люмин считала, что Странник не замечает ее, а он ловил каждый шаг. Она не знала, почему тот избегал разговоров, но больше так продолжаться не могло. Была ли вероятность, что все это время он ждал, пока Люмин наконец схватит его за грудки и встряхнет? «Какой проблемный ребёнок», выдохнула она. — Извини и мою подозрительность. Сайно говорит, время от времени у меня бывает пугающее лицо, — Тигнари размял плечи и посмотрел на часы, — Меня не будет в лесу ближайшее время, я скажу команде, что у вас отпуск. Надеюсь, когда я вернусь, вы будете сопеть в обнимку. Он снова вернул лицу светлый и позитивный настрой, словно нажал на переключатель. Заверив, что без стимуляции артерий странные симптомы Скарамуччи пройдут, он пожелал ей удачи. У Люмин прошлись мурашки по ногам от его лёгких слов, будто того странного, тяжёлого разговора никогда и не было. Не повезёт тем, кому Тигнари перейдёт дорогу. Это типичное поведение лекарей? Позже Люмин с сомнением представила брезгливое выражение Странника, засыпающего на её плече. Тигнари посоветовал взять ей несколько благовоний, но она скептично отказалась, не представляя, как должна была предложить их Страннику. Не успела она и спросить, где теперь так часто пропадает учёный, как за дверью послышались шаркающие звуки. С помоста шёл патруль за новым расписанием. Их разговор быстро завершился, в то время как началась очередная подготовка к походу стражей. Люмин поспешила на поиски Паймон, пока юркие лесничие выхватывали листы и со смехом комментировали отпуск Люмин, как уход в отставку. Когда она вышла на улицу, холодный ветер полоснул по её лицу. Смешанные чувства вызывали неприятные потуги в животе. Люмин подняла голову – посмотреть на вновь скопившиеся грозовые тучи, и её взгляд совсем ненадолго успел зацепить часть голубых одежд, исчезающих в листве. Странник проводил её взглядом, а затем привычно закатил глаза, и вполголоса промычал, глядя на белый гриб, паразитирующий в коре Адхигамы: — И это я то проблемный ребёнок? С этими словами порыв ветра захлопнул чуть приоткрытое окно учебного дома, а ближайшее от него дерево совсем тихо зашептало листьями. Остатки недавно разросшегося гриба превратились во влажную кашу, вдавленную в землю.       Она нашла заспанную Паймон у себя в кровати. Оставив тарелку с фруктами на прикроватной тумбочке, Люмин оглядела соседнюю пустующую кровать. Беглец уже гулял где-то посреди огромного тропического леса. Можно было сказать, что она жила здесь практически одна. Каждое утро тот незаметно прибирал свою часть, не оставляя ни одной вещи. Был ли он повернутым на чистоте или же просто не мог расслабиться в чужом доме, пока вопрос открытый. Во всяком случае, она почти без стыда подопнула несколько разбросанных пар своих носков под кровать. — Странник? Не видела его со вчера. Кажется, ему давали задание где-то в Западной части, — ответила Ширин, местный врач, — А ты случайно не замечала новых лотосов? Они как раз распускаются под дождями. Люмин отрицательно покачала головой. Может, она и могла с этим помочь, но не сегодня. Сейчас достоверно она знала только, где здесь месторождение крокодилов. — Тот в шляпе? Нужно спросить у моих собак, они должны были запомнить его запах. У тебя есть что-то из его вещей? Люмин растерянно развела руками. Походными накидками они не обменивались. Она вспомнила лишь плед, в которой тот когда-то завернулся. Кажется, даже его он таскал с собой. Люмин с сомнением оглядела оставшихся людей в Гандархве. Несколько исследователей и неопытные наёмники не вселяли доверия. Потоптавшись на месте, она решила заглянуть на смену Ираджа. Если тот что-то знал, то без утайки рассказывал ей. Не мог же Скарамучча сквозь землю провалиться, да ещё и со своей опознавательной шляпой. От телепорта она быстрым шагом преодолела полпути к посту. За это время прошёл обед и солнце стояло ровно над её