Песня Селинаса

      О, какое же счастье наконец-то оказаться в дозоре! Для Экслибрана не было времени суток чудеснее, чем время, в которое он оставался наедине с самим собой и давящей на сознание звенящей тишиной.       Не то, чтобы он, конечно, понимал, что это такое – «остаться наедине с собой», но то, что он испытывал сейчас, он расценивал как очень приятный процесс. Можно было сидеть, громко вздыхать, гримасничать в ответ на собственные мысли и даже рыдать – но это, конечно, при очень большом желании и необходимости. Ни того, ни другого при себе он не имел.       Ведь всё-таки подобной роскоши Экслибран не позволял себе даже в своей горячо любимой Дринее.       В далёком, как прошлая жизнь, Объединении, он всегда находил утешение для своей скромной души. Точнее, он всегда в этом утешении, полном звуков и шумов вместе с музыкой и гамом, находился. Он сам состоял из них – когда растёшь будущим рыцарем, тебе ничего не остаётся, кроме как перекрикивать себя и остальных в придачу. Ничего другого Экслибран не знал и себе даже не представлял. Таков был самый настоящий рыцарский воспитательный процесс.       Дома же его всегда окружали другие рыцари и шевалье. Суетливые оруженосцы, пажи, замковые слуги. Мастера, приезжавшие с фестивалями и ярмарками нарядные музыканты. Кёниг и кёнигин.       И, конечно же, бесконечные портреты их предшественников и их же почивших внуков – правда, они были намного тише всех прочих.       К счастью, куда чаще Экслибрана окружали живые.       Вот они-то и были источниками звуков.       И они никому и никогда не давали ни секунды покоя.       Что же касается будущих рыцарей, то они сами были самыми главными источниками шума. Ещё лучше – они были сердцем всего замка, способном разорвать его изнутри. Собирайся они в шумную толпу или ходи они по двое: одинокого ученика великих паладинов увидеть можно было только тогда, когда он, опаздывая, мчался на занятия, снося на своём пути и людей, в ту секунду суетившихся вокруг него, и всё, что не оказывалось прибито гвоздями. То есть всё подряд.       На горизонте не виднелось ни секунды покоя, впереди стелилась лишь бескрайняя дорога из круговерти бесконечных тренировок, общих собраний и непрекращающихся праздников. Праздники для рыцарей были отдельной темой для разговора и беспредельной радости – они только и успевали друг дружке передать об очередном столпотворении, на которое тут же за руку утаскивали друзей и знакомых, рыцарей малых и рыцарей повзрослевших. Можно было не знать о причине плясок, но присутствовать на них нужно было обязательно. Они все – лицо Объединения Дринеи, причём крайне симпатичное, так почему же они должны оставаться в стороне от народных гуляний, когда сами дринейцы в них души на чают и только и ждут момента, когда сумеют впихнуть в загрубевшие от испытаний руки полевые цветы?       Вспоминая всё это, Экслибран осознавал, что обожал шумиху родной Цитадели и своей чуть оставшейся позади жизни. Нескончаемый гул в коридорах и бурлящую жизнь замка. То, что ни при свете дня, ни при тени ночи ничего не меняется – если одни, зевая и валясь с ног, уходят спать, оставив дела незавершёнными, то другие только просыпаются и те же дела берутся заканчивать – уже с новыми силами. Спешные шаги раздавались отовсюду, темнота коридоров рассеивалась и пряталась по углам от фонарей целеустремлённо бегущих то в одно, то в другое крыло слуг. Звуки стихали только на жилых этажах, уступая место размеренному стуку каблуков дежурного. Никогда не смыкавших зорких глаз смотритель внимательно следил за тем, чтобы оруженосцы, всё же решившиеся на ночную вылазку и потащившие на неё всякого, кто не спал в секунду гениального озарения, не гоготали громче его неспешных шагов.       До того, как Экслибрану пришлось покинуть Дринею, он даже не представлял себе то, что мир вокруг него может остановиться. Разговоры ни о чём и смех, следовавших после них, были всем, что составляли весь его день от подъёма до пропасти сна. Вместе с ними – едва ли возникающие мысли, занятые образами всех произошедших событий, которые толком и обдумать нельзя было. Тренировки всегда были утомительны. Как только голова достигала подушки – сон настигал рыцаря. Так было всегда.       Но не теперь, когда всего этого не оказалось рядом вовсе. В этом моменте Экслибран оказался лишь тогда, когда стал Странствующим рыцарем.       Очень долгие годы это казалось невозможным, но это произошло.       Рыцарь позволил себе вздохнуть – непонятно, правда, как именно: с облегчением или даже с досадой. Однако сейчас, сидя в непроницаемой, бесконечной, как пустота, тишине, Экслибран чувствовал себя счастливейшим человеком на земле. Он будто бы остался один. Рыцарь всё ещё не понимал, что конкретно он испытывает. И это было…       Очень странно.       Но ему никто не мешал.       Ему не мешал даже Кейл.       Ифрит зашуршал и чихнул с такой силой, что круг камней, в котором он лежал, содрогнулся, а над землёй пронеслась волна тёплого воздуха, вмиг заставившая приличную полосу травы потемнеть. Кейл зевнул и перевернулся на другой бок.       Экслибран покачал головой и потушил маленький, похожий на язычок пламени свечи, огонёк, занимавшийся на ближайшей к кругу травинке.       По большей мере ему не мешал даже Кейл.       Тот, казалось, давно заснул, хотя и горел яркими, обжигающими всполохами. До этого ифрит яростно искрил и трещал ветками, понимая, что его вечер славы окончен – все слишком сильно устали, чтобы подарить ему ещё хоть пару крупиц своего драгоценного внимания. Он наверняка негодовал. И, треща, страшно ругался, поражаясь всеобщей наглости. Одни улеглись спать, другой сидит и сосредоточенно штопает едва ли высохшее после стирки в ручье шмотьё. Лес всё ещё стоит, не полыхая адским пламенем, а его, Кейла, накормили только хворостом и ветками, а не охапкой безгрешных душ. Вокруг одна несправедливость.       Ифрит побесился немного, попытавшись покусать рыцаря за пятки за столь откровенное безразличие, да так и свалился мордой вниз сопеть – точнее, даже распаляться. Рыцарь на него лишь искоса взглянул. Жаль, что Экслибран не может его погладить. Он бы хотел, но не может.       По многим причинам.       Одна из них – нежелание превратиться в поджаренного рыцаря так скоро.       Другая – он не был уверен, что Кейл не вздёрнется, обхватывая его руку горящими лапами так же, как это делают кошки.       Вторая причина, к его рыцарскому стыду, его пугала гораздо больше.       Экслибран перекусил нитку и придирчивым взглядом окинул свою работу. С рубашкой Ирдала он давно покончил. Во вторую очередь он решил зашить его пальто – ему казалось логичным начать и продолжить именно с друга, а не с себя. Тем более, насколько знал то рыцарь, пальто стрелок стащил с чердака общего дома. Раньше пальто явно принадлежало отцу Ирдала – наверняка одна из множества семейных реликвий, полузабытая в пыли, ждала ещё одного явления миру, чтобы вновь стать сильнейшим магнитом для привлечения внимания. Вопрос только, чьего именно – девушек или неприятностей в виде подозрительных взглядов городской стражи. Семейные реликвии всегда так работают. Во всяком случае, так предполагал Экслибран – у него-то реликвий такого рода не было. И вряд ли они появятся.       Да и узнать он о них смог только благодаря книгам.       А вот пальто, возможно, пережило и переживёт ещё не одно поколение охотников – со внутренней стороны рыцарь успел найти пару заплаток разных цветов, узоров и потрёпанностей. Хорошие вещи живут долго – и не важно, какой ценой. Тем более этому пальто осталось только доживать.       