Песня Селинаса

            Несмотря на то, что Линор была не просто жрицей, а любимицей самого Солнца, она спала непозволительно много. И долго.       В Дринее это происходило из-за того, что бард посещала занятия вместе с остальными юными жрецами. Преимущественно ночью. Только в это время суток Машрико соизволял спускаться в собор после своей и храмовой служб и иногда – как говорила сама Линор, очень редко – поглядывал на успехи самых младших из своих последователей. Там ему, собственно, не на что было смотреть: все поголовно сидели на подушках перед деревянными стойками с пергаментами и книгами и изучали основы правописания и арифметики, чтобы в будущем не ошибиться в ежевечерних докладах на потеху самому Машрико и не подарить народу Дринеи на шарик света больше, чем было оговорено. Что из этого было для них хуже? Большой вопрос.       Собственно, так-то жрецы Солнца и жили в основном ночью, когда светоч их сердец и помыслов спускался после долгого, полного трудов и собирания сплетен дня к ним. Вот потому уроки и проводились глубоко за полночь, когда даже рыцари уставали друг к другу в комнаты сбегать и десятый сон видели.       И была бы беда невелика, но почти сразу после того, как Линор начала подзабывать то, как выглядят цифры, ей к обычным урокам добавили ещё занятия дневные. Теперь из простой, какой она так долго являлась, жрицы, ясно видевшей лучи, но так слабо ощущавшей хоть какие-то всполохи магии вокруг, пытались слепить Верховную жрицу.       Как говорила бард сама: выходило у них не очень.       Будущая глава секты любителей солнечных зайчиков и перманентного загара часто пренебрегала возможностью научиться новым аспектам тайного искусства, во многом ей недоступными, и сбегала к Экслибрану с Ирдалом брынчать на лютне-Соннэ. Желательно где-то на высоком заборе или на дубовой ветке. Там она могла раскинуться во весь свой рост, прислонить к чему-нибудь голову и самозабвенно стучать по ушам друзей всем, чему она сама себя научила. К музыке она относилась даже серьёзнее, чем к учёным наставлениям собственного наилучшего около бессмертного друга.       После таких побегов её, понятное дело, искусно заманивали обратно в храм обычно приятными глазу безделушками или сладостями, которые Линор безумно любила и могла бы есть хоть дни напролёт, если бы за ней никто не следил. Сама же жрица понимала, что каждое её бегство из храма и последующее поощрение – это чистейшей воды ловушка, и каждый раз она за этой ловушкой с покорностью овечки вышагивала прямо до главного зала собора, где уже на страже порядка поджидала её персональная охрана. Тогда её едва ли не силой усаживали за свитки и приставляли к ней взрослых жрецов, следивших за каждым вздохом барда, где взгляды влево-влево расценивались как попытка удрать, а закатывание глаз – попытка улететь. В скором времени возвращался и Древний, вместе с Верховным жрецом и остальными дававший уроки Линор, и сбежать становилось невероятно трудно.       Но совсем не невозможно.       По вечерам и даже ночам троица всё так же встречалась. Это не было помехой для барда, для которой не страшны были никакие наказания – не зря же она подруга Машрико. Это не было помехой и для Экслибрана, который искуснее всех прочих умел перелезать цитадельные ворота – полноценное мастерство, выделяющее настоящего рыцаря с неограниченным запасом энергии и желанием найти приключений на свою не всегда светлую голову. Проблемы в вопросе побега были только у Ирдала – он чаще остальных опаздывал из-за своих обязанностей Старшего Сына. Но приходил на встречи он всегда. И иногда даже в сносном расположении духа.       В остальное время, когда жрица не пыталась вызубрить очередную главу или не общалась с кем-то из подозрительно широкого круга друзей только за тем, чтобы оглушить их до смерти своей музыкой, она спала.       Сейчас же Линор так долго спала лишь потому, что могла. Досыпала, видимо, то, что не успела доспать в храме.       Экслибран в который раз в этом убедился, когда в очередное утро проснулся рядом с ней. Стрелок сидел возле едва видимого в свете дня Кейла и рисовал родовые отметки на лице, используя кинжал Экслибрана как подложку и глядя в маленькое зеркальце барда. Сама Линор, раскинув руки и запрокинув голову, лежала на земле в примятой траве. Она отбросила даже свою импровизированную подушку, которую ей явно подсунул охотник.       – Иногда мне хочется, чтобы у меня было что-то, что способно запечатлеть этот момент, – сказал, не понижая голоса, Ирдал, когда услышал, как рыцарь сел. – Я бы хотел ей показать, как она во сне пускает слюни.       Рыцарь стал расплетать косу:       – Мне казалось, что ты хотел бы сделать что-то подобное со своими младшими рöдственниками.       Ирдал усмехнулся. Он посмотрел на себя в зеркале и поднёс острие кинжала на достаточно опасное расстояние к глазу, чтобы провести ещё одну линию. Последнюю перед тем, как он начнёт заполнять рисунок.       – На моих детях это сработало бы ещё грандиознее, чем на ней.       Экслибран попытался разбудить Линор. Он тихо, разве что не шёпотом, - шёпотом он всё равно говорить не умеет – позвал её по имени, после чего тронул за плечо. Никакого эффекта за этим не последовало. Линор разве что едва заметно повела тем самым плечом и где-то рядом с ней трелью засопел Соннэ.       Борясь с самим собой, Экслибран буквально через силу тыкнул барда ещё раз.       Жрица поморщилась и отвернулась от рыцаря на бок и завернулась в его же плащ как в кокон.       Рыцарь этому только обрадовался, но под пристальным взглядом Ирдала постарался этого не сильно показывать. Меньше всего Экслибран любил кого-то будить. Каждый раз, когда он пытался кого-то растормошить, на него сразу смотрели так презрительно, будто он не поднять с кровати человека пытался, а бесшумно задушить его подушкой и съесть весь завтрак вместо него. И, судя по недовольным лицам, похоже, вторая часть возможной угрозы с его стороны многих беспокоила намного больше, чем первая.       Ирдал покачал головой и начал штрихами наводить у себя на лице традиционную красоту. Стрелок-то явно не церемонился дома, когда на уши поднимал всех, кто имел наглость проспать на секунду дольше, чем он сам. Экслибран почти не сомневался в том, что любимым способом стрелка, способным заставить вскочить на ноги кого угодно, был ушат холодной воды, бесплатно доставленный к постели и на постель.       Спорить, однако, Ирдал тоже не спешил. Применять на практике выдуманное рыцарем средство тоже. Видимо, травма спины всё же сильно сказалась на его восприятии мира. Стрелок начинал вести себя как вполне приятный человек.       Это немного пугало.       Но именно таким образом у них начался новый день.       Единственное, что оставалось ещё сделать – это собраться.       Стрелок взял на себя обязанность, не сдвигаясь с насиженного места, загнать Кейла обратно в его нелюбимый крохотный домик – фонарь, который шёл с ифритом в комплекте. Иначе беспокойный огонь давно бы поджёг всё и вся, сбежал бы от троицы и полыхал где-нибудь в другом месте. Этого бы кое-кто очень сильно хотел, ведь это – прекрасный, хоть и немного разрушительный способ избавиться от Кейла. Но жрица бы расстроилась и, чего хуже, обиделась бы. Словом, риск был почти не неоправдан.       Напротив Ирдала по притоптанной и слегка почерневшей траве уже семенила когтистыми лапами Рая. Она всякий раз, как Кейл уворачивался от фонаря, тянула к нему клюв и громко щёлкала им над тем местом, где у огня могли быть уши. Ифрит тогда дёргался ещё раз, на этот раз ближе к Ирдалу, и громко шипел, как настоящий лесной пожар, на птицу. И полыхал ярче, на этот раз весьма заметно подрагивая от раздражения и всё больше и больше накатывающего стресса.       В освободившуюся лишнюю минутку Экслибран позволил себе только маленькую разминку. Он бы с радостью пригласил на неё и стрелка, как пытался сделать это всякий прочий раз, но Ирдал не выглядел больно счастливым, когда рыцарь к нему подходил с подозрительно широкой ухмылкой на лице. Это его как-то настораживало. Тем более у друга наверняка ужасно болела спина. Что он сможет с ней сделать?       