головой. Конечно, делало оно это только в теории, плотно закрытое тучами. Здесь не росли хвойные деревья, но сейчас стояла такая прохлада, будто Люмин была у подножия гор Мондштадта. В таком лесу было трудно ориентироваться, без открытых территорий визуально было практически невозможно почувствовать, на какой высоте ты находишься. Ветер вздул её волосы, и что-то быстрое тронуло руку, а затем и вовсе потянуло куда-то в сторону. Она не успела и вскрикнуть, как холодная ладонь предусмотрительно сомкнула её рот. Прядь волос запуталась в коре дерева. Люмин очень сильно хотелось отдавить знакомую обувь похитителя её спокойствия. Странник приложил палец ко рту, а затем тихо прошептал: — Смотрю на твои жалкие попытки, и даже у меня на душе кошки скребут. Сказала бы Властительнице пару слов, и я бы как ошпаренный уже лежал у твоих ног, — он отлепил свою ладонь, но хватка на плече ничуть не стала легче. — Мне не нужна Нахида, чтобы просто позвать тебя на разговор. С его инициативы они зачем-то прятались в кустах у дороги, хотя поблизости не было и души. Его тихое дыхание врезалась ей в лоб. Люмин быстро вгляделась ему в лицо, пытаясь найти признаки его странного поведения. — Помню-помню. Политика свободы и все такое. До этого момента я думал, что ты шутишь, — он поднял руку над её головой и отцепил несколько прядей, прилипших к дереву. Манера речи все та же, да и глаза ясно мерцали синим. — Твои проблемы с доверием налицо. Предполагаю, поэтому мы и сидим на этой обочине? Он опустил на неё вмиг разгоревшийся взгляд, игнорируя вопрос: — Это у тебя проблемы. Как ты расскажешь мудрому Архонту, что некий лесной отшельник, ко всему нарушающий законы, практически посвящён в жизнь её любимого козыря в рукаве? В голове Люмин вырос огромный желтый вопрос, полностью закрывающий лицо Странника. Учитывая, с каким ехидством он разговаривал, разум у него был вполне чист. Или нет..? — Боже… ну почему нельзя составлять предложения по-человечески. Как гром среди неба. Кто нарушал законы? А козырь Архонта. Это ты о себе? Он снова раздражённо закатил глаза. Странник видел её внимательный взгляд, ищущий признаки его безумства. Она думает, что он не в себе, и это заставляло его ещё больше злиться. Полностью забыв о своих привычках и притиснувшись к ней вплотную, он начал по слогам чеканить каждое слово: — Не любишь сканворды, так зачем было брать меня в отряд, настолько не терпится просветиться в знаниях? — он быстро выдохнул, — Не жадничай. Дай мне тоже урвать кусочек значимости в глазах Властительницы. Резкие голоса и шёпот, не дававшие ему уснуть долгое время, снова всколыхнулись в голове. Временные попытки Тигнари снять его боль быстро теряли эффект. Мысли путались, а в планах у него ещё была длинная, связная речь. — Хочешь внимания, так скажи об этом прямо, а не прячься по углам, как испуганная мышь, — она запустила руку ему за спину, схватив за одежду, чтобы немного оторвать его от себя и сесть поудобнее. — Ты помнишь, что случалось со мной, когда я говорил прямо; когда я звал хоть кого-то к себе на помощь, — подобравшись от её движения, прошептал он, но ни на дюйм не двинулся с места. — Ты знаешь. Одно слово — и я помогу. Она сказала это без промедления, от чего тот замолчал. Это её слова или обман артерий в его голове? Конечно, он знал, что это правда, но до сих пор упрямился своим же мыслям. Было видно, как Скарамучча старается успокоиться и как ходят опасные желваки по его челюсти. — Расскажи. По порядку, — разжав смятую в руках ткань, она начала поглаживать его спину. Он замер, и даже дыхание будто бы совсем прекратилось. Никаких слов не последовало. Где-то рядом шелохнула крыльями крупная птица, и снова начал накрапывать тихий дождь. Но в надёжно укрытом месте до них не долетало и капли. Она думала, что так и не услышит ничего, кроме редких всполохов от воды на листьях, как вдруг