Мрачные сердца (в ожидании грозы)

Всё пошло наперекосяк в две тысячи шестом году. Это была ранняя весна, одетая в пальто из жареной вишневой карамели, обновленной версии Dior Homme (к которому Гарри жуть как пристрастился из-за ириса и пудровой кожи) и рекламных журналов с картинками, которые могли передавать запахи, если их потереть пальцами. Все были приятно изумлены такими чудесами. Деревья ещё не цвели, но ветви становились с каждым днём всё мягче и с умеренной нежностью били спешащих прохожих по лицу. Гарри под огромным впечатлением от «Горбатой горы» порывался купить ковбойскую шляпу, чтобы надевать её во времена своих редких вылазок в гей-клубы вместе с Чарли. Его коллекция порно-кассет пополнилась новыми образами, а Шима, обидчивое создание с песочными боками и четырьмя лапами, окотилась первого марта прямо в огромной напольной корзине, в которую Гарри складывал свои домашние задания по нотной грамоте. Мистер Пью, его преподаватель фортепиано, был в восторге. Впрочем, его восхищало вообще всё, что было связано с кошками. А Гарри теперь предстояло выхаживать котят и думать, куда бы их пристроить: маленьких, пищащих, каких-то всегда мокрых и напоминающих на вид червяков-переростков. До две тысячи шестого года жизнь имела понятное ладное направление. Не то чтобы Гарри был в огромном восторге от того, как складывалась его судьба, но он по крайней мере понимал, чего от этой самой судьбы ожидать. Его рутина состояла из работы, редкого и чуть нелепого флирта, когда он позволял себе малость перебрать, и занятий фортепиано. По вторникам он готовил гороховое пюре со свининой, а по пятницам вместе с Роном и Гермионой собирался в баре «Дрызг!» за дружескими сплетнями и обменом последними чаще всего ничего не значащими новостями. Три раза в неделю Гарри работал в маленьком светлом кабинете, уставленном растениями в глиняных горшках, окна которого выходили в запущенный дворик книжного магазина Дебби и Сиры «Самоцвет». Сира была урожденной гречанкой. Высокая, с резкими линиями тела, почти нездоровой худобы и сорока лет отроду. Она курила сигареты с гвоздикой прямо за прилавком, постоянно кашляла и носила ужасающий блондинистый парик со словами «Это модно!» Не то чтобы Гарри как-то возражал, вовсе нет. Ему нравились парики, насколько человеку вообще может нравиться что-то настолько ненастоящее, почти карикатурное. Ещё Сира имела привычку показывать язык в спину уходящим клиентам и бубнеть, когда какие-то показатели не сходились в её книге учёта денежных средств. Но во всём остальном Сира была настоящей милашкой – женщиной огромной суперсилы. Она заведовала ассортиментом магазина, она же с упорным упрямством выбирала тематику на новый литературный год, и она же составляла список мероприятий на каждые три месяца. Иногда Гарри не верил, что в одном человеке может быть столько настойчивой, уверенной энергии, которая, касаясь кого-либо, передавалась, как какая-то чума в самом своём позитивном варианте. Две тысячи шестой год в «Самоцвете» окрасился темой «Интроверсия как критерий баланса в обществе». Были запланированы лекции нескольких психологов – как колдо, так и работающих в магловском подходе с элементами лечебных зелий. Наблюдая за стабильной, почти взрывоопасной суматохой, которая происходила в магазине (и всё благодаря неуёмному желанию Сиры сделать что-то ещё), Гарри немного поражался, как, должно быть, Дебби её любила, раз терпела весь этот погром. Что-то постоянно падало, шаталось, летело в порыве бешеной магии на полки или с них, шелестело, звенело. Потолки были в состоянии перманентной побелки, стены перекрашивались чаще, чем у Гарри был секс, а полы, намытые до блеска, хотелось облизать – до того заманчиво лак сиял в переливах весенних лучей