Зашить-то, в общем, у рыцаря получилось. Не сказать, что выглядеть хоть что-то в этой побитой годами реликвии стало лучше: но накидка, пришитая к воротнику и спадающая на спину, как короткий плащ, прекрасно прикрывала место, вспоротое когтями и теперь надёжно сшитое так, что заметить стежки можно лишь приглядевшись – то же самое, что старый шрам, за годы побелевший и почти ставший незаметным. Это не великолепная работа, но рыцарь остался ею доволен. Теперь пальто можно отложить. Драгоценному другу рыцаря больше ничего не грозит – ни ужасный вид, ни внезапная простуда. А Экслибран, честно признаться, беспокоился из-за того и другого. Как можно в новый город входить, выглядя, будто по дороге тебя истерзала стая собак и добила внезапно появившаяся подножка, отправившая в нокаут прямо в лужу грязи? Так ещё и больным?       Рыцарское нутро Экслибрана такого бы не вытерпело.       Задумчиво перекатив катушки с оставшимися нитками на ладони Экслибран решил, что ему ещё немного достанется на самого себя. Можно будет привести в порядок и свои вещи.       Снимая тунику, он старался как можно незаметнее окинуть взглядом окрестности. Тишина, какой бы замечательной она ни казалась – никогда не залог беспробудного сна, а как раз наоборот. И рыцарь, несмотря на всё своё желание дать друзьям толику отдыха, а себе время побыть наедине с чудесным мгновением непоколебимой тишины, в то же самое время хотел броситься в бой с глефой и несокрушимой силой бесстрашного идиота наперевес. Ja, он прекрасно понимал, что грезить о подобном – самому себе дороже. Но как иначе ещё он сможет заявить о себе, если будет сидеть сложа руки?       Это же ещё и весело.       Он с точностью до малейших деталей помнил, как в один из вечеров им довелось спать в равнинах, раньше явно бывших приспособленными для посевов. Это было ещё до того, как он с Ирадлом спрятали Кейла в сумки, а потому ночёвка выдалась не из приятнейших. Ифрит требовал поесть, а вокруг них не нашлось ничего, кроме ромашек и пары-тройки подозрительно выглядевших костей в ближайшем пруду.       Уже тогда Экслибран смутно понимал, что ночь окажется незабываемой.       Так оно и вышло.       Ифрит, которому на самом деле даже есть не надо – это всего лишь одна из тысячи странных прихотей, позволявшая ему раздражать других – будто специально приглушил своё свечение ещё в дозор Экслибрана. Когда же очередь дошла до Линор, то ей досталась кромешная тьма, какая опустилась, когда пришёл и ушёл Машрико. Даже жрица не смогла воззвать Кейла к его глубоко запрятанной совести. То ли потому, что он крепко на них всех обиделся, то ли потому, что в барде он не видел наглядного примера проявления той самой совести – это не важно. Важно лишь то, что, пока рыцарь и стрелок в обнимку спали под плащом, пускали слюни и храпели (ложь – храпел наверняка кто-то один, и его имя начинается на «И» и заканчивается на «рдал Фар Кои»), нежданно-негаданно появились миттернахи.       Экслибран на чистейшем рыцарском рефлексе проснулся раньше Ирдала. Даже раньше момента, когда Линор смогла бы разобраться, что к чему, и растормошить хоть кого-то.       Ещё до того, как стрелок бы резко сел и сонно, но как мог бодро произнёс: «Давайте придерживаться плана», который был у них всегда припасён на такой случай, рыцарь влетел в бой – то есть за считанные мгновения до этого. Миттернахи испугались больше его резкости и радостного нетерпения, чем опасности, которую он мог представлять.       Конфликт исчерпал себя на том, что восторжествовало безудержное рыцарское веселье, а не грустный и скучный план. Ну, и втроём они отлично справились против трёх миттернах. Это была чудесная битва, после которой Линор осталась слегка напугана, а Экслибран - доволен собой. Ирдал всё ещё потирал глаза и зевал, когда, ни с кем не разговаривая и даже ни на кого не глядя, он закутался в плащ и уложился спать дальше.       Остатки костей, спрятанные под толщей кристально чистой воды, пришлось собрать и закопать – разумеется, Линор в этом не участвовала из банальнейшей брезгливости и своих жрических взглядов, а Ирдал выглядел недовольнее обычного. Рыцарю же было почти жаль закапывать кости – он наверняка лишал кого-то приятного ночного нашествия с последующей бойней. Но маленьким кусочком сознания – не сердца – понимал, что другие – не он, и им от этого мало не только толку, но и удовольствия. Это мнение закрепил Ирдал. Он всегда в этих вопросах был мудрее рыцаря.       Но сейчас никаких миттернах не наблюдалось. Ни Хоффни, ни других коттелетенов. Никого иного, кто хотел бы или мог бы напасть. За все те часы, что Экслибран провёл наедине с собой, он не увидел даже лесных зверей. Больше того – он их даже не услышал. Рая так и не вернулась с тех пор, как рыцарь покинул цветочную поляну. Других птиц тут тоже не было.       Экслибран на всякий случай оглянулся на стрелка и жрицу. Ирдалу пришлось спать на животе, чтобы дать спине хоть немного зажить. Рядом с ним лежала Линор. Обычно она закидывала на стрелка ноги или клала голову ему на плечо или делала ещё что-то, что нарушало все мыслимые и немыслимые личные границы, но сейчас она всего лишь прижимала колени к груди и сопела под его боком. Сумка, поверх которой была раскидана кучка лент для мягкости – «импровизированная подушка особой комфортности Линор», – покоилась под головой Ирдала. Добрая половина рыцарского плаща тоже досталась ему.       Экслибран мягко улыбнулся, глядя на этих двоих. И почти с такой же нежностью оглянулся на Кейла, замурлыкавшего во сне. Ифрит задёргал лапами, ударяя всполохами огня по почерневшим камням, и, потянувшись, остался лежать во весь свой малый рост.       Иногда – но только иногда – Кейл был очаровательным до безумия. И это «иногда» случалось лишь тогда, когда тот спал.       Рыцарь слегка отвернулся от ифрита, сев к нему боком. Опасная позиция, – потому что, если сесть к Кейлу спиной, то позиция станет смертельно опасной – особенно если помнить о непростом характере огня. Но тот всё-таки дрых без задних ног и причин ему просыпаться не наблюдалось. Экслибран мог разрешить себе немного успокоиться, заняться любимым делом и заодно наконец-то обратить свой взор на пляшущие между секвойями огоньки.       Уже расправляя тунику, чтобы поискать на ней прорехи, рыцарь осторожно, исподлобья взглянул в темноту между деревьями. В ней мелькали всполохи – они ему всё-таки не померещились. Вот они исчезали, а вот появлялись, как круги на воде. Как шары света, созданные руками жрецов Машрико. Вместо того, чтобы освещать святилище и храм факелами или чашами с огнём, жрецы собирали лучи света днём и отправляли их дрейфовать по многочисленным комнатам. В обычные дни сферы летали под высокими потолками храма, мягко озаряя рельефы на мраморных стенах и пролетая мимо разноцветных витражей, переливающихся от этого, как подземные самоцветы.       А вот в праздничные дни жрецы позволяли себя уговорить, желательно как можно жалобнее и как можно материальнее, и делали шары поменьше. Чтобы те не улетали, их привязывали к лунным лентам – любая иная лента с лёгкостью, хоть и не сразу, но сгорела бы.       Но даже такие сферы мигали. Как говорила Линор, они слишком малы для того, чтобы сохранять свет всю ночь напролёт – воздуха внутри слишком мало, объём не соответствует мощности, силе, количеству света и бла-бла-бла. И это прямая цитата.       