резкие слова пронзили воздух: — Палач, и сама все знаешь, зачем ты заставляешь меня повторять это вслух, — он глухо сглотнул пряча лицо за её плечом. «Я больше не понимаю язык артерий. Я больше не имею ценности», — чётко послышалось в её голове. Он чувствовал, как собственные слова насильно вырываются в поток её мыслей. Голова пухла от ярких, чужих воспоминаний, теперь поселившихся там. Не контролируя мысленный поток, он уже вслух говорил короткими, надрывными предложениями, повторяя все ту же фразу. Скарамучча безмолвно просил о помощи. Так всегда происходило, стоило ей только коснуться его души. Стоило только её золотым глазам проникнуть в него. У них с Властительницей, похоже, какие-то скрытые навыки на этой почве откровения. Отрицая её действия грубыми словами, он, может, был не так и против оказаться этим щенком из списка обиженных. Их слабость хотя бы оправдывалась, в то время как он чувствовал себя жалким существом, уничтожающим самого себя. Он хотел отодрать её от себя, не замечая, что сам держал Люмин рядом дрожащими руками. Что сам утопал в коротких моментах её внимания, с каждым днем утайкой всё сильнее боясь увидеть в её глазах разочарование. После долгих смен в зонах увядания белая пелена часто застилала ему взор, и порой он тихо задавал себе вопрос, действительно ли он не сумасшедший, как твердят это все, кому не лень. — Ты ведь уже там, в доме, все прекрасно слышал. Думаешь, стала бы я давать свое плечо в качестве платка человеку, который не имеет ценности? — Он немного сжал пальцами ее затылок за колкий ответ, но не отстранился. — Назвал себя козырем, а в следующую минуту сдал назад. Разве так поступают вчерашние полубоги? Не ясно: это была поддержка или упрёк, но её тёплые ладони, что, осмелев, ощутимо проходили по всей его спине, силой заменяли слова. Люмин и без них давала понять, что он не нуждается в её жалости. Странник сам прошёл свой бесконечный цикл страданий и возрождения, а она лишь протянула руку. Глаз бога, светившийся как морской маяк на его груди, был заработан его собственными усилиями. — Падать с высоты своей короны довольно больно. Уже начинаешь сомневаться, стоишь ли ты жизни без неё, — через время ответил он, наконец отстранившись. Люмин ожидала увидеть что угодно, даже влажные от слез тёмные глаза, смотрящие на неё со старой обидой. Но не увидев ни единой слезы, она вгляделась в лицо напротив непривычно светящееся спокойствием, будто недавняя тревожность была совсем незначительна, если бы не мелкие морщинки, появившиеся вокруг глаз. Он неподвижно сидел, глядя в пустоту, будто изображал белую статую, и в этот момент Люмин бы согласилась с тем, что звание полубога ему вполне подходит. Голоса все как один наконец стихли, и Скарамучча с помутненным взглядом вслушивался в тишину. У нее покалывала спина от колючей коры, но она постаралась не двигаться. Теплое от прикосновения плечо немного горело. Злость быстро проходила, без постоянного стимулирования болью. Боль прошла, и теперь его туго сведенные брови расправились словно орлы, а расслабленные руки ухватили лежащую на земле шляпу. Люмин протянула согнутую в колене ногу, шурша листьями. — Тихо, скоро придёт, — очнувшись, он снова приложил палец ко рту, а другой рукой повернул её лицо к дороге. Мысли резко поменяли направление. Всё это время они кого-то ждали. Похоже, в планах у Странника совсем не было пункта обиженно сопеть в её ухо. Она поглубже вздохнула, надеясь, что хотя бы кому-то от этого разговора стало легче. В конце концов это Люмин собиралась встряхнуть кое-кого, в то время как сама оказалась втянута в очередную историю. — Кто? Тот законопреступник? — в сомнении решила уточнить она, забыв привычку Странника давать всему неясные прозвища. Он криво ухмыльнулся, уже вернув цвет лицу. — Да, — Скарамучча смотрел ей за спину, и, не дожидаясь нового вопроса, добавил, — Тигнари.