Немного поразмыслив, рыцарь подозрительно широко улыбнулся.       Кое-что он всё-таки может.       Потягиваясь к солнцу, Экслибран неспешно подошёл к стрелку. Тот как раз на пару с Раей всё-таки загнал Кейла в ловушку, где ифрит заметался, уменьшенный в сто раз, в прозрачном сосуде. Огонь пытался горячими зубами прокусить стекло, за которое даже не мог ухватиться, а Ирдал с наидовольнейшим выражением лица поглядывал на его тщетные попытки, пока Рая крутила головой рядом.       Когда Кейл совсем уже отчаялся, он прекратил метаться по фонарю и показал Ирдалу язык. Стрелок ответил ему тем же и расхохотался.       Как только тень Экслибрана легла не только на макушку стрелка, но и на бывшее место костра, а Рая недовольно распушилась, Ирдал осторожно поглядел за плечо на упёршего в бока руки рыцаря. Кажется, он всё понял сразу:       – Нет.       И как только он это делает?       – Я ещё и слова не сказал, – расстроился Экслибран.       – Всё равно нет. Я знаю, что ты от меня хочешь. Нет, – стрелок всем телом повернулся к рыцарю, чтобы с тем было проще говорить и в придачу ко многим уже имевшимся бедам у него не отвалилась голова с затёкшей шеи. – Никаких стоек, отжиманий или стояний на локтях. Даже с поддержкой. Ты добить меня хочешь?       Экслибран очень важно поправил воротник формы.       – Это не то, что я планирöвал тебе предложить.       – Да ну? А по лицу так сразу не скажешь. – Ирдал, оставив фонарь возле себя, сложил руки на груди. Рая сразу же начала поддевать фонарь за рукоятку, пытаясь поднять, а Кейл продолжил показывать язык уже ей. – И что тогда у тебя на уме?       – Знаешь, какой сегодня день? – Изо всех сил сдерживая себя, наклонился к нему рыцарь.       – Не знаю и знать не хочу.       Но Экслибрана было уже не остановить:       – День ног!       – Я был прав, – кивнул уже больше сам себе стрелок. – Я не хотел этого знать.       – Да ладно тебе, Ирдал, – благодушно произнёс рыцарь, самым осторожным рывком поднимая друга на ноги так, будто он для него ничего не весил. Так, в общем-то, и было. – У тебя болит спина, а не то, что ниже неё.       С недовольным лицом Ирдал пренебрежительно смахнул с плеча несуществующую пыль.       – То, что ниже, после дня в седле-таки болит. А после сегодняшней скачки будет болеть сильнее.       – Брöсь. Ты же понимаешь, что речь не об этой… Части.       – А я могу думать сейчас только о ней. – Перед тем, как рыцарь успел бы открыть рот, стрелок его остановил. – Не. Вздумай. Меня. Даже. Попытаться. Переубедить. У тебя ничего не выйдет.       – Но…       – Я же сказал: нет. Разговор окончен.       И Ирдал развернулся, чтобы тут же остановиться, ещё не начав вышагивать в неизвестном направлении, и принялся отбирать у Раи фонарь. Она как раз сумела его поднять и теперь крутилась с ним так, будто хотела разорвать в клочья или со всего маху кинуть прямо в дерево. Кейл то ли безумно боялся действий птицы, мечась внутри стекла, то ли радовался аттракциону, устроенному его наихудшим врагом. Потому что он сразу же начал скалиться, как только Ирдал попытался прервать забаву Раи.       Экслибран, подбоченясь, постучал ногой по земле. Заставить что-то делать стрелка было так же сложно, как переспорить Линор. И даже не то, что заставить – попросить. С этим всегда были проблемы.       Всё-таки договориться о чём-то с Ирдалом не была способна зачастую даже его родня. Он выполнял только то, что считал нужным для себя и необходимым для остальных – дальше этого стрелок не заходил. И тем более выше собственной головы не прыгал.       Жаль, что рыцарь не всегда был горазд на выдумки. Тем более ифрита Ирдал уже сам загнал. До этого он не любил больше всего это делать и именно это можно было бы предложить ему в качестве обмена.       Рыцарь посмотрел на лес. Светлячки давно улетели. Может, ещё в дозор Линор. Или когда начало светлеть. Экслибран не особо знал что-то о насекомых настолько хорошо, чтобы понимать, когда они уходят спать. Он знал из рыцарских учений лишь то, что в них, как и в прочих насекомых, содержится белок и потому при особо тяжёлом случае их можно даже есть. Только заранее постараться перепроверить их на наличие яда и прочих малоприятных сюрпризов.       Поглядев на Мару и чуть клевавшего носом Бланки в дальнем уголке поляны Экслибран вспомнил, как их ещё этой ночью оклеили светлячки, сделав первыми в мире люминесцентными лошадками. А ещё то, что их надо бы поскорее растреножить. Рыцарь подумал и решил, что сам бы не сильно был счастлив, если бы его на лишний часок оставили стоять связанным по рукам и ногам.       В голове у Экслибрана что-то щёлкнуло. Может, даже зажглось. Возможно, один из светлячков.       – Очень жаль, – больше насмешливым, чем огорчённым тоном произнёс рыцарь.       Ирдал не обратил на него особого внимания. Он как раз отобрал у Раи фонарь и теперь протирал его тканью платка, который обычно повязывал на шею, чтобы в особо ветреные дни закрывать им лицо.       – М? – Наконец отреагировал он, когда понял, что Экслибран что-то сказал.       – Что не получилось, – продолжал в том же духе рыцарь, загадочно вглядываясь на небо и наматывая волосы на палец.       Стрелок выпрямился. Это было понятно по тому, как они при этом запыхтел.       – Что ты несёшь?       – Я хотел предложить тебе пари, – небрежно кинул Экслибран. – Маленькое пари, ничего больше.       Стало тихо. Только Рая взлетела к веткам ближайшей секвойи. Кейл перестал биться о стекло.       – В исключительно спортивных интересах пари, рäзумеется. Всё-таки я не совсем уверен, что тебе это не навредит. Но теперь я понимаю, что, пожалуй, погорячился…       Лёгкая рука легла на плечо Экслибрана. Только на этот раз из-за спины рыцаря выныривала не Линор, а обычно не шибко сговорчивый Ирдал. С тем отличием, что он, хоть и ни единым мускулом на лице не пошевелил, но сдал себя почти в ту же секунду. Для Экслибрана нет ничего проще, чем наизусть проговорить все рыцарские заповеди и попутно заметить искорки азарта в глазах стрелка, так сильно похожие на кричащие вывески в больших городах.       Всем своим нетерпеливым видом Ирдал тоже кричал. Прямо-таки орал: «ПОЧЕМУ ТЫ НЕ СКАЗАЛ МНЕ ЭТОГО РАНЬШЕ?!».       Но вместо этого только по-дружески похлопал рыцаря по плечу:       – Некоторые мысли просто созданы для того, чтобы их озвучивать, Эксли. – Стрелок выдал свою знаменитую я-не-заинтересован-но-ты-можешь-говорить-дальше улыбку. – Так что конкретно ты хотел сказать?       Если бы Экслибран мог, он бы расхохотался от счастья и своей удачи, стоя прямо на этом самом месте. Но если он так решится сделать, то спугнёт Ирдала.       Рыцарь откашлялся и обвёл широким жестом поляну, будто показывая свои скудные владенья: двух лошадей сбоку, гору пепла посередине и сопящую жрицу рядом.       И не моргающую огромную ручную птицу на ветке.       Никогда не забывайте про огромных ручных птиц. Если они не ручные – особенно.       – Моё предложение таково: я предлагаю нам вместе рäзмяться. Немного прöбежаться. – Перед тем, как весь интерес Ирдала бы пропал, Экслибран тут же добавил: – И сделать это после заключения спорä. Победитель выдвигает свои условия.       – Условия известны заранее?       – Можно их обсудить до или после. Как хочешь. Для меня рäзницы нет.       Лицо стрелка посветлело так, будто его вмиг исцелили от всех недугов и словно его же избавили от всех возложенных на него ответственностей. Следить за тем, чтобы Экслибран и Линор не укокошили себя во время этого затянувшегося путешествия, например.       – Предположим. Что включает в себя эта твоя разминка?       – Всего ничего. – Экслибран указал на противоположный от лошадей край поляны, упиравшийся в толстый ствол дерева. – Старт – там. Цель – три круга вокруг поляны. В конце третьего надо вернуться на исходную позицию и по дъягонали…       – Диагонали.       – … Добежать до лошадей и рäстреножить свою. – Рыцарь улыбнулся. – Победитель получает всё, что пожелает.       Ирдал слегка нахмурился:       – Что-то всё слишком просто. – И тут же оскалился: – Ты никогда не был хорошим бегуном. С чего ты решил, что вдруг обойдёшь меня?       Экслибрану оставалось только пожать плечами. Сделал это он лишь для того, чтобы дать себе лишнюю секунду лихорадочно перекрутить в голове все те мысли, что могли бы его спасти.       – Тут даже решать не надо было. – Он щёлкнул пальцами по груди стрелка. Прямо по той её части, где Ирдал недавно освежил старый рисунок. – Ты, дружище, рäзваливаешься на части. А я, как видишь, ещё нет.       Стрелок вскинул брови.       – Рäдости молодости, старик, – не останавливался Экслибран. – Мы как рäз в лесу. Тебе найти удобную палочку?       Это было явно зря. В ответ Ирдал резким движением прижал к груди рыцаря фонарь с ифритом, буквально заставляя Экслибрана взять его в руки.       – Положи это куда-нибудь так, чтобы мы потом не ловили Кейла по всей округе. – Пока рыцарь смотрел на фонарь и на то, чтобы тот случайно не упал на землю, стрелок в отместку на всё и сразу щёлкнул друга по носу. – Надеюсь, хоть грязь перед началом целовать не будем? Ненавижу низкие старты.       Иногда Ирдал может звучать очень сурово и грубо, это правда. Но Экслибран на пару с отмахивающейся от простой истины Линор всегда знал, что внутри стрелка хранится вселенская доброта и понимание. Глубоко-глубоко внутри. Как в земной коре под толщей камня шелестят потоки ледяной, неисчерпаемой воды, так и в самой сути Ирдала прятались от непрошенных любопытных глаз целые сгустки невысказанного ещё вслух сарказма и пренебреженья.       А за ними – нечто большее, что выходит за рамки всякой мыслимой и немыслимой красоты. Личность, полная добродушия и отваги!       Вот такой был Ирдал.       Так думал рыцарь.       Пока не понял, что стрелок всё-таки не шутил. Ни в одном своём слове.       Это не то, чтобы сильно поколебало надежду и веру Экслибрана в лучшее: он, наоборот, именно к такому повороту событий и был готов. Но зато этот же самый поворот точно оставил его в пыли. Ирдал не стал распинаться на любезности и взял хоть и высокий, но такой старт, о котором рыцарь всё ещё мог только мечтать даже после долгих лет тренировок.       Для стрелка сделать три круга вокруг поляны – это как чихнуть и нос подтереть. Экслибрану пришлось постараться для того, чтобы хоть с каким-то промежутком один раз в вечность подышать тому в затылок и по возможности перепрыгнуть очередную преграду. Ирдал когда играл, то играл по полной. А про подножки не было сказано ни слова.       Когда на третьем круге Экслибран под отчаянное карканье Раи, бывшее, пожалуй, фирменным кличем группы поддержки Ирдала, едва успел перешагнуть непонятно откуда взявшуюся корягу на пути, стрелок уже нёсся к лошадям. Ухмыляясь как дьявол, несясь, как ветер в сквозняке, он перешагнул Линор, которая всё равно расти больше не собиралась, и, даже не трудясь взять разгон, – у него тот и так был приличным – по широкой дуге перескочил бывшую лежанку Кейла. Ежегодные прыжки через костёр в Бельтайн ему точно не повредили.       Ещё пару быстрых шагов – и Ирдал уже чуть ли не целует Мару в морду и развязывает на её сильных ногах верёвки. Экслибран перешёл на шаг как раз тогда, когда стрелок победно вскинул в воздух кулак с зажатой в нём бечёвкой. Рая распушила перья и подсела ближе к стволу дерева, чтобы лучше видеть радостного Ирдала.        – И это называется спором? – Воскликнул стрелок, прикладывая ладони к спине и с хрустом её выгибая. – Это настолько смешно, что у меня почти вся боль прошла. Ха! Да я мог бы хоть сейчас без Мары добраться до Загрея! Не говоря уже о том, что я мог бы пробежать хоть все десять кругов на гораздо большей поляне! Это было слишком легко.       Многозначительно поглядывая на Ирдала, Экслибран так же многозначительно кивнул, пока разматывал верёвки на Бланки:       – Ты абсолютно прäв. Такие вызовы явно слишком мелочные для тебя. – Рыцарь хитро улыбнулся: – Но я даже не ожидал, что хоть одно такое состязание вызовет у тебя такие эмоции.       Ирдал завис на секунду, видимо, обдумывая сказанное рыцарем, и сразу же успокоился. Внутри него, как лавина с горы, ещё носился в крови адреналин, но стрелок сделал всё для того, чтобы присмирить самого себя и в своей обычной манере как можно бесцветнее ответить:       – Просто меня радует, когда молодёжь знает своё место. – Он закинул верёвки на плечи на манер очень сомнительного шарфа. – Вот и всё. Как, к слову, чувствует себя проигравшая сторона?       – Униженной и оскорблённой.       – Славно. Потому что сейчас пойдут требования.       – О нет.       – С намёком на ещё большее унижение и оскорбление.       Экслибран сложил руки на груди и прислонился к секвойе, с которой совсем недавно свисал вальдхуттэр.       – Только сделай это быстрö. Добей меня окончательно и одним махом.       Стрелок опёрся на Мару. Одну руку он положил ей на спину, а другой быстро и небрежно проверил ближайшую к нему сумку. Чуть погремев её содержимым и перепроверив карту, он спокойно кивнул.       – Итак. Первая просьба.       У рыцаря при этих словах сразу появилось подозрительно острое чувство того, что за последние полчаса он совершил пару непоправимых ошибок. Но назад дороги не было.       – Ты теперь развязываешь лошадей всю последующую неделю.       – Это не так уж и ужасно, – с удивлением заметил Экслибран.       – И всю следующую неделю ты же загоняешь Кейла в фонарь.       – Нет, – покачал головой рыцарь, внезапно передумав. – Это всё-таки ужасно. Надо было с самого начала ввести прäвки в эти прäвила.       Щёлкнув пальцами, стрелок привлёк внимание Экслибрана и тут же указал на него. Так, словно Ирдалу в голову пришла настолько невероятно кошмарная и до дрожи в коленках пугающая идея, что для её провозглашения необходимы были все глаза и уши рыцаря.       – И третье.       – Удиви меня.       – В Загрее мы не лезем ни в какую авантюру. Тебя это касается в первую очередь.       Настолько тихо, насколько Экслибран мог, он моргнул. Ситуация из просто забавно плохой превратилась в отвратительно настораживающую.       – Я буду две недели стреножить лошадей и две недели загонять Кейла в фонарь.       Ирдал не выглядел удивлённым.       – Экслибран, – только и сказал он ровным голосом.       – Три.       – Никаких приключений в Загрее, – стоял на своём стрелок. – Никаких.       Итак, дело обстоит следующим образом.       Принять такое условие Экслибран не мог даже в том случае, если бы искренне захотел. А он не хотел и не верил, что захочет когда-либо.       Если в Загрей-ша-Йонэ ему подвернётся возможность блеснуть всем тем, чем он только был способен отсветить прямо в глаза хоть мало-мальски заинтересованному в нём Вечному, он должен был это сделать. Другие варианты не принимаются. Иначе зачем он покинул Дринею?       Но и обещание другу уже было дано.       В плохо скрытом отчаянии Экслибран спросил:       – Рäзве ты мне то же самое не говорил вчерä? После того, как приходил Машрико?       – После Машрико? – Переспросил Ирдал. Выглядел он слегка озадаченно. Но явно не настолько, чтобы отступать от поставленной цели уничтожить заряд рыцарского воодушевления разнести всё, что чудовищно движется. – Не помню насчёт него или того, что я тебе в самом деле говорил. Я знаю лишь то, что впереди у нас долгий день. И то, что нам не нужны неприятности.       Рыцарь на его слова даже бровью не повёл.       – Значит, никаких сделок? Ничего?       – Абсолютно ничего. Нам надо отдохнуть. Считай, что сегодня – выходной.       – Ты прäв, – осторожно кивнул Экслибран, заглядывая в глаза Ирдалу. – Линор ничего в ближайшем будущем не наколдует. А ты…       Стрелок фыркнул:       – Даже не продолжай.       – Ты прäв, – повторил рыцарь. Он протянул другу руку. – Уговор есть уговор. Вам точно не стоит влезать ни в какие авантюры, верно?       Казалось, Ирдал был готов что-то добавить. У него часто такое бывает, хотя заметить это невооружённым глазом сложно. Потому что такие секундные мысли стрелок никогда не озвучивает. Ему постоянно что-то мешает. Может, он просто говорить не хочет – он любит молчать. Или, наоборот, очень сильно хочет, но сам себе не позволяет.       Стрелок, будто нехотя, пожал руку рыцарю.       – Я могу влезать в авантюры, – нехотя пробормотал он. – Я в полном порядке.       – Как скажешь, – ответил ему счастливый Экслибран.       А потом они синхронно повернулись на шуршание на поляне.       Линор, потягиваясь, осторожно и неспешно села в траве. Из её спутанных волос упало пару зелёных скомканных крошек, плащ-одеяло собралось в коленях. Соннэ с тихим писком плавно, как пожелтевший листок, спикировал на землю.       Жрица протёрла глаза и моргнула пару раз для достоверности. Огляделась вокруг, почти зевнула и увидела Ирдала с Экслибраном.       – Почему вы друг друга держите за ручки? – Сонно спросила она, щурясь, хотя солнце ей даже не светило в глаза. Бард наконец-то, прикрывая рот ладонью, зевнула: – И что это за шум?       – Пакуй её, – твёрдым голосом проговорил Ирдал.       – Так точно, – беззаботно отозвался Экслибран.       Линор резко проснулась. Пожалуй, делать этого она не планировала. Потому что как только она попыталась опять укутаться в плащ, зарыться лицом в траву и прикрыть себя импровизированной подушкой, её уже бережно на ноги поднимал рыцарь и мягко, но уверенно подталкивал к лошадям и собранным сумкам.       На этом последние приготовления были завершены. Ирдал махнул Рае, и та взлетела в небо, поднимаясь выше деревьев для того, чтобы указывать троице путь. Стрелок примерно понимал, в каком направлении им нужно двигаться, но помощь птичьего навигатора никогда не была лишней. Как только ястреб вернулась и описала круг над поляной, лошади сделали первые несколько шагов в светлый в это время суток лес. Линор сидела за Экслибраном, положив голову ему на плечо и вцепившись в его талию с явным с намерением поспать чуть побольше. Ирдал сидел на Маре один, ехал впереди и следил за появлениями Раи.       Ещё на выходе из поляны Экслибран оглядел секвойи и землю возле них. Ни одного намёка на цветы или гигантские корни, которые он видел ночью. И ни единого звериного следа. Единственное, что рыцарю, как он думал, показалось, так это пожелтевший клочок бумаги среди травы глубоко в лесу. Такие используют для плакатов на доске объявлений.       На всякий случай он накрыл ладонью руку Линор, чтобы точно знать, что она не плюхнулась с Бланки где-то далеко-далеко позади и не пропала в неизвестности леса, но она только похлопала его по животу:       – Всё в порядке, Эксли. Я не упаду. – Он спиной чувствовал, как она придумала нечто гениальное и не обязательно самое приятное. Зато специально для него. – Ты, может, и делаешь вид, что тренируешься, или взаправду это делаешь, но живот у тебя такой, будто ты никогда не отказываешься от предложения чего-нибудь пожевать.       – Я на массе, – автоматически ответил Экслибран. Это была ложь, и он это знал. Теперь ему казалось, что это знают все.       – Не волнуйся, лучик, – похлопала ещё раз его Линор. – Никому всё равно не нравится то, как выглядит накачанный пресс. Фу. Ирдал!       – Не разговаривай со мной с утра.       – Когда мы будем завтракать?       – Когда ты перестанешь со мной пытаться заговорить с утра.       – Ох, – расстроилась Линор. – Значит, не скоро.       Экслибран тихо посмеялся. Ему предстояло ещё рассказать друзьям о том, что происходило ночью. До того, как он вступил в дозор. Но он не хотел это делать в лесу.       Может, в пути у них не наступил новый день, но зато закончилось утро.              

      Загрей-ша-Йонэ не выглядело как любое иное королевство. Даже с учётом того, что оно состояло из всего лишь одного-единственного города.       Сначала, как только череда секвой закончилась, прямо перед глазами троицы пролетела Рая, словно в последний раз проверяя, что из леса вышли все, кто ей был нужен. Шелестя крыльями, между которыми свистел нагревающийся воздух, ястреб устремилась в высокое безмятежное небо, открывая вид на далеко стелящуюся равнину, которой не было видно конца, зато прекрасно были видны края – королевство действительно было огорожено, как надёжной стеной, высокими деревьями. По небу плыли редкие облака, а Машрико только входил во вкус полыхания на высоте выше птичьего полёта. И всё вокруг было таким голубым, зелёным и светлым, что хотелось хоть на мгновение остановиться, вдохнуть полной грудью и прикрыть глаза.       А то им становилось слишком больно от этой светлости.       Ирдал прищурился, будто подтверждая эту мысль.       – Кажется, я начинаю вспоминать, что это за место.       Жрица, до этого смирно сидевшая за Экслибраном и, казалось, почти заснувшая, вскочила на ноги и упёрла руки в плечи рыцаря, кое-как балансируя на крупе Бланки и на бесконечном рыцарском терпении. На её лице расцвела широкая, по-настоящему лучезарная улыбка. Солнце заблестело на её золотых веснушках, а Соннэ закрутился вокруг неё маленьким вихрем.       Бард приставила ладонь ко лбу перед тем, как громко воскликнуть:       – Почему. Здесь. Так. Красиво?!       – Красота – субъективное понятие, – не моргнув, произнёс Ирдал.       – Тебя забыли спросить. – Линор потянулась к пейзажу, словно стараясь сгрести его в охапку. Или выразить этим жестом всё то, что никак не могла выговорить. – Что это такое?!       Экслибран не был горазд на недоверчивые взгляды исподтишка. Ни разу. Но, оглядев обе стороны, замыкающие простирающийся перед ними широкий большак, в которых вместо привычной, сухой и очень родной земли плескалась вода, он задумался. В воде росли какие-то высокие растения, названия которым Экслибран даже вообразить себе не мог, и парочка кувшинок с цветами у самой дороги.       – Выглядят, как поля, – констатировал рыцарь, продолжая вглядываться в растения в воде. Чуть наклонившись, он увидел своё отражение и с улыбкой поправил волосы: – И выглядит так, будто я бесподобен.       Стрелок тихо просвистел короткую мелодию, очень напоминающую «до-ре-ми», и Мара вышла вперёд.       – Это и есть поля, – сказал Ирдал, проезжая мимо пялящегося в воду рыцаря.       – И ты и есть бесподобен, – отозвалась жрица.       Стрелок закатил глаза и указал на растения:       – И это – рис.       – Вот эта штука тоже? – Переспросила Линор, наклоняясь до самой земли и в свою очередь указывая на кувшинки с цветами у кромки воды. Экслибран в последний момент успел схватить её за пояс перед тем, как жрица бы впечаталась носом в слякоть берега. Сделал он это почти не глядя. Рыцарь подозревал, что бард выкинет нечто подобное.       Стрелок тоже не выглядел особо впечатлённым:       – Нет. Это твои неудачные попытки быть забавной.       Жрица на это только рассмеялась, а Ирдал, не дожидаясь остальных, отправил Мару вышагивать дальше.       – Он определённо меня очень сильно любит, – подвела итог жрица перед тем, как подвинуться к кувшинкам. Перебороть свой страх перед водой она действительно могла лишь в том случае, если в обмен готова была получить нечто прелестное и красивое. И если её были готовы спасти в любую секунду. – Держи меня крепче, Эксли. Я хочу их сорвать.       – Нельзя, – покачал головой рыцарь. – Они чьи-то.       Линор только отмахнулась.       – Никто не смотрит.       – Я смотрю.       – И что же ты мне сделаешь?       Экслибран поглядел на неё сверху вниз.       Бард сразу сообразила, что к чему.       – Не смей.       Рыцарь состроил хитрую рожицу.       И как только Линор в рывке постаралась дотянуться до цветов, рыцарь пришпорил Бланки и рывком посадил вскрикнувшую жрицу на лошадь. Пока Линор цеплялась за Экслибрана и не то ухахатывалась, не то пыталась сказать нечто, что было бы похоже на большой и бурный поток брани, на какой способны только жрецы и жрицы, они пронеслись мимо спокойно шедшего Ирдала с Марой.       – Эй, слабоумие и отвага! – Послышался за ними голос стрелка. – Вы что творите!?       Экслибран крикнул через плечо:       – Обгоняем тебя!       Не стоило даже пытаться предугадать то, что произошло дальше.       Конечно же поверив, что это был вызов, – только в подобное Ирдал бы и поверил – стрелок без раздумий пришпорил Мару и отправился следом за друзьями.       Иногда в полях им встречались дома. Если они стояли на воде, то стояли обязательно на твёрдых, как скала, и надёжных, как урские часы, балках. Выходила своеобразная подставка для целой цепочки зданий из тёмного с едва заметными светлыми прожилками дерева. Но зато оплетённого яркими лозами дерева. Они витиеватыми узорами вились вдоль стен, крыш и подножек-спусков к воде. Под окнами стояли самого разнообразного вида вазочки с разросшимися вплоть до тех же лоз цветами, а на некоторых окнах виднелись даже вязаные занавески из чистейших белых тонких ниток. Экслибран такой подход к облагораживанию дома мог только одобрить. Он не имел возможности даже предположить того, что их всех ждёт дальше, но всё, что сейчас он видел, ему безумно нравилось.       Иногда им встречались люди – они Экслибрану нравились ещё больше. Очень загорелые и до штанов раздетые, они копались в воде, как в земле, и натягивали на лица широкополые шляпы, пока рядом с ними плавали узкие, но зато вытянутые лодочки из прутиков и верёвок, в которые они складывали то, что срывали. Каждый раз, едва заслышав стук копыт, они вскидывали головы и, как бы далеко ни стояли, махали троице. Ирдал на это спокойно и едва заметно кивал, если кивал вообще, в то время как Экслибран и Линор себе чуть ли руки не отрывали от того, как активно ими махали в ответ.       Но вскоре вода перешла в привычные поля, по которым текли похожие на паутину узкие струйки ручейков. Между ними сновало людей гораздо меньше. Эти на сей раз носили шляпы примерно того же фасона, но поверх обычных штанов надевали что-то вроде юбок. Здесь они ходили парами, в которых одному нужно было подрезать побеги, а другому очищать и собирать их в корзину за спиной. Дома, стоящие на твёрдой земле, были выше на этаж и сделаны из совсем другого дерева: светло-коричневого, с вырезанными на колоннах кружевами и с укрытыми листьями покатыми крышами.       Так было с каждым полем, мимо которого троица проезжала, пока Линор, запрокинув ногу на ногу, сидела спиной к спине Экслибрана и играла на лютне-Соннэ. И на всё тех же полях росло всё, что угодно, и что иногда мог назвать Экслибран: просо, кукуруза, тыква и понравившиеся жрице подсолнухи. Дома были всегда и обязательно, и они всякий раз отличались друг от друга по архитектуре и материалу, но всегда выглядели так, что рыцарь и сам бы с великим удовольствием в них хотя бы заночевал. Нечего, однако, думать про то, чтобы в них пожить – они все смотрелись слишком уютными для его ремесла.       Зато для загрейцев, видимо, они были в самый раз, раз на полях людей с каждым часом пути их становилось всё меньше и меньше. На одном из них троица увидела только двоих, всё время друг друга толкавших и дико смеявшихся. Один был в привычной для этих мест шляпе, а другой – без, но зато с длинными кудрявыми волосами. И они уже собирали вещи, чтобы уходить – солнце поднялось слишком высоко, чтобы и дальше его игнорировать.       А потом они проезжали луга, сплошь засеянные нежно-фиолетовыми цветами. Для Экслибрана они ничем примечательным, кроме цвета (фиолетовый – его любимейший из цветов), не выделялись: такие цветы сплошь и рядом дарят каждому вернувшемуся на выходные отдохнуть в Дринею рыцарю. Зато Рае они понравились с первого резкого поворота головы. Птица, похоже, даже не особо задумываясь, слетела с седла и сразу же нырнула в стебли. Она пару раз пряталась в пушистых кустах и вылетала прямо на пугающихся женщин, даже цветов не собиравших, а просто ходивших между рядами и, прямо как ястреб, внимательно рассматривавших всё, что творилось на земле между ними.       Экслибран прищурился, пытаясь высмотреть, что делает Рая.       – Что это с ней? – Наконец спросил он.       Ирдал устало вздохнул и коротко свистнул. Голова птицы, припорошенная пыльцой, тут же вынырнула над особо большим скоплением цветов.       – Надеялась поймать себе обед, видимо. – Стрелок подставил локоть, за который когтями зацепилась ястреб. Выглядела она не очень довольной. Даже больше – она выглядела как распушившаяся злая сова. Линор дотянулась до спинки Раи и осторожно погладила её пальцем. Ястреб тихо заурчала. – Но с фацелией это не так легко сделать. Она ещё не вся цвести начала. Я надеялся, что Рая поймёт это сама.       – Красивая бедняжка, – плаксивым голосом проговорила Линор, выпуская из рук лютню и осторожно поглаживая ястреба прямо по подставленному клюву. Птица удручённо свесила голову, позволяя себя жалеть сколько бардовской душе угодно. Ей это явно нравилось. – Мы обязательно найдём тебе чего-то покушать, хорошо?       Казалось, Рая согласно кивнула.       – Чтобы ты потом не пыталась поймать и съесть Соннэ, да?       Ястреб открыла глаза и уставилась на светлячка. Соннэ на плече Линор медленно заполз под лацканы рубашки жрицы.       – Я приму это за «да», – решила жрица, в последний раз потрепав перья на затылке ястреба.       Секундное молчание.       – Для меня это не было похоже на «да», – как бы между прочим вставил Ирдал.       Экслибран никогда от этого не уставал. Эти препирания между Линор и Ирдалом были чем-то…       – Ты прав, – вдруг сказала Линор. – Это было не «да». Это было «джа».       – Ja. Не «джа», – сразу же поправил её рыцарь, пока стрелок заинтересованно уставился на него и на ни разу не забавную жрицу. – Не смей так больше говорить.       – Должны же мы хоть иногда вовлекать тебя в наши перепалки, – невинно проворковала бард.       – Но не так же.       – Поверь: Дринее было бы либо всё равно, либо она бы тоже посмеялась с моей шутки.       Экслибран повернулся так, чтобы он мог видеть довольное донельзя лицо развернувшейся к нему Линор.       – Нет, не посмеялась бы.       – Ты хотел сказать «найн, не посмеялась бы»?       Рыцарь нахмурил брови и с расстановкой произнёс:       – N. E. I.       В свою очередь Линор тоже нахмурилась и наклонилась к лицу Экслибрана, пристально вглядываясь в его глаза. Ирдал прикрыл рот ладонью таким образом, будто стоял в первых рядах самого шумного скандала столетия и ему срочно надо было оправдать занимаемое им место.       Линор криво усмехнулась.       – Не смей, – предупредил её рыцарь.       Это не помогло.       Жрица состроила ещё более хитрую рожицу, чем была до этого у Экслибрана, и начала быстро-быстро говорить:       – Джа-джа-джа-джа-джа-джа-джа-джа-джа-джа-джа-джа-джа-джа-джа-джа!       – Нет! – Взвыл Экслибран. – Что я тебе сделал?!       – Не дал сорвать тот красивый цветочек! – На секунду отвлеклась Линор. – НАЙН-НАЙН-НАЙН-НАЙН!       – Ирдал! Скажи ей что-нибудь. Пускай она прекрäтит!       Стрелок в то время тёр переносицу и со стороны казалось, словно его мучает сильная икота.       – Не буду, – произнёс он, подставляя лицо под солнечные лучи и глубоко вздыхая. – Я не хочу, чтобы это прекращалось. Это слишком хорошо.       В то чудесное мгновение Экслибран выбрал единственно верное, стратегически важное решение: сделать глубокий вдох и перестать обращать внимание на продолжающиеся коверканья за спиной. Всё своё внимание, какое у него осталось, рыцарь обратил на дорогу, ничем не отличающуюся от той, по которой они проходили час или день назад.       В повисшей тишине Линор положила голову ему на плечо.       Против своей воли Экслибран посмотрел в её честные глаза.       Жрица похлопала ресницами:       – Ишь либе дишь.       – Я не представляю, как ты это выдерживаешь, – не моргая, признался рыцарь.       