Эти странные огни между деревьев напомнили Экслибрану об этих шарах света. Может, поэтому он на них только смотрел – насколько рыцарь помнил, навредить заключённый в оболочку свет может только тогда, когда к нему прикоснёшься. В таких случаях он взрывается и испепеляет всё, до чего дотянется. Может, эти огни – то же самое. Маленькая пассивная опасность, попутно умноженная на пару сотен.       Экслибран слегка прищурился, силясь заглянуть вглубь леса, увидеть нечто, что дало бы ему подсказку. Он перебирал в голове всё, что только знал. Не ифриты – иначе всё давно полыхало бы. Но это и не вандеррличи – те двигаются дёргано. Настолько быстро, что за ними надо бежать.       Но это и не люди. Только бы не люди.       Во-первых: здесь явно не место для мирных шествий. Во-вторых: людей может быть много, но огоньков на деле – ещё больше. В-третьих: ни одни приличные люди в ночи по лесам с такими огнями не ходят. Только если это не какая-то особенная ночь – а Экслибран был уверен, что эта ночь к таким не относится – иначе Линор бы об этом всём каким-то неведомым образом узнала, им сообщила за неделю до этого и потащила в какой-то приятный маленький городишко на карнавал с огромной толпой и открытой сценой. Но этого не произошло.       Стало ещё тише. Хотя, казалось, куда уж тише может быть.       Экслибран силился услышать голоса. Даже несмотря на то, что перед ними он окажется бессилен – с людьми он может только разговаривать. Но теперь он точно знал, что это – не люди. Огни поднимались вверх, к кронам секвой, туда, где прячется хозяйка леса.       Глефа лежала рядом. Он всё-таки решился не оставлять её в седле Бланки.       Рыцарь потянулся к тому месту, где должна она была лежать.       Но вместо этого случайный огонёк сел ему на руку – краем глаза Экслибран заметил его тусклое свечение. Рыцарь посмотрел на светлячка, точь-в-точь похожего на Соннэ как размером, так и осторожными взмахами крыльев.       Насекомое перебралось на любезно подставленный палец и осветило любопытно склонившегося Экслибрана мягким светом. Должно быть, светлячок внимательными маленькими глазками изучал новое лицо. Потому что рыцарь на его месте поступил бы точно так же.       – Привет, – Экслибран дружелюбно улыбнулся. Настолько, насколько вообще можно улыбнуться незнакомым светлякам. Тот упорно стоял, шелохнувшись только от слабого порыва ветра. – Неплохая ночь, верно?       Светлячок ничем не ответил. Только мигнул, отворачиваясь от Экслибрана. Следом за ним замигали в лесу. На деревьях. И даже на земле.       Вокруг поднимались, крутясь в воздухе, светлячки. Они действительно во многом напоминали световые шары из храма Солнца. Только намного, намного меньше даже тех, что делали жрецы на праздники. Парочка из них спиралью пролетела мимо Экслибрана, стремясь к деревьям. Другие замельтешили в траве. Многие уже сидели на деревьях, оплетая их ничуть не хуже, чем цветы в глубине леса. Они сидели на ветках, как одна большая гирлянда из мигающих маленьких огней. Но только с одним отличием – они издавали звуки. А значит, опасность была далеко. Если вообще была.       Светлячок раскрыл крылья и почесал брюшко лапкой.       – Ja, – согласился рыцарь, расслабившись. – Я тоже так думаю.       Ответом ему послужил треск Кейла во сне. Экслибран поднял руку, и светляк спорхнул с его пальца и устремился к массивной кроне, в которой кроме блеклых точек живых фонарей с тьмой сливалось множество красных глаз.       Рыцарь помахал им, и они синхронно закрылись.       Теперь троице точно ничего не угрожало – хотя бы какое-то время. Экслибран мог хоть сейчас встать и отправиться на вторую прогулку по лесу. Пойти искать Раю, например. Его удерживало лишь то, что нельзя оставлять спящих друзей и то, что, вполне возможно, его очередная вылазка заставит лес повести себя несколько… иначе.       Рыцарь сам себе покачал головой. Рая – умная птица. И, как бы сильно она ни обиделась на Экслибрана, она вернётся хотя бы ради Ирдала. И Линор. Может, ради Кейла тоже – ей явно нравилось пугать огонь своим куда более странным темпераментом. И ифрит всегда отступал перед теми, у кого характер оказывался сложнее его собственного.       Экслибран опустил взгляд на тунику – внутри ещё теплилась надежда её хоть как-нибудь зашить.       Его надежд не разделял ещё один светлячок, севший ему на руку. Правда, на этот раз другую.       Рыцарю оставалось только смириться с тем, что его так любят светляки. Он, если честно, прекрасно их понимал и потому не жаловался на подобную участь. Нельзя рыцарям жаловаться на то, что они всем так сильно нравятся. Кто виноват, что они такие замечательные и избалованные обожанием, дарованным им ещё в родном королевстве всяким мимопроходимцем, верно?       – Привет, – мягко произнёс Экслибран, с самым обречённым напускным видом откладывая нитки и многострадальную тунику в сторону. Надежда закончить работу у него осталась. Правда, он прекрасно осознавал, что в эту ночь исполнить задуманное у него не выйдет. Придётся перенести эту надежду и эту работу на утро. – Ты тот же, или другой?       Светляк издал тихий, похожий на неблагозвучный возглас скрипки звук – довольно своеобразный звук, если задуматься.       – Значит, другой, – констатировал рыцарь. Насекомое чуть перебрало лапками, передвигаясь ближе к большому пальцу Экслибрана. Когда рыцарь вытянул руку, думая, что светлячок просто улетит, как улетел предыдущий, тот оцепенел и остановился. Только повернулся к рыцарю, расправил крылья и тут же их сложил, будто перепроверяя, что они у него есть.       Рыцарь опять приблизил ладонь к лицу и пригляделся к светлячку так, словно это как-нибудь поможет ему понять, что тот хочет. Экслибран подул на него, но тот даже не сдвинулся с места, цепляясь лапками за ткань перчаток и даже не дрожа от потока воздуха.       Экслибран понимающе закивал. Светлячок позволил себе сделать пару мелких шажков по его руке.       И тогда рыцарь затряс рукой. Так руки трясут или при очень крепком и искреннем рукопожатии, или тогда, когда за них цепляется не крошечный светлячок, а мёртвой хваткой держится Кейл. Но свет, мельтеша, всё ещё оставался мигать на облачённой в перчатку руке – сдаваться он явно не хотел.        Эклибрану озадаченно взглянул на очень, крайне, неимоверно и непростительно живучее насекомое.       – Ладно, – уже с подозрением произнёс рыцарь. – Чего ты хочешь?       Светлячок мигнул и спустился на ладонь Экслибрана, скрылся под ней и вылез со стороны мизинца.       Перед тем, как подставить другую ладонь, рыцарь задумался. Неужели всем светлячкам нравится в это играть?       На подставленную руку насекомое тут же перебралось, резво семеня лапками, оставляя там, где оно прошло, слабо разливающееся тепло. Светляк перебрался на вновь подставленную ладонь, на этот раз другую, и побежал дальше, совсем не смущаясь того, что Экслибран начал не только переставлять руки, но и переворачивать их, заставляя точку света всё время двигаться иначе. Рыцарь лишь усмехнулся.       Оглянувшись, он увидел, как на морде у Мары горит несколько неярких огней. Она бесшумно фыркнула, и они разлетелись. Со стороны Линор и Ирдала послышалось шуршание.       Когда Экслибран вновь посмотрел на свои руки, он не увидел светлячка, зато почувствовал его – едва-едва греющее, но ощутимое тепло ему подсказало. Сомнений касательно того, какой светлячок мог оказаться достаточно умным, чтобы попроситься на ручки поиграть, больше не оставалось.       – Ага! – Как можно тише воскликнул Экслибран, резко переворачивая ладонь, на которой, стоя у самого края разорванной ткани, дёргал усиками Соннэ. Рыцарь с победным видом глядел на фамильяра. – Я так и знал, что это ты, Соннэ.       Соннэ выдавил из себя возмущённую трель – это явно было что-то среднее между «Ты слишком сильно перегибаешь палку, парень. Ничего ты не знал» и «Я не заслуживаю такого обращения за такую работу» – и ещё ближе подобрался к разрывам на перчатке. Рыцарь будто не хотел понимать, что этим светлячок пытался сказать – если вообще он под этим что-то подразумевал. Но случайный отсвет от тельца фамильяра заставил Экслибрана рассмотреть в одной из ран, так тщательно промытых занимавшимся сумерками недавнем вечере, влажный отблеск.       Рыцарь был на все сто процентов уверен, что раны промыл настолько усердно, что остаться в них ничего не должно было. Но и открыться они не могли – он же ничего такого не делал, чтобы заставить порезы кровоточить вновь.       – Я совсем прö это забыл, – признался Экслибран, думая теперь о том, что ему с этим делать. Бинтов не осталось, а значит, ему нужно найти воду.       Он хотел было снять перчатку, но его схватили сзади за запястье и потянули вниз. Соннэ вспорхнул над ладонью дёрнувшегося рыцаря.       Экслибрану оставалось только очень недовольно посмотреть на барда, скалящуюся в такой ухмылке, будто она его сейчас не пыталась напугать до потери пульса. Рыцарь медленно убрал дёрнувшуюся руку с древка глефы и положил её себе на колено.       – Ага! – Воскликнула полушёпотом Линор, на полушёпот совсем непохожий. Она резко села рядом с Экслибраном, притягивая его руку к себе. Злиться на неё рыцарь не мог. – Испугался, Эксли? Я всегда знала, что чем-то тебя всё ещё можно пронять.       – Почему ты не спишь? – Решил перейти сразу к делу рыцарь. Злиться на неё он не мог, но отомстить теперь был обязан. Как-нибудь. Однажды. – Ещё не твой дозор.       – О, ну, знаешь, – неопределённо покачала она головой, наклоняясь посмотреть под светом Кейла на ладонь Экслибрана. Со всеми своими лентами и саваном на поясе – лучше бы рыцарь не знал, что это саван, и никогда его не ткал по её просьбе – она выглядела как гадалка, готовая прочитать все видимые и невидимые линии судьбы и пообещать скидку на предсказание будущего по игральным картам. – Меня разбудил Соннэ.       Рыцарь слегка нахмурился.       – Это как?       – Соннэ – это часть меня самой, Эксли, – с учёным видом пояснила Линор. Она выпрямилась, поправила несуществующие очки и подняла палец к звёздам. – Вообще-то, это означает, что он не только зеркало меня, но ещё и глаза мои.        Оставалось только покоситься на светлячка, тряхнувшего крыльями. Язык жестов фамильяра подруги был крайне скуден.       – Ты прäва, – согласился Экслибран. - Как я не понял этого рäньше?       – Видишь… – снисходительно начала жрица.       – … У вас же действительно одни глаза! – Воскликнул Экслибран, наклоняясь к Соннэ. – Абсолютно идентичный рäзрез. А какова глубина? В ней не утонуть – потеряться можно!       Линор исподлобья взглянула на рыцаря с полуулыбкой на лице. Это могло значить что угодно. Поэтому рыцарь слегка занервничал, потому что, если это значит, что она сейчас начнёт тыкать в него пальцами и пытаться защекотать, он оборону не выдержит. Рыцарей к противостоянию такого рода атак не готовят.       Экслибрану пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы продолжить:       – Я даже пару рäз, кажется, видел, как Соннэ надевал маленький берет, прямо как у тебя. Или это и была ты?       – Ах, Эксли, – добродушно посмеялась Линор, жеманно гримасничая и вскидывая свободную руку. Рыцарь точно так же посмеялся вместе с ней. Жрица опять направила палец на небосвод. – Ты знаешь, что я слишком тобой дорожу, чтобы что-либо от тебя скрывать.       Теперь она показывала на быстро умолкнувшего Экслибрана. Взгляд рыцаря заметался с её жеста на её полное таинственной уверенности лицо.       – Поэтому, когда пойдёшь спать, постарайся следить за тем, что вокруг тебя происходит. – Бард перешла на заговорщицкий полушёпот, на сей раз на него чересчур сильно похожий: – Может вдруг статься, что я буду совсем рядом.       Рыцарь сглотнул:       – Что ты имеешь в виду?       – То, – медленно проговорила она, пока тени падали на её лоб, – что ты…       – Нет, – предупредил её Экслибран.       – … Будешь…       – Линор, не смей!       – Страдать!       И она дёрнулась к нему, а он отпрянул от неё. И чуть не повалился в поджаренную Кейлом траву. Линор громко прыснула, сгребая рыцаря в охапку настолько, насколько это позволяли все её силы и его габариты, а рыцарь откровенно хохотал, прикрывая рот рукой и еле-еле отбиваясь от нападок жрицы.       – Нет-нет-нет-нет! – Сквозь смех пытался проговорить он, хоть и не был уверен, что его слова не похожи на истерику захлёбывающегося человека. – Ты не можешь так со мной поступить! Только не снова.       – Могу и хочу! – Парировала Линор, ухмыляясь от уха до уха от своего самого важного и главного знания, что нет у рыцаря страха больше, чем страх щекотки. – Это твоя плата за наглость! И за то, что ты младше меня.       – Прöсти! Только отстань. Прöсти-прöсти-прöсти!       – Я не расслышала, золотце, – приставила руку к уху бард, прекращая мучать уже действительно начавшего задыхаться Экслибрана. – Повтори-ка. Ты сказал «прошу прощения, великая и могучая Линор ки Кортоки, Верховная жрица Машрико и супер-популярная менестрель»?       Экслибран громко выдохнул. И без смущения или сожаления сказал:       – Нет. Ты о чём?       – Тогда страдай дальше.       – Нет! – Воскликнул рыцарь, перехватывая руки Линор и с нескрываемой тревогой глядя в её довольное лицо. – Прöшу прöщения! Только не делай так больше.       – Я подумаю над этим, – засмеявшись, вздёрнула нос жрица. Она потянула руку к Экслибрану, а тот попытался от неё увернуться. – Не боись. Я же обещала подумать.       Рыцарь, недоверчиво прищурившись, позволил барду взять его за руку и посадить возле себя. И тем более он позволил ей его обнять. И уж тем более он позволил себе обнять её. Он правда не хотел. Он вовсю пытался сделать серьёзное лицо, чтобы, когда жрица от него отстранится, она захихикала вновь.       – Ненавижу. Когда. Ты. Так. Делаешь, - отчеканил Экслибран. – И почему именно я самый младший?       Линор, успокаиваясь от долгого хохота, смахнула ладонью с глаз слёзы:       – Надо было рождаться раньше, Эксли. Родись ты раньше меня – у тебя были бы все права щекотать меня. Родись раньше Ирдала – страдал бы и он. А так выходит, что в нашей иерархии во всём последний ты.       Рыцарь шумно выдохнул.       – Ты должен радоваться, что не жил всё это время с Ирдалом, – сказала Линор, вновь беря Экслибрана за руку. – Представь себе, как он издевается над своими? У него же под крышей целый выводок детей.       – Я могу слышать то, как они от кошмарöв о нём прöсыпаются в холодном поту даже сейчас.       Линор только усмехнулась.       – Нет, прäвда, – подал голос рыцарь, – почему ты прöснулась?       – Я же сказала, что меня разбудил Соннэ, – напомнила ему бард, осторожно стягивая перчатку. – Он мне сказал, что у тебя кровь. Почему ты никому об этом не сказал раньше? Чего-то особенного ждал?       Рыцарь пожал плечами.       – Рäньше её не было.       – Рханьже её ни была, – передразнила его жрица, снимая и вторую перчатку с руки Экслибрана. – Вам всем в который раз крупно повезло, что я… Это что?       