солнца. Это было правда мило. И ещё часто невыносимо. Гарри действительно ломал голову, как Дебби с этим справлялась. Секрет в том, что Дебби не приходилось ничего терпеть. Она радовалась и восхищалась всему, что Сира решала делать, и много раз, шутливо толкаясь с Гарри у единственного кресла во дворике, где они курили, назидательно сообщала, что Гарри всё поймёт, когда встретит своего человека. Тогда любые причуды перестанут казаться ему странными и нуждающимися в понимании. Они станут и его собственными тоже. Гарри обычно медленно моргал и согласно кивал. Дебби была слишком умной, хотя ей едва исполнилось двадцать восемь, чтобы он мог спорить по-настоящему уверенно. К тому же Гарри отлично помнил, как однажды спросил у нее: – Что ты думаешь насчет парика Сиры? Дебби тогда сидела на земле, обедая салатом и сыром, пока Сира блуждала где-то по Косому в поисках приличного какао. – Что ты имеешь в виду? Гарри помолчал, подбирая слова. – Он странный. В смысле, у неё такие красивые волосы. Зачем она прячет их под этим искусственным париком? Тогда Дебби рассмеялась и кинула ему последний сэндвич, завернутый в фольгу и бумагу цвета лаванды, на которой корявым острым почерком было написано маленькое стихотворение:

Луна освещает небо, а ты спишь и сопишь, как мышонок Я люблю мышат, а мышата любят сыр Так пускай же он нежно поцелует тебя прямо в живот Пока я буду где-то не рядом, чтобы сделать это сама!

И тогда Гарри понял если не всё, то очень многое.

***

С той истории с Дебби, париком и сыром прошло уже два года, а в общей сложности Гарри работал в «Самоцвете» пять лет. Он реставрировал обложки, чистил страницы и, по мелочи, восстанавливал кое-какие иллюстрации. Гарри не был художником, но неплохо справлялся с красками – в общем и целом. С Джинни он развёлся в две тысячи первом, и они остались в тёплых дружеских отношениях. Через несколько лет она женилась на Луне, а зимой две тысячи пятого года у них родился прекрасный сын, маленький Элвис, абсолютно рыжий и абсолютно невозмутимый, видимо, в Луну. Рон и Гермиона сыграли свадьбу, устроив тихое торжество в «Норе», Невилл уехал в Америку изучать породы каньонов, Перси Уизли познакомил семью со своим необычайно высоким парнем из Китая, Шэнли Айминьем, который приехал в Англию для работы в магическом Посольстве. Джордж продал «Вредилки» и теперь обучался инженерии магических артефактов. Флёр умерла в две тысячи четвертом от драконьей оспы, а Билл остался вдовцом с Мари-Виктуар на руках. Оливер Вуд, бывший парень Гарри, всё-таки сломал руку так, что больше не мог играть в квиддич, – и пошел тренировать «Ос». Дин и Ли Джордан создали блистательный дуэт на радио, а Лаванда пристрастилась к каким-то таблеткам, и больше о ней никто не слышал. Поговаривали, будто она уехала вместе с Блейзом Забини во Францию, но Гарри слушал эту чушь вполуха. О Панси Паркинсон написали в газетах, будто она флиртовала с Гермионой, первой кандидаткой на кресло заместителя министра магии, на благотворительном вечере, но Гарри об этом ничего не было известно, а Гермиона выглядела слишком довольной, как и Рон. В итоге Гарри отстал с расспросами. Ещё было известно, что Ханна Аббот вышла замуж за Гойла, но потом изменила ему то ли с Парвати, то ли с Симусом. В этот момент Гарри перестал покупать «Ведьмин еженедельник», окончательно запутавшись во всём этом многообразии человеческих судеб. Слишком странные. Слишком мрачные. Слишком извилистые. Олливандер всё ещё создавал палочки, Том всё еще готовил своё мороженое, а Макгонаггал всё ещё правила Хогвартсом, но видел их Гарри очень редко. Англия оставалась Англией, а Лондон – Лондоном. Вокруг постоянно кто-то женился и разводился, рожал детей и заводил третью собаку, уезжал и возвращался, ругался