Ирдал в ответ хохотнул настолько громко, насколько только был горазд – так, что на него внимания не обратила даже Рая. Линор крепко обняла Экслибрана сзади, пока рыцарь что-то ещё бубнил про её издёвки и про свой великий и могучий дринейский язык. Иногда он был довольно щепетилен в вопросах, касающихся его излюбленной родины и её судьбы. Всё-таки он рос с мыслью о том, что должен её защищать.        Стрелок вытер глаза. Наверняка для того, чтобы слёзы от его короткого и неконтролируемого безудержного смеха не смыли с таким трудом выведенные рисунки на лице. Глубоко вздохнув, Ирдал взглянул на горизонт.       Уже выдыхая, стрелок вскинул брови:       – Готовьтесь. Мы почти приехали.       – Конечно мы почти приехали, – беззаботно отмахнулась Линор, разворачиваясь так, чтобы можно было вновь спокойно прислониться к спине рыцаря. – Мы же уже который час по жаре едем. Когда-нибудь да доедем.       Ирдал постарался её проигнорировать. Очень сильно постарался. Вместо того, чтобы даже скривиться, он просто отпустил Раю. Как только ястреб почувствовала потоки воздуха, шевелящие ей все перья на хохолке, она распустила крылья и устремилась к солнцу.       Экслибрану хватило целого одного взгляда для того, чтобы у него зрачки увеличились, а дыханье перехватило. Может, он был слишком впечатлителен. Может, он был таким потому, что ему было особо нечем впечатляться – он с лёгкостью стал бы частью самой благодарной толпы для начинающего фокусника. Если ему из-за уха вытащить монету, он удивится этому сильнее, чем внезапному появлению дредноута из самых глубоких недр земли прямо посреди этого большака.       Но это – именно это – была причина, по которой Загрей-ша-Йонэ не было похоже ни на какое другое королевство.       Рыцарь мог видеть это с ясностью, доступной Рае только тогда, когда она взмывает прямо к облакам. Или доступной Машрико, когда он совершает ежедневный облёт всей Гавани.       Далеко впереди – достаточно далеко, чтобы просидеть в седле ещё несколько томительных и долгих минут и потом слезать с него со стоном и хрустящими костями – росло дерево. Не похожее на секвойю ни по форме, ни по высоте. Всё-таки рыцарь его видел, ещё находясь в полях. И он различал едва уловимые очертания построек – как возле дерева, так и вокруг него. Маленькие силуэты, окружённые чуть заметным блеском.       В конце концов уроки в Цитадели рыцарю пригодились.       – Огрöмный ясень, – наконец-то осознал Экслибран.       – Самый большой на этом континенте, – поправил Ирдал, переглянувшись с рыцарем. Стрелок ему подмигнул. – Увидимся возле него.       И он похлопал Мару – легонько, но так, что лошадь сразу ударила копытами о землю и подняла тучи пыли ничем не хуже, чем её хозяин ещё утром.       Жрица резко повернула голову.       – Мы сейчас пойдём на обгон?       Глядя на то, как Ирдал отдаляется на убегающей Маре, Экслибран коснулся фероньерки, чтобы убедиться, что она крепко держится на нужном месте:       – Или ты увидишь нас возле него. Линор, держись!       – За что?!       Но рыцарь уже подстегнул Бланки. Под истошный писк Соннэ, вполне способный быть сдавленным криком Линор, кое-как сумевшей уцепиться за край седла, они поскакали следом за стрелком, ставшим больше походить на всё отдаляющуюся и отдаляющуюся точку в развевающемся пальто.       Именно так они въехали в город.       Экслибран никогда не был азартным игроком. И быть им никогда не сможет: самой важной составляющей азарта – денег – у него не водилось от слова совсем. Рыцари же берут плату за свои геройства только по праздникам и лишь для того, чтобы тут же перенаправить её на благотворительность.       Шутка.       Они в принципе не берут денег за помощь любого вида и сорта и искренне верят, что обрадованные этим фактом до поры до времени бедные и несчастные незнакомцы однажды сами сделают вложение в, например, постройку и содержание приюта для ничейных детей. Или пожертвуют пару монет в ближайший лазарет. В конце концов возложат потом и кровью заработанные деньги на алтарь благостного совместного будущего, прямиком в Дивертименто – в город с первой крупной и независимой академией, пускай даже её независимость вызывает у всех вопросы. Но должны же каким-то образом спонсироваться многочисленные кафедры выдуманных профессий для тех, кто не нашёл должного призвания в ратном деле, верно?       Абсолютно верно.       Экслибран придерживался того же мнения.       Потому обычные споры и пари его меньше всего интересовали. Для него они не имели ни капли веса в сравнении с другими явлениями, способными случиться и произойти в жизни. Что, в действительности, могло превзойти прекрасное времяпрепровождение в пути, полного лишений и маленьких радостей приключения, случайной лёгкой победы над всеобщим злом и дальнейшим наслаждением беззаботностью, достойной легенд? Правильно. Ничего.       Но сейчас всё было слегка иначе.       Рыцарь прямо-таки неимоверно сильно хотел обогнать Ирдала и добраться до ясеня первым. Его в этом активно поддерживала Линор, чьи воззвания «ДАВАЙ-ДАВАЙ-ВПЕРЁД-ВПЕРЁД-ЮХУ-У-У-У-У-У!!!» звучали больше как подначивания. Но всё было в полном порядке, потому что они работали.       Под ними стучала брусчатка мостовых. Единственный город Загрей-ша-Йонэ был окружён широким кругом воды, похожим на озеро с кристаллически ровной поверхностью и невероятных размером островом посередине. Когда Экслибран с Линор перебирались через канал, рыцарь краем глаза успел заметить лодки – намного больше и вместительнее тех, куда загрейцы на границе собирали урожай с водных полей, но пустые. Больше даже забытые и заброшенные.       Город встречал их высокой каменной аркой, чьи колонны были частично спрятаны за цветущей сиренью. Экслибрану пришлось поддеть Бланки для того, чтобы он бежал резвее и чтобы Линор не успела сорвать ничего из того, что приглянется её опытному жрическому глазу.       Вынырнув из переулка столь узкого, что он напоминал больше пеший проход меж домами, чем полноценную улицу, по которой можно проехать на лошади, она оказались на аллее. Вся обсыпанная листьями и розовыми и жёлтыми лепестками, они напоминала больше проход в рай, чем переход в бульвар, по которому, взметая всё, что лежало на земле, нёсся Ирдал.       Отвлёкшись на стрелка, Экслибран потянул поводья и отправил Бланки за ним.       Мимо них проносились фонарные столбы, скамейки и дома в два этажа. Выглядело всё это вместе как милейшего типа квартал, где соседи без проблем заходят друг к другу в гости без стука и тут же садятся пить чай с пирогами. Здания, хоть и были не самыми высокими, но оказались намного лучше, чем простые каменные домишки в Уранде. Эти состояли как из камня, выложенного в самом основании, так и из отшлифованного аккуратного дерева. Но эти детали рыцарь замечал лишь иногда. Тогда, когда не пытался вести Бланки ровнее и в след в след следовать за Марой.       Рая летела впереди, указывая Ирдалу путь, которому он бездумно доверял и поворачивал каждый раз, когда поворачивала птица. У стрелка было неимоверное преимущество: он не только в гордом одиночестве сидел в седле, но и имел персонального проводника в мордашке Раи.       А Бланки, хоть и являлся первоклассным рыцарским скакуном, но тоже имел свои пределы и недостатки. Везти двоих на своём горбу, да ещё в таком темпе? Он – единственный настоящий герой из всех, что здесь присутствуют.       Ясень становился всё ближе и ближе – это было видно по тому, как он вырастал над домами. Ястреб, пролетев над коридором зданий, брусчатки и деревьев, взмыла высоко в воздух, оставшись парить на фоне самой его листвы. Место, где рос ясень, было близко, и на последний проход, который отделял их всех от него, уже свернул ухмыляющийся Ирдал. Экслибран мог с уверенностью заявлять об этом потому, что знал стрелка слишком хорошо. Ирдал уже злорадствует. И не было тому ни единой причины против. Может, он даже чуть успокоил Мару, позволяя ей идти шагом. Рыцарь с бардом были всё равно слишком далеко от них.       