Экслибран проследил за взглядом Линор. Жрица уже тянула за один конец атласную ленту, привязанную к запястью рыцаря. Подлетевший Соннэ подсветил её, и алый всполох пробежал по выпрямленной тесьме. Под узлом пробегали рваные узоры шрамов – но для рыцаря они едва ли существовали. Он к ним давно привык. Но, когда Экслибран был ребёнком, он надеялся на то, что каждая новая рана останется с ним навсегда. Всё-таки шрамы – это круто.       – Лента кёнигин, – пояснил Экслибран. – Она дала мне её перед тем, как я уехал.       Бард цокнула языком. Покрутила запястье рыцаря, продолжая придирчивым взглядом разглядывать находку.       – И тебе она нравится? – На всякий случай осторожно уточнила жрица. По её лицу видно было – она не впечатлена.       – Очень.       Теперь по лицу Линор можно было с невероятной лёгкостью понять: она расценивает этот ответ как вызов.       – Главное, что тебе нравится, – громко вздохнула жрица, по голосу которой с невероятной точностью становилось ясно, что так она на самом деле не думает. Линор сделала пару нехитрых жестов руками. Соннэ подлетел к ним, описав вокруг пару кругов, чтобы спиралью подняться к кончикам её пальцев. – Но давай я тебе в качестве исключения покажу что-то такое, что реально может понравиться человеку со вкусом.       Экслибран хмыкнул.       Она на секунду остановилась.       – Без обид, – примирительно улыбнулась Линор.       – Я подумаю над этим, – размеренно произнёс он.       Указательными пальцами жрица провела по воздуху – как дирижёр указывает оркестру, какую ноту им взять для того, чтобы после выступления всей толпой не выслушивать его гневных тирад по поводу их глупости и его несчастья работать с ними. Бард раскинула руки, будто настежь открывала окно, и потянула на себя лунные лучи – они натянулись, как самый длинный балдахин в мире, и порвались там, где их полётом подрезал Соннэ. Между пальцев жрицы заструились газовые полосы серебрящейся дымки.       Теперь в круглых глазах Экслибрана полная луна могла отражаться во всей своей красе.       – Руки, Эксли.       Заворожённый рыцарь протянул к барду их ладонями вверх. Концы атласной ленты теперь безвольно свисали над землёй, пока Линор накрывала раны прохладным, даже слегка влажным полотном. Она закрутила лунные лучи на манер бинтов. Осторожно сложила их так, чтобы связать узел не излюбленным ей бантиком, а удобным для рыцаря способом. Ему же после этого придётся вновь натягивать перчатки.       Экслибран пристально вглядывался в исчезающие, становящимися прозрачными лучи. Он их отличал только потому, что они сверкали. Для жрицы их, конечно, разобрать было проще. Она видела мир состоящим из сплошных лучей. Для неё они были материальны, как если бы огромную комнату с высокими потолками наполнили свисающим отовсюду шёлком.       – А где…       Бард на него шикнула.       – Ладно.       Затянув последний узел, Линор легонько надавила на ладони Экслибрана. Из-под её пальцев потёк свет – ярко-жёлтый, как цвет одуванчика. И, как тепло, он растёкся по лунным лучам, придавая им цвет. Рыцарь, казалось, открыл глаза ещё шире и в восхищении смотрел на то, как лучи превращаются в узорчатые ленты. На одной руке в всё том же ярко-жёлтом цвете у него была маленькая репродукция фресок из храма Машрико – во всяком случае Экслибран улавливал примерно схожие с ними мотивы. А на другой – бледно–фиолетовые игольчатые тернии.       Рыцарь поднял руки перед собой и повертел их, пока Линор довольно ухмылялась.       – Теперь готово, – провозгласила она.       – Они чудесные, Линор, – только и произнёс Экслибран, положив руки на колени и ещё пару раз их повертев. – Это и есть те самые лунные ленты?       – Именно, – кивнула жрица. И, как бы не задумываясь, спросила: – Правда они лучше, чем та атласная, что у тебя уже есть?       – Нет, но они всё рäвно очень чудесные. – Рыцарь был так счастлив, что не мог перестать рассматривать ленты. Он не заметил, как Линор закатила глаза. А потом кое-что вспомнил. – Для чего нужны лунные лучи?       Она неопределённо пожала плечами.       – Для того, чтобы мир не перегрелся. – Жрица явно пыталась вспомнить, потому что щурилась на убегающие за высокие макушки секвой редкие облака. – Не улетели световые сферы. Те, что с праздников… В общем, для всего, чтобы не подпалиться.       В голове у Экслибрана щёлкнуло.       – Я могу теперь погладить Кейла?       Линор, кажется, сначала не поняла, почему логическая цепочка дошла именно до такого конца. Потом оскалилась:       – Я об этом так не думала. Но ты можешь.       Они вместе повернулись к спящему, ни о чём не подозревающему Кейлу. Сопел он ничем не хуже любого иного существа, у которого на лице есть ярко выраженные ноздри и поднимающаяся при каждом вздохе грудь.       Рыцарь осторожно, но не с опаской протянул защищённые теперь лунными лентами руки над ифритом. И положил ладонь на его полыхающую голову, почти готовый отдёрнуть руку. Но ни тепла, ни тем более жара он не почувствовал. Влажная, ненавязчивая прохлада продолжала сковывать его ладонь. Обменявшись с Линор лучащимся чистейшим ликованием, будто он уже стал любимым народом героем, взглядом, Экслибран уверенно потрепал Кейла по загривку.       Огонь открыл глаза – в пламени всплыли угольки. Перевернувшись на спину, ифрит запрокинул голову, уставился на двоих неспящих людей и особенно – на того, который его касался. Рыцарь остановился, немного подумал и почесал Кейлу живот.       Огонь обхватил запястье рыцаря лапами, как делают это кошки, и впился в его перевязанную ладонь. Наверное, когтей у него не было – вместо них из его пасти, не особо видимой Экслибрану, торчали особенно острые всполохи огня.       Но и их рыцарь не почувствовал.       Кейл ещё пару мгновений кусал и бил задними лапками рыцаря, но потом – действительно чудо – перестал и лизнул чуть покалывающим оранжевым языком ему пальцы.       Экслибран чуть не стукнулся с Линор носом, когда в очередной раз на неё посмотрел. Они оба не могли поверить, что Кейл не пытался рыцаря уничтожить и вместо этого ластился к нему и гладился о его ладонь.       Линор тоже протянула руку к огню и похлопала его по боку. Тогда тереться головой Кейл стал ещё и об неё.       – Как долго они держатся? – Спросил окрылённый происходящим Экслибран. Кейл напоминал зверька, состоящего из шерсти, плоти и крови. Он ему казался пушистым и лёгким, как морской бриз, и не таким уж противным, каким мнился раньше.       – Сутки вроде, – только и ответила она. – Раз я ещё не сгорела, то точно дольше пары часов. Эксли, – жрица свободной рукой потрепала по голове рыцаря так же, как он поглаживал ифрита. – Ты гений. Я даже не думала о том, что Кейла можно погладить. Ради. Света.       Соннэ недовольно проскрипел над ухом у Экслибрана. Оторвавшись от Кейла, отданного теперь на полное растерзание вновь взявшей его на руки Линор, рыцарь легонько дотронулся до светлячка пальцем. И, вроде как, даже погладил его.       – Знаешь, а ведь я почти закончила.       Экслибран подул на Соннэ, который теперь сделал вид, будто сопротивляется потоку воздуха. Светлячок даже перебрался ближе к спине рыцаря с его плеча, словно прячась.       – О чём ты? – Отвлёкся Экслибран.       – Список Вечных. – Линор сидела, скрестив ноги. Кейл, которого она небрежно поглаживала, клубился возле её груди. Выглядела она как отпетая злодейка, у которой на коленях лежит пушистый злой кот. – Я его почти закончила. Написала всех, кого смогла вспомнить. Даже тех, кто точно не подойдёт.       