и мирился, умирал. Мир крутился, крутился, крутился, ослепляя, и, несмотря на свою внушительную величину, он всё равно даровал Гарри определенные надежды в сердце, освещая его мечтанием, что совсем скоро и он отыщет свой уголок, имея в виду, конечно, любимого человека, которого Гарри очень хотел встретить. Тогда, в канун две тысячи шестого года, загадывая своё желание на Рождество и Новый год, Гарри даже представить не мог, чем всё обернется. В какую катастрофу превратится его бытие. Он никак не ожидал, что его жизнь на полной скорости столкнётся с жизнью Драко Малфоя. И, в конце концов, не выдержав, они переплетутся, складываясь, как головоломка, кубик к кубику. Впрочем… Разве это не должно было случиться однажды? Теперь, когда новые знакомые спрашивают Гарри, как они сошлись с Драко, он обычно с улыбкой отмахивается, мол, ну что тут ещё говорить. А сам бросает на Драко косой взгляд, полный такого восхищения… словно хочет обогреть его жидким маслом. Не руками, а самим сердцем. Чтобы в конце концов спрятать Драко внутри и зашить нитями из восторженного обожания, такого простого, неброского, что о нём знают уже все, у кого есть глаза. Как же они сошлись? Это было в две тысячи шестом году. И они очень хорошо помнят то время.

***

Март, 2006 год

Гарри спешил. Правда чертовски спешил. Он не мог аппарировать после того, как ему на голову упал тысячестраничный талмуд «Объяснение базовых теорем по арифмантике», – особенно обидным был тот факт, что никто так и не смог растолковать, почему базовые теоремы нуждались в разъяснениях на тысячи, тысячи страниц. Немного пришибленный и дезориентированный, Гарри категорически отказался от любой помощи со стороны Сиры, потому что уж не понаслышке был знаком с её исцеляющими заклинаниями. И, пока они препирались, стоит ли ей попробовать вернуть его мозги на место, пока Дебби кружилась вокруг с мокрым полотенцем, и пока, наконец, Гарри чинил свои упавшие очки, он пропустил ближайший автобус, который останавливался аккурат возле икорного магазина на углу улицы Гриммо. Страдальчески вздохнув, Гарри зашагал быстрее. Его руки были заняты свеженькими распечатками – объявлениями, в которых он пытался прорекламировать недавно родившихся котят на свой своеобразный лад. Дженна, хозяйка цветочной лавки по соседству, со смехом взяла у него небольшую стопку объявлений, заявив: «У тебя нет никаких шансов, пока они выглядят так, уж прости, дорогой. Но я их возьму, конечно». Гарри не удержался и фыркнул себе под нос. Он вышел из Косого и завернул в переулок, чтобы сократить путь. Дома его ждало четверо голодных котят, и он решительно не знал, кому могут приглянуться слепые, влажные и практически голые создания. Дженна была права. Но он не мог оставить их на Гриммо – и вовсе не из-за своего малодушия. Котятам нужен был постоянный уход, потому что Шима потеряла молоко и теперь слонялась потерянная и агрессивная, а Гарри не мог взять внеплановый отпуск: в «Самоцвете» сейчас был самый пик, заказы к 8-ому марта сыпались со всех сторон. Для себя Гарри решил во что бы то ни стало стерилизовать Шиму, как только она отойдёт от всей этой истории. Он правда не собирался становиться отцом, даже если это подразумевало роль кота-отца. Ни сейчас, ни когда-либо ещё. Гарри как раз заворачивал за угол, пряча взгляд чувствительных глаз от выглянувшего солнца, как перед ним выросла фигура и врезалась в него со всей силы своего шага. – Блядь! Смотрите, куда идёте! Гарри застонал, мир превратился в две половинки одной картинки, ровнехонько поделив стоявший рядом мусорной ящик надвое. – Это я вам бы посоветовал смотреть не на землю, а на дорогу, по которой вы ступаете своей летящей п… Гарри как раз поднял голову и тут же сделал маленький, почти