Над самым ухом Экслибрана, жужжа и источая жар даже больший, чем нагретый воздух, пролетел Соннэ. По светящейся точке, оказавшейся в тени между домами, рыцарь видел то, как всё глубже и дальше улетал фамильяр. А он никогда не видел, чтобы светлячок вообще покидал присутствие своей жрицы.       Слегка хмурящаяся, как от внезапной головной боли, Линор указала на узкий переулок, где исчез Соннэ:       – Туда.       – Ты уверена? – Не сбавляя скорости, спросил Экслибран. Этот переулок, с его скромной точки зрения, был не просто узким. Он был непозволительно узким. Ещё неуютнее, чем тот, который они проезжали при въезде в город. Тот был точно создан для путников без транспорта. Но тот хотя бы позволял двоим пройтись по нему, держась за руки и весело припрыгивая. А этот…       – Уверена, – сказала Линор, хватая в ладонь молниеносно вернувшегося из прохода Соннэ. Сделала она это настолько пафосно, будто к ней на бешеной скорости летел не фамильяр, а мячик, которым ей хотели попасть в глаз. – Я не собираюсь проигрывать Ирдалу. Вперёд!       Экслибрану ничего не оставалось делать. Единственное, на что он надеялся, так это на то, что они в этом переходе не застрянут.       Поведя вожжами, он нагнулся к шее Бланки и повернул к переулку. Линор прижалась к спине рыцаря и, кажется, даже зажмурилась.       Тень опустилась на них, как только они оказались зажаты между домами. Но Бланки продолжал бежать, явно радуясь тому, что воздух в этом укромном уголке был невероятно прохладнее того, в котором они всего пару секунд назад почти варились. Линор приоткрыла один глаз, словно удивляясь тому, что их даже не выкинуло вперёд и они продолжают бежать, и довольно вскинула голову.       – Я же говорила, что уверена.       Фонарь с Кейлом ударился о стену, с омерзительным скрежетом оставляя за собой фейерверк искр. Жрица испуганно дёрнулась и опять схватилась за всё ещё прижимающегося к шее скакуна Экслибрана.       – Во всяком случае, если мы будем двигаться аккуратно…       Рыцарь закатил глаза и только покачал головой.       Перед ними в самом конце переулка маячило окошко света. Или даже полноценный дверной проём: он был достаточно высок для Бланки и даже для двоих всадников. Особенно если они вовремя сообразят пригнуться. И, хотя весь путь проделал преимущественно Бланки, Экслибран уже сейчас чувствовал себя так, будто он пробежал марафон. Последнее, что ему оставалось сделать – это провести скакуна так, чтобы он не врезался в какой-то неожиданный выступ у самого выхода.       Потому, когда солнце и жара опять окутали их, рыцарь вздохнул с облегчением и неимоверной радостью. Они выбрались.       Однако Линор не спешила расслабляться. Она указала на площадь, расстилавшуюся прямо перед ними, и ясень, возвышавшийся над ней. Экслибран погладил и без того уставшего Бланки по шее, полушёпотом пообещав ему всё, что он пожелает: и яблоки, и сахар, и прочее и прочее, только пускай он продержится ещё немного.       Бланки ему поверил даже без уточнения того, что, скорее всего, весь сахар будет съеден жрицей.       Когда они пробежали доску объявлений, из-за угла появился сперва озадаченный, а после весьма озадаченный и злой Ирдал. Судя по шевелению за спиной рыцаря, Линор пыталась приободрить стрелка. Не самыми, конечно, честными или приличными методами, но пыталась.       – Перри и перры! – Крикнула Линор, едва ли не вставая на голову рыцаря. Экслибран поморщился от её голоса, прозвучавшим как лёгкое дуновение нежных нот тубы прямо ему в ухо. – В этот знаменательный день вы наблюдаете сотрясание древних устоев! Впервые за столько лет команда «Крутая, сильная и красивая и Экслибран»…       – Я никогда не соглашался на это название!       – … «Линор и её команда» вырываются вперёд! – Она приставила ко лбу руку, оттопырив указательный и большой пальцы. И с видимым превосходством посмотрела на посерьёзневшего стрелка. – А команда-оппонент остаётся в тылу и получает почётное посмертное звание «Соло-лузер»!       Линор часто преследовали гениальные мысли. Они были сродни её вере в Машрико – такие же светлые, добрые и жизнерадостные. Но учитывая, что одну из них она только что озвучила, у жрицы были весьма явные пробелы в адекватном представлении здоровой конкуренции.       Ирдал, до этого с тяжёлым взглядом сверливший лица участников команды «Всё-всё-всё и рыцарь» слабо усмехнулся и сделал едва заметный жест. Экслибран бы даже не подумал что-то подмечать в стрелке, если бы не понимал: если он так быстро отходит от скорого поражения, то это значит лишь одно.       Что он не готов просто так отдавать финишную прямую им.       Рая рухнула между рыцарем и Линор как мешок с перьями и дикими карканьями в качестве бонуса.       Хотел бы получить себе такой подарок на день рождения Экслибран?       Определённо нет.       Подобное падение ястреба на него стало бы, пожалуй, самым худшим поздравлением. А ведь рыцарь прекрасно помнил день инициации, когда ему вместо прямого билета хоть до какого-то Вечного и беззаботного будущего всучили пожелания хорошей и гладкой дороги и наградили званием Странствующего рыцаря.       Птица укусила его за палец.       Ja, Рая явно была хуже дня инициации.       Бланки не оценил хитрый ход стрелка тоже. Почувствовав, что на его спине стало на одного пассажира больше, и этот самый пассажир невероятно буйный, конь взбрыкнулся. Он едва не встал на дыбы, но Экслибран с Раей, крутящейся возле самого его лица, сумел нагнуться к гриве Бланки. Может, перевес убедил самого главного и самого опытного из рыцарских скакунов в том, что он своим дёрганьем способен сделать только хуже. А может, он просто понял, что Экслибран всё ещё находится рядом.       Вместо того, чтобы волноваться дальше, Бланки всего лишь закрутил головой, сделал ещё пару шагов и остановился. Вместе с этим кричать на пару с Линор перестала и Рая, теперь с интересом осматривающая перепуганную жрицу и слегка ошеломлённого рыцаря.       Едва дыша и почти задыхаясь, Экслибран и Линор посмотрели на Ирдала. Тот верхом на Маре в самом спокойнейшем темпе из всех, какие только мог взять настолько самодовольный человек, как он, прошёл прямиком к ясеню. Стрелок поставил лошадь боком, а сам отвесил насмешливый маленький поклон:       – Древние устои пережили псевдо-встряску. – Он приложил ладонь ко лбу и сложил пальцы буквой «L». – Команда-оппонент остаётся в пыли и получает посмертное звание «Дуо-лузеры».       – Да ладно! – Вскричала Линор, спрыгивая на землю и поднимая вокруг себя облако из лепестков и листьев. Ногой она попыталась пнуть то, что ещё оставалось из этого лежать на плитке. – Ты же…       – Это было нечестно! – Вмешался Экслибран. Он тоже спустился с Бланки. Но, не в пример жрицы, не стал пытаться ничего пинать и пошёл прямо к спешившемуся со скрипом Ирдалу. У рыцаря, в отличие от Линор, были немного другие причины для возмущений. – Ты сжульничал!       – Да, вот эта штука! – Послышался голос Линор сзади. – Это то, что я собиралась сказать!       Это было явно не то, что она собиралась сказать.       Стрелок, выгибаясь, хрустнул спиной и облегчённо улыбнулся:       – Победа есть победа. – Он отвернулся, окидывая самым довольным взглядом ясень. – Итак, что тут у нас?       – Nei, победа не есть победа! – Экслибран подошёл к мечтательно ухмыляющемуся другу. – Сбрöсить на нас Раю было по…       Он не договорил. Заметив изменения в лице Ирдала, рыцарь сам уставился на ясень, пытаясь понять, что с ним может быть не так настолько, что это так сильно попортило весь триумф стрелка.       – … дло…       Постепенно эмоции что у Ирдала, что у Экслибрана сменились. Теперь рыцарь улыбался, запрокидывая голову, а стрелок стоял с таким видом, словно он случайно проглотил жука и теперь чувствовал, как тот копошится у него на языке.       