Теперь Экслибран понял, о чём речь.       – Не думал, что ты его закончишь так быстрö.       – О, не нужно хлопать глазами, Эксли, – снисходительно отмахнулась Линор, подталкивая возмутившегося ифрита обратно в круг камней, где он закрутился, как маленький тайфун, не понимая, почему его так мало гладили. – Я же всё-таки не просто так жрица. Я знаю многое. – Она подмигнула. У рыцаря не скоро ещё получится подмигнуть так же, как умеет это она. – И многих. Кстати, пока я не забыла. Мне вписывать Всеродителей?       Это была одна из тех вещей, которая не особо вяжется с «кстати». По сути, это то же самое, что сказать: «О, просто к слову, а то всё время вылетает из головы: что ты думаешь насчёт того, чтобы мы вместе, разбежавшись, спрыгнули со скалы, и дали друг другу «пять», пока делаем три сальто прямо в воздухе? А то всё время получается сделать только два. О! Я же совсем тебе не рассказала – приземляться будем на ровную поверхность из гранита и цельного камня. Ну это так. К слову».       – Зачем вписывать ещё их? – Нахмурился Экслибран, чувствуя, как Соннэ перебирается к нему, щекоча кожу ласковым теплом, на шею.       – Я же сказала. Потому что я вписываю всех подряд, чтобы потом не думать, что я кого-то забыла. Даже если они не подходят.       – Я понимаю, – произнёс, почти вздохнув, рыцарь. Иногда пробить логику жрицы было очень тяжело. Наверное, для того, чтобы убедить Экслибрана в том, что она считает верным, она и послала Соннэ сесть ему на нос и раскрыть крылья. Отвлекающий манёвр.       Рыцарь осторожно сгрёб фамильяра в кулак.       – Но зачем нам всё-таки те, кто вообще никак не прöявляет себя, так ещё и запечатан по ту сторöну пустоты?       Линор фыркнула.       – Ты прав, – недовольно пробурчала она. Жрица из-за пазухи достала блокнот, отцепила он него тонкую палочку и яростно зачеркнула на листке самую первую строчку так, что, должно быть, порвала страницу и зачеркнула что-то и на другом листке. – Ненавижу, когда ты прав. Ну, и когда он прав, – она указала на спящего Ирдала. – Когда другие правы. Ну почему Машрико не может просто взять и сделать тебя своим рыцарем?       Экслибран позволил Соннэ освободиться. Тот больше не пускался путешествовать по рыцарю, мигая ему прямо в глаза. Зато остался мягко светить на бледно-фиолетовой ленте. Рыцарь лишь улыбнулся светлячку – так было проще скрыть то, что он сам был в некотором роде расстроен нет, что не оказался в услужении у Солнца. Он не знал наверняка, самое лучшее это или самое худшее, что с ним сталось после становления рыцарем: то, что на него не позарился Машрико.       – Мне тоже не нрäвится, когда другие прäвы, – постарался успокоить Линор Экслибран. В каком-то смысле это сработало. Она перестала злиться и непонимающе на него уставилась. – Нам тогда говорили, что с лекорустом мне не упрäвиться. Они были прäвы.       – Эксли! – Возмутилась Линор.       – Что? – Рыцарь искренне не понимал, что сказал не так. Все факты были на его стороне. Если они, конечно, могли быть на стороне того, кто остался абсолютно ни с чем – даже учитывая то, что рыцари за свою помощь берут только чистосердечное «спасибо». – Я сегодня сплоховал.       – Нет – нет – нет! – Помахала пальцем перед самым носом Экслибрана жрица. Она уже сидела возле рыцаря. – Нет. Может, если сегодня даже не твой день, это не отменяет того, что ты замечательный рыцарь, Эксли! Я уверена: будь обстоятельства иными, и тебе прямым текстом сказали его уничтожить, ты бы размазал этого лекоруста по стенке и стал бы первым, кто сумел бы его убить.       Экслибран многозначительно усмехнулся отвлёкшейся жрице:       – Я думал, он тебе понрäвился.       – Тебе показалось.       – «У него был неплохой голос», – мечтательно вздохнул Экслибран, накрывая щёки ладонями и хлопая ресницами. Соннэ вновь перебрался на его плечо. – «Интересно, у него тенор или баритон»?       Линор засмеялась:       – Эксли, прекращай.       – «В мой рäзум лекоруст из Урäнды прöник», - пропел Экслибран, - «он мой двойник».       Жрица, хохоча, попыталась тыкнуть рыцаря пальцем в бок, но тот, вскрикнув, увернулся раньше.       – Я же сказала хватит! – Сказала бард, совсем не злясь. – Да, с тех пор как я узнала, что он может превращаться в мужчину с нижним декольте – да, он мне понравился. Но это ничего не меняет.       – Действительно?       – Понятное дело действительно. Знаешь, как говорят? Лучшего друга на привлекательных, харизматичных и уверенных в себе красавчиков не меняют. – На этих словах Линор оглянулась через плечо, чтобы посмотреть на Ирдала, – поэтому мне повезло, что у меня вас двое.       Охотник лежал к ним спиной. Трудно было сказать, действительно ли он спит или нет, поэтому Экслибран понадеялся, что всё-таки стрелок видит десятый сон. Ему стало почти совестно за то, как он с Линор сидит и гогочет, пока Ирдал пытается выспаться к своему дозору. Но рыцарь знал, что друг обычно спит крепко, поэтому не сильно беспокоился. Дома тот сразу после возвращения с прогулки по лесу, где он понюхал все цветы и потрогал все встреченные веточки, перешагивая порог, валился спать. Что ему должно помешать сделать то же самое в эту ночь? Тем более после такого долгого дня?       – Я думал, Машрико твой лучший друг тоже.       – Нет. Он мой наилучший друг, – поправила его Линор, тормоша всё ещё недовольного, теперь обижающегося Кейла. – И ты зря так о нём думаешь.       – Прöсти? – Не понял рыцарь.       – Прощаю, – как ни в чём ни бывало ответила Линор, садясь прямо и поворачиваясь к Экслибрану. – Я знаю, что Машрико иногда бывает довольно… Эксцентричным… Не смейся.       Закивав, Экслибран прикрыл рот кулаком. Не улыбаться не выходило.       – Но Машрико – замечательный друг. И наставник тоже, раз на то пошло. Мне действительно жаль, что он не хочет брать тебя к себе. Только представь, – она посмотрела на небо, на тени секвой. Луна успела скрыться. От неё осталось только серебристое кружево, вьющееся на грани их виденья с поляны. – Может, стань ты его рыцарем – не зря же он тебя расцеловал этими веснушками однажды! – тебе даже не придётся жить слишком далеко. Ты мог бы остаться в Дринее. Или я, став Верховной жрицей, могла бы перенаправить тебя в свой храм. И ты, и я, и Ирдал жили бы рядом. Ирдал бы, правда, скорее всего, ходил из поля в лес и из леса в поле, как и всегда, но и это хорошо, раз он тоже остался бы рядом, верно?       Линор, лучезарная, как сам её Древний, поглядела на Экслибрана. Её золотые пятнышки на лице, изображавшие мелкие искорки и полумесяц с кружком солнца, отражали ещё долетавшие до них лучи луны.       – Разве не было бы чудесно? Нам не придётся тогда расставаться.       Он прекрасно понимал, что она имеет в виду. Экслибран это понимал ещё тогда, когда, воодушевлённый и окрылённый мечтой, говорил ей с Ирдалом о том, что произойдёт, когда его провозгласят рыцарем. Он обещал им приезжать из путешествий как можно чаще, привозя с собой не только трофеи и различные красочные безделушки из дальних королевств, но и множество историй о том, какой он замечательный герой.       Став Странствующим рыцарем, Экслибрану пришлось отложить те планы, чтобы заняться настоящим и не особо засматриваться на будущее. Но всё было впереди. Ведь маленькое недоразумение только отсрочило всё грядущее, а не отменило навсегда.       Поэтому рыцарь лишь едва заметно кивнул.       – Это взапрäвду чудесная мечта, Линор.       Она тоже кивнула. Медленно, грустно и очень задумчиво.       