ошалевший шажок назад. – Малфой? Ну конечно. Только Малфой, насколько знал Гарри, разговаривал так. В тягучей, плавно-сладкой манере, словно одновременно хотел нежно прирезать своего собеседника, а потом заодно и трахнуть. Буквы из его рта вылетали с чистейшим британским акцентом, и, услышав однажды, его было не забыть. Малфой прищурился и тоже сделал шаг назад, теперь с любопытством косясь на Гарри, пока сам Гарри косился на него. Посмотреть было на что! Они не виделись восемь лет – последняя их встреча состоялась на суде, но тогда Гарри было не до Малфоя, да что там, не даже до самого себя. Он запомнил только чувство ужаса и громадной усталости, и что его все называли великодушным совсем не к месту. Малфой вытянулся – или Гарри стал ниже? Теперь он казался настоящим примером мужчины, обладающим некоторым весом в пространстве. Гарри сосредоточенно осмотрел его плечи: они стали шире. Кажется, Малфой набрал пару килограммов – по крайней мере, его щёки больше не впадали в череп. Лицо обрамляли отпущенные волны волос, а на затылке виднелся пучок, сколотый китайскими палочками для еды. На подбородке поблескивала полупрозрачная щетина, а щёки покрылись легкой плёнкой яркого румянца – то ли от быстрой ходьбы, то ли от столкновения. Сама кожа приобрела какой-то новый оттенок – розовое золото и искрящееся шампанское, плавно перетекающие со скул к уголкам глаз. Взгляд остался таким же – сосредоточенным, на той тонкой грани нахальства, когда думаешь, хочется отвернуться или дать по наглой роже? Гарри закатил глаза. Они вели себя, как два идиота. Оценивающе пялились друг на друга, словно насмотреться не могли. Это было так неуместно, но… волнующе, что ли? Жизнь Гарри, спокойная и ладная, лишилась какой-то незаменимой части – то ли сопротивления, то ли адреналиновой неприязни. И теперь, встречая цепкий взгляд Малфоя, Гарри чувствовал, что одновременно смущается и обрастает старым враждебным запалом. И какой только закон отвечает за то, что наши старейшие недруги и любовники встречаются нам именно в тот момент, когда мы выглядим гаже всего? Гарри прекрасно знал, как он выглядел в своей расстегнутой пуховой куртке, весь запыхавшийся, покрасневший, судорожно прижимающий листовки к груди. Не как мужчина двадцати пяти лет, но как подросток, сбежавший со своей утренней подработки курьером. Одна листовка выпала из расхлябанной стопки, а Малфой тут же наклонился со всей высоты своего роста, поднимая её. С добрую минуту он разглядывал фото Крестика, Шута, Фрая и Дэйзи. А после улыбнулся дурацкой улыбочкой и пригладил пальто на руках. – Ты раздаешь котят? Гарри кивнул. Он просто не мог до конца понять, осознать, что происходящее – реальность. Что он на самом деле стоит сейчас здесь, всё еще с гудящей от боли головой, и разговаривает с живым, здоровым и очень даже веселым Драко Малфоем. Как он мог быть таким веселым? – Да, и сейчас я как раз спешу, чтобы покормить их. Малфой снова посмотрел на фотографию и улыбнулся – именно улыбнулся, а не ухмыльнулся, и в его улыбке не было затаившегося яда. Но Гарри-то знал. Он всё знал про Малфоя и не собирался вестись на эти дешевые фокусы. – Интересное совпадение. Я как раз хочу завести кота. Отдашь мне рыжего? Рыжий был Шутом, любимчиком Гарри. Несмотря на свой малоприятный облик, он будто даже пищал аккуратнее, на волне мягкости и уюта, которые ищут все люди, когда заводят котов. Гарри хотел раздать котят, о, ну конечно же! Но это был Малфой. Он стоял тут абсолютно спокойный и милый, словно они были соседями и встретились по пути в булочную. На его лице не было никакого изумления или стыда, хотя Гарри считал, что ему есть, чего стыдиться. Он считал, что Драко Малфой не может просить у него ничего – и особенно чего-то хорошего. Из