А потом подпёрла щёку рукой, локоть уткнула в колено и уставилась на Экслибрана одним из тех своих испытующих взглядов, которые при желании могли заставить выложить на стол все свои секреты. Особенно если за жертвой бард до этого бегала все сутки напролёт и тараторила без остановки.       Грусти на её лице больше не осталось – она либо очень хорошо её спрятала, либо, как делала это часто, просто переключилась с одного на другое.       – Расскажи мне, как ты представляешь себе своего Вечного?       Рыцарь, довольно щурясь, прижал колени к груди.       – Думаю, он был бы бессмертным, – заявил рыцарь со всей присущей ему серьёзностью. Особенно когда у него на плече похлеще кузнечика скачет светлячок, а огонь в костре в который раз пытается выбраться на свободу и пожевать любимую левую штанину – явно для того, чтобы отомстить за все свои мучения. – И, если повезёт, был бы... Нет. Бессмертным – вполне достаточно.       Линор цокнула языком.       – Скучно.       – Я был бы безумно рäд, если бы он прöсто был, – усмехнулся Экслибран. На самом деле он действительно был бы тому рад. Это даже не шутка.       Жрица посмотрела на небо, и Соннэ беспокойно замахал крылышками, обдавая слабым ветерком шею Экслибрана.       – Мне, – с нажимом произнесла бард. – Кажется. Что. Твой. Вечный. Будет. Самим. Воплощением. Очарования. – Она растопырила пальцы и принялась их загибать: – Он… Или она… Будет очень добрым, красивым и сильным. А ещё будет заботиться о тебе, любить, оберегать и делать всякие приятные подарки. Как мне делает Машрико. Может, твоя судьба и сейчас за тобой следит, кто знает? Смотрит, как ты делаешь великие вещи, чтобы потом явиться и сказать: «Экслибран, ты такой замечательный! И крутой! Рыцарей лучше в жизни не видал... Или видала. Ты – мой фаворит. Пожалуйста, прими эти скромные дары и дай мне свой автограф. Ты свободен сегодня вечером?».       Ещё никогда, казалось, Экслибран так внимательно не слушал чьих-то речей. Ему хотелось поверить в слова Линор. Наверное, в мире не было ничего более привлекательного для него, чем подобный сценарий. Его маленькая мечта, к которой он шёл все те годы, что знал самого себя.       – Я был бы не прöтив, если бы всё оказалось именно так, – признался рыцарь, мечтательно улыбаясь.       – Вот видишь! Ещё, может, твой Вечный бы...       – Оказался кем угодно, но точно не хорошим человеком, за все века только и сделавшим, что устроил сотню геноцидов и один голодомор. Или устроила.       Линор шумно выдохнула и вместе с Экслибраном посмотрела на повернувшегося к ним Ирдала.       – А может, и больше, кто знает. И ни доброты, ни щедрости в нём не найдётся. И окажется он или в конце списка, или его в нём вообще не будет. Потому что вспоминать о нём никто не хочет... И следит он явно не с той стороны радуги, на которую вы надеетесь.       Бард, недовольно поморщив нос, упёрла руки в бока.       – ... Вечные – не начало всех начал, – глубокомысленно заключил Ирдал, даже не открывая глаза. – Они слишком слепы и стары для того, чтобы здраво мыслить. Не обязательно иметь за собой какую-то подозрительную сущность около чудовищного происхождения, чтобы жить в этом мире и быть чем-то большим. Все с самого начала нечто большее. Этого, – он зевнул, – достаточно.       – Ты всё сказал? – Судя по голосу, рассуждать о природе Вечных Линор не планировала. И не рекомендовала другим.       – А ещё личный опыт никогда не становится отражением опыта чужого.       – Это всё?       – Будьте тише. Вы гогочите так, что вас с окраин Гавани слышно.       Экслибран стыдливо поморщился:       – Прöсти.       – Я уже привык.       – Эксли, – обратилась Линор к рыцарю, – не слушай его. Он же атеист!       – Правый атеист.       – Ничего ты не правый!       Ирдал ещё раз зевнул, прикрывая рот полой плаща и смыкая глаза. Возмущения Линор его не тревожили – уж точно не сейчас, когда он вот-вот вновь провалится в сон.       – Спасибо за подушку, Лин, — только и сказал стрелок перед тем, как отвернуться.       Бард ещё пару раз фыркнула, поправила и так идеально сидящий берет. И, наконец, проворчала так тихо, чтобы уж наверняка не разбудить Ирдала:       – Всегда пожалуйста.       Соннэ на плече у рыцаря пел свои непонятные трели, возмущаясь вместе с хозяйкой. Экслибран его накрыл ладонью, чтобы тот умолк и успокоился. Сказать ему было нечего – в рассуждениях о Вечных и их безумии он всегда оставался вне слов. Ему попросту не о чем было судить и тем более говорить ему было не с руки – вдруг кто-то действительно за ним следит.        Кажется, Линор успокоилась вместе с Соннэ. Она расслабила плечи и обречённо выдохнула. Поманила к себе светлячка, и тот тут же сорвался с нагретого плеча рыцаря, начертил в воздухе пару замысловатых кругов и опустился прямо в руки жрицы. Секунда – и Соннэ обратился в тонко запевшую лютню.       – Мне прäвда нрäвится твой вариант гораздо больше, – спокойно сказал рыцарь, глядя на то, как бард осторожно останавливает струны. – Но Ирдал тоже прäв.       – Поверь, Эксли, – отозвалась Линор, двигая колышки на навершии того, чему рыцарь всё время забывал название. – Ирдал, если и прав, то прав лишь в одном: наставники порой бывают несправедливо слепы.       Ему пророчили по меньшей мере Вечного войн Гуань-ди – как и всем прочим, потому что ни один живущий не мог так легко выделять способных рыцарей, как он. Но ни он, ни другие не решились забрать к себе Экслибрана. Или они просто не рассмотрели его.       – Именно поэтому я здесь, – произнёс рыцарь. – Чтобы помочь им рäзглядеть меня получше.       – И именно поэтому мы тоже здесь, – за себя и за Ирдала ответила Линор. Она, улыбнувшись, поглядела на Экслибрана. На её лице танцевали розоватые отсветы Кейла. – Пожалуй, это моя очередь выходить в дозор. Ты хочешь пойти спать, или…       Возле деревьев с протяжным писком приземлилась крыса. Экслибран отлично понимал, что это именно крыса – она была очень сильно похожа на ту, что предназначалась ему.       На подскакивающее на все четыре лапы орущее создание тут же свалилась Рая, откидывая в сторону поникшую тушу уже приконченного грызуна. Грозная и яростная в своём стремлении накормить троицу лёгкой добычей. И при этом ненавидящая, когда жертвы ночной охоты не ломают позвоночники при приземлении.       Кейл переметнулся ближе к птице. Жаль, что она была так далеко. Иначе он без зазрений совести выполз бы из круга камней и, поджигая всё на своём пути, пополз бы к ней и к грызунам.       – ... Или хочешь остаться на поздний ужин? – Закончила Линор без былого энтузиазма хотя бы потому, что подарки Раи по большей части были ей противны. Она не любила не только воду и всё, что в ней обитало, но и крыс. Может, крыс – в особенности.       Рая уставилась на них. Возмущённо гаркнула на Экслибрана первым делом и с любопытством, одним глазом, взглянула на Линор, при этом часто и дёргано крутя головой. Клювом она подтолкнула убитую крысу к поёжившейся жрице.       – Может, позже, Раечка. Но спасибо большое, – с натянутой улыбкой и сквозь зубы проскрипела бард. Ястреб спорить не стала – она уже привыкла, что к дозору, когда птица может принести им лучший рацион во всём лесу, Линор теряет всякий аппетит. Не издав ни звука, Рая раскрыла широкие крылья и взмыла к нижней ветке одной и секвой. Светлячки маленькой бурей поднялись с насиженного места и разлетелись в стороны.       Экслибран одарил жрицу настолько ободряющей полуулыбкой. Линор ответила ему несчастной гримасой.       – Зато в них много белков, – попытался приободрить жрицу рыцарь.       – Я счастлива, – сдавленно ответила она.       – И зато их ест Кейл, – перешёл на настоящий шёпот Экслибран.       Бард удивлённо на него воззрилась. А потом поморщилась.       – Он правда их ест?       – Ну да. А куда ты девала остальных, если не ему отдавала?       – Я их выкидывала! – Немного громче нужного ответила Линор. Рая гаркнула, будто спрашивая: «О чём вы там шушукаетесь?».       Линор посмотрела на птицу. Теперь уже без страха перед её добычей.       – Всё нормально, подруга, – бодро ответствовала жрица, словно понимала каждый косой взгляд птицы. Бард тронула струны и пробежала по ним пальцами. И резко указала в гущу леса за спиной Раи. – Смотри!       И Рая действительно обернулась, переставляя когтистые шершавые лапы на ветке и склоняясь к темноте запределья поляны. Пока Линор нервными жестами показывала Экслибрану торопиться, рыцарь схватил тушку крысы и закинул её в огонь. Кейл взвился, как рыба в пруду, и без заминки поглотил свой поздний ужин в пылающее пламя. Из его рта остался торчать только хвост. Треск стал громче и довольнее.       Экслибран поспешил закрыть собой обзор на хрустящего костями ифрита.       Когда Рая вновь повернулась к ним, Линор поспешила поменять брезгующее выражение лица на крайне довольное. Жрица прикрыла глаза и похлопала себя по животу.       – Просто прелесть, а не ужин, Рая. – На подозрительный взгляд ястреба бард издала пару «М-м-м!», чтобы птице стало точно понятно: жрица накормлена и не умрёт больше голодной смертью. – Ты была права. Мне срочно нужно было поесть.       Рая пару раз каркнула, перебираясь то к кончику ветки, то к стволу. Выглядела она счастливой до небес.       Экслибран прислушался. И слегка повернул голову, чтобы посмотреть на Кейла. Как раз в тот момент, как он это сделал, ифрит дожевал хвост и рыгнул. Над костром взвилось тёмно-серое облачко.       Рыцарь нарочно широко потянулся и высоко поднял руки, чтобы скрыть дым.       – Ну, думаю, мне порä идти спать. Это был трудный день. Спасибо ещё рäз, Рая, что спасла меня.       Ястреб насупилась и издала протяжный, резкий звук, похожий на первобытный птичий рёв. Если такой когда-нибудь существовал.       – И тебе тоже спокойной ночи, – не отчаивался Экслибран. – Линор, спокойной ночи.       Жрица тут же сомкнула вокруг его шеи руки.       – Спокойной ночи, Эксли. Спи сладко.       Рыцарь расслаблено выдохнул и хотел было её тоже обнять, но бард его опередила:       – Не трогай. У тебя руки грязные.       Экслибран покачал головой и отстранился от скалящейся Линор. Вставая, рыцарь перекинул волосы через одно плечо, чтобы их было проще собирать в косу. Это была одна из его извечных проблем – собрать волосы так, чтобы на утро не проснуться с желанием из состричь.       Всё-таки быть прекрасным рыцарем с длинными волосами оказалось намного сложнее, чем предполагалось.       До локтя Экслибрана дотронулась жрица.       Он остановился и непонимающе уставился на похлопывающую его по руке барда.       – Помни, что я тебе сказала.       – Ты прö «Я подумаю над этим»?       – И про это тоже, – не стала возражать жрица. Она с внезапно неподдельным, как раньше, и очень непривычным для неё суровым выражением лица окинула Экслибрана внимательным взглядом. – Ты мой лучший друг. И, если понадобится, я самолично вытащу твоего Вечного из-под земли. Ты запомнил?       – Это отменяет «Я подумаю над этим»?       – Если будешь продолжать в том же духе, то нет.       – Ты тоже моя лучшая подруга, – Экслибран слегка сжал руку Линор. – Поэтому, если ты куда-то пропадёшь, я сам вытащу тебя из-под земли и найду того, кто тебя туда затащил.       Линор ему лучезарно улыбнулась.       – Спокойной ночи, Эксли.       – Спокойного дозора, Линор.       Рыцарь сделал всего пару шагов и сел возле укрывающегося плащом Ирдала. Жрица уже вовсю щебетала с Раей, на разговоры не гораздую, зато внимательно слушающую. Она, казалось, даже иногда кивала на россказни барда, пока та высоко держала лютню над головой и показывала птице её устройство – наверное, это происходило не впервые. Но Линор любит поболтать о своих увлечениях.       Заплетая волосы, Экслибран увидел, что на него искоса смотрит всё ещё не спящий стрелок.       – В свой дозор я буду шуметь ещё громче, чем вы оба, – пообещал он.       – Прöсти ещё рäз, – примирительно произнёс рыцарь. – Но после этого ты же не станешь ставить свою очередь между моей и Линор, верно?       – Конечно же нет, – закрыл глаза Ирдал. – Я же не сумасшедший, чтобы просыпаться посреди ночи. Или, валясь с ног, сидеть до посинения той же ночи.       Экслибран сам себе закивал:       – Ты прäв… – И, пока Ирдал не захрапел, спросил: - Сколько ты успел услышать?       – Всё, что шло после вашего первого гогота.       – Ты прäвда издевался над брäтьями и сёстрäми так же, как Линор издевалась надо мной?       – Ну разумеется, – произнёс стрелок, хитро улыбнувшись. – Иначе они не вырастут сильными и независимыми.       – Оу.       – И делал я это каждый день.       – Ладно. Я не уверен, что хочу знать об их стрäданиях больше этого.       Ирдал зевнул:       – А жаль. У меня есть пара замечательных историй…       Больше он ничего не сказал. Только расправил ткань плаща, оставляя одну её часть Экслибрану, а сам закутался в своём уголке. Пошуршал лентами на сумке Линор и так и застыл, засыпая.       Рыцарь лёг рядом с ним, но к нему спиной. Ещё не смыкая глаз он глядел на то, как разгорается Кейл. Это часто помогало ему уснуть, если Линор не играла на лютне. Он не хотел признавать того, что её брынчание его успокаивает.       Засыпать он стал намного лучше после того, как уехал из Дринеи.       Закрыв глаза, Экслибран вскоре их открыл. Перед его лицом, не издавая лишних звуков и не делая лишних движений, на задних лапах стояла крыса со стяжками вдоль туловища и глубокими, светящимися белым глазами.       Чуть приподнявшись на локте, рыцарь посмотрел на монетку в передних лапках вальдхуттэра. Он, конечно, не забыл о том, что свой гипотетический ужин отдал ему, за что вошёл в немилость Раи, но даже не подозревал о том, что монстр так быстро управится с сшиванием нового облика.       Хоффни неуверенно на новых неповоротливых лапках шагнула навстречу Экслибрану, протягивая монету, и рыцарь подставил ладонь, на которую бронза бесшумно упала.       Ещё тогда, когда Экслибран стал учиться на рыцаря, он строго-настрого себе приказал: постарайся не удивляться всему тому, что будет твориться в будущем.       Поэтому он постарался не сильно удивиться происходящему в наступившем будущем. То есть сейчас.       – Спасибо большое, – полушёпотом произнёс рыцарь, оглядываясь на костёр. Линор вовсю отвлекала спустившуюся к ней Раю, хотя сама того и не подозревала. Пока жрица не видела, ястреб делала вид, что хочет самым кончиком клюва укусить Кейла. Ифрит же всё время резко уворачивался от птицы и прижимался к противоположной от ней стенке круга камней так, что до этого серые булыжники чернели.       Экслибран отсалютовал знакомой крысе:       – Хорöшей тебе ночи.       Хоффни кивнула, и, упав на все четыре лапы, стремительно устремилась в лес.       Рыцарь подбросил монетку и поймал её в кулак. Закинул руки за голову и уставился в далёкое-далёкое небо.       Что же. Теперь у них хотя бы есть казна на то, чтобы со всей присущей её состоянию роскошью развернуться в новом городе.