чистого упрямства он спокойно заявил: – В Косом полно котят. Эти ещё даже глаза толком не открыли. Малфой удивлённо моргнул. – И что с этого? Ты ведь всё равно хочешь их отдавать. – Какая разница? – это было делом принципа, решил Гарри. Он не хотел, чтобы Малфой имел какое-либо отношение к его котятам. – Я хочу их пристроить в добрые руки. – А мои руки такие злые, ночью отстегиваются от тела и пугают маленьких детей, выпрыгивая из-под кровати, – Малфой коснулся языком уголка рта и цыкнул. – Поттер, хватит валять дурака. Я хочу забрать котёнка. Если надо, я заплачу. Тут уже Гарри не смог удержаться и презрительно скривил губы. – Ты совсем не изменился. При чем тут деньги? – Ну а как тебя ещё понять? Ты несешься сломя голову с этими листовками, а когда я хочу освободить тебя от тяжкой ноши – отказываешься, – Малфой хмыкнул и выдернул у Гарри ту самую листовку, складывая её пополам и убирая в карман пальто. Пока Гарри обдумывал, что бы ещё такого сказать, чтобы окончательно заткнуть Малфою рот, мимо прошествовала женщина с маленькой, доверху набитой всякой всячиной тележкой, громыхая, пихая их руками и, в общем-то, абсолютно не церемонясь. – Молодые люди! Не стойте на пути. С дороги! С дороги! Тут они оба чуть пристыженно дернулись. Гарри решительно зашагал в сторону дома. Отличный повод улизнуть. Потратил только кучу времени с этим Малфоем, будь он неладен. Небось котята начнут жевать свои хвосты, если он задержится ещё хоть на пять минут. Но Малфой и не думал отставать! Он в два шага нагнал его и пошел по левую сторону – что Гарри, опять же, жутко не нравилось. Люди должны были ходить справа. – Поттер, отдай котенка. – Да что ты заладил, отдай-отдай? Ты небось чай себе приготовить не можешь, да и где он у тебя будет жить? Потеряется в твоем поместье и издохнет. А кормить ты его чем будешь? – Гарри покачал головой, изрядно уставший от всех потрясений текущего дня. Хотелось поскорее расправиться с делами и лечь на любимый диван у камина – растопить его посильнее, укрыться мягким пледом из шерсти овцы да задремать. – Нет. Нет, ни в коем случае. Только не тебе. – Я уже давно не живу в поместье. Мы оставили его и уехали в Италию, я только две недели как вернулся в Лондон. Планирую тут осесть. И… – Малфой что, правда застенчиво улыбнулся?! – В общем, мне одиноко, я всегда хотел завести кота. В детстве у меня не было животных. Они дошагали и остановились прямиком напротив Гриммо-плэйс. – Послушай... Это всё, правда, очень интересно, но я не могу отдать котёнка тебе. – И какие у тебя есть вразумительные причины, кроме откровенного нежелания и предрассудков на мой счет? Гарри тут же ощерился. – У меня есть все поводы для предрассудков на твой счёт, окей? И не тебе меня порицать. Кажется, это согнало с Малфоя всё благодушие. Он напрягся и кивнул. Его лицо пошло какой-то невообразимой волной адской печали, но он быстро взял себя в руки. – Хочешь, чтобы я доказал тебе свою благонадежность? Может, мне извиниться перед тобой, встать на колени и попросить прощение, глядя в глаза? Это придётся тебе по вкусу? Или ты считаешь, что я планирую кровное жертвоприношение? Не волнуйся, всё это в прошлом. Отныне я балуюсь лишь легкими пытками наподобие испанского сапога. Как раз купил один в свою квартиру. Не в силах больше терпеть этот бред, Гарри двинулся по дорожке, оставляя Малфоя стоять на тротуаре возле расшатанного почтового ящика. – Малфой, я не видел тебя восемь лет и хочу не видеть ещё столько же. Ты придурок. Ты совсем не изменился. Никогда не менялся. И, не дожидаясь ответа, Гарри зашёл в дом. Даже отсюда он слышал писк этих червяков из гостиной. Устало застонав, он бросил стопку листовок на комод. О Малфое Гарри решил больше никогда не думать и не вспоминать.