Стрелок попытался ретироваться. Как можно незаметнее он начал разворачиваться, чтобы сделать один-единственный шаг и пуститься наутёк, но его за воротник, не глядя, схватил Экслибран, всё ещё с безумной радостью в глазах глядя перед собой.       – Только не это, – простонал Ирдал, закрывая лицо нашейным платком. – Только не снова.       – Это хрäм! – С льющим за края неподдельным воодушевлением провозгласил рыцарь.       Такой неподдельный восторг, граничащий с зарождающимся фанатизмом, у Экслибрана вызывал любой храм. Особенно тот, в котором не царствовал Машрико – это всё-таки был уже пройденный этап.       Но этот оказался намного круче всех тех предыдущих, на которые вдоволь успел насмотреться рыцарь вместе с друзьями. Каким-то образом каменные колонны переплетались с ясенем. У храма было нечто вроде крыши: возможно, изначально там было само святилище, и лишь затем появилось дерево, чьи кора и корни теперь свисали над самым его входом. Кроме ясеня, конечно, были и другие растения, украшавшие и его, и храм под ним. Экслибран уже давно понял, что в Загрей-ша-Йонэ все прирождённые садоводы. Включая местный климат.       Площадь заканчивалась перед самым входом в храм. Между плитками, всё чаще и чаще редеющими при подходе к ясеню, росла трава и цветы. Рыцарю удалось распознать лишь зелёные колокольчики, водосбор, что-то вроде астр и розы розовых и зелёных цветов. Над самым входом, закрывая его, как бисерные шторы, вместе с кончиками корней и тонкой паутиной, свисали гроздья непонятного бирюзового растения. Экслибрану даже показалось, что его цветы слегка светятся на фоне темноты прохода за ними.       Ведя лошадей под уздечки, между рыцарем и стрелком встала Линор. Она с прищуром окинула взглядом храм, небрежно пихнула ближайшую розу носком сапога и усмехнулась:       – Всё понятно. Это храм Странника.       Ирдал покосился на неё молча. Экслибран лишь только спросил:       – Откуда ты можешь знать это наверняка?       Жрица пожала плечами:       – Ну я же здесь не только затем, чтобы быть самым весёлым и остроумным человеком в нашей компании.       – Это, должно быть, неподъёмная задача, – полушёпотом произнёс Ирдал.       Линор без замедления пнула и его.       Странник всегда был одной из самых интересных и самых загадочных фигур Пантеона. Экслибран об этом мог спокойно говорить исходя из собственного опыта. Храмов Странника – или Альбериха, если говорить с дринейской точки зрения, - не существовало в привычном понимании этого слова. Они, скорее, были самыми популярными местами встреч самых больших фанатов того, кого все воспринимали неофициальным Древним из самой первой партии Древних. У Странника не было жрецов. У него были лишь последователи на словах. Те, кому он когда-то так или иначе помог найти верный Путь. В основном Водный Путь.       Ещё во времена, когда компасы могли показывать на север, люди не воздвигали мостов и по миру ходила Эскема (Типа очень, ОЧЕНЬ давно. Она умерла примерно тридцать лет назад, а Экслибран родился только спустя десять лет после этого. СУПЕР ДАВНО), самым первым переселенцам преодолеть стремительно течение рек, морей и океанов помогал именно Странник. Бытовало мнение, что он сначала ходил по воде, но, когда понял, что за ним никто не идёт, возвращался за отстающими и шёл по камню. Возникающему прямо из воды, как огромный столб, поднимающемуся с самого дна. С каждым новым шагом Странника новый столб возникал под его ногами, а как только последний переселенец покидал платформу, она вновь уходила под воду. Такие Пути всё ещё действуют. Их надо только найти. И фанаты-приверженцы Странника очень хорошо умеют в них ориентироваться. Настолько, что раз в несколько лет уходят в Самый Длинный Путь, чтобы обойти каждую каменную тропинку и вернуться как раз к разгару Самой Длинной Ночи.       Но жрецов у Странника всё равно не было. Людей он на службу не брал. Собственно, он никого даже не пытался завербовать. Казалось, что он в этом абсолютно не заинтересован – как и в том, чтобы показываться на глаза всё разрастающейся в невероятной прогрессии группе почитателей. Он наверняка сделал так ещё для того, чтобы не создавать ненужной конкуренции между ним, Левиафом и Машрико. У последних двоих были рекордно высокие цифры в гонке тех, кому действительно не всё равно на верующих в их силы людей. И это несмотря на то, что один с концами пропал, а другой ведёт себя как не самая надёжная личность, к которой, по замыслу, можно доверить все свои сокровенные тайны и к кому можно направить все свои молитвы и помыслы.       Странник своим присутствием их просто смутил бы и оставил лежать в луже отчаяния и досады и рыдать горькими бессмертными слезами поражения.       – Отлично! – Порадовался Экслибран, чьи мысли летели довольно быстро и довольно далеко. В том смысле, что он уже придумал, что ему нужно делать даже в связи со всем тем, что он сумел вспомнить про Странника. – Значит, я иду внутрь! Кто со мной?       Линор с Ирдалом переглянулись.       – Всё, конечно, очень круто, Эксли, – осторожно сказала бард. – Но ты уверен, что есть смысл туда идти? Я сомневаюсь, что Страннику нужен рыцарь. – Она фыркнула, задумавшись явно о своём. – Жрецы-то ему точно не нужны.       – У меня есть сомнения касательно того, что там в принципе кто-то есть, – подал голос Ирдал. – Всё это… строение выглядит довольно подозрительно.       – Если мне помогут там найти Путь, то почему бы не попрöбовать? Тем более всё будет в порядке, – попытался их убедить рыцарь. Он отошёл в сторону, будто показывая друзьям всю красоту чёрной впадины между корой исполинского ясеня и покрытых цветастым мхом колонн. – Посмотрите только на этот храм! Разве он выглядит забрöшенным?       Рядом с Экслибраном послышался медленный, тревожный скрежет камня о камень. Рыцарю даже не нужно было поворачивать голову для того, чтобы увидеть, как один из блоков отвалился от кладки и упал прямо на астры.       Ирдал вскинул бровь, а Линор поморщилась.       – Но в целом всё в порядке, – продолжал убеждать друзей рыцарь, но на этот раз пытаясь убедить ещё и себя. Он поднял испачканный соком листьев и розовым пигментом цветов блок и бережно, прям как хрустальную вазу, возвратил его на место. Теперь кладка выглядела так, будто все остальные камни пропустили праздник, на котором все в друг друга кидаются разноцветной пудрой. – Линор, пойдёшь со мной?       – Прости, Эксли, – виновато улыбнулась жрица, делая не такой уж виноватый шаг назад. – Но я воздержусь. Мне нужно сохранять нейтралитет… И желательно голову.       – Всё в порядке, – не стал возражать Экслибран. – Ирдал?       – Мне тоже нужно сохранять нейтралитет. Моя мама просила меня не ходить по заброшенным храмам и не говорить с незнакомыми вечными существами. Мне очень жаль.       Рыцарь сцепил пальцы и с мольбой в глазах посмотрел на друга:       – Ну пожалуйста. Для меня это очень важно.       Не моргая, Ирдал глядел прямо в душу Экслибрана. Достаточно долго для того, чтобы Линор подошла к стрелку и внимательно его оглядела, будто убеждаясь, что он ещё хотя бы дышит.       – Мне одному страшно, – добавил рыцарь, когда у него заслезились глаза и он искренне и просто невероятно сильно захотел прикрыть веки хоть на секунду.       Когда стрелок тяжело вздохнул, Экслибран выдохнул не менее тяжко.       – Я тебе даю двадцать пять слов на то, чтобы ты меня убедил пойти с тобой. – Ирдал сжал и разжал кулаки, растопыривая пальцы. – Начинай.       – Что, так срäзу?       Стрелок загнул пальцы.       – Три.       – Ладно! Сейчас…       И ещё.       – Пять.       Линор яро зажестикулировала рыцарю, сначала показывая крест, а потом махая ладонью возле горла. Видимо, она хотела, чтобы он заткнулся и подумал. Экслибран ещё никогда не был с ней так согласен.       Рыцарь забрал волосы за ухо:       – Я…       Это была ошибка. Огромная, непростительная ошибка. Минус одно слово. Жрица смотрела на Экслибрана так, словно он попытался подраться с собственным отражением и в процессе сломал не только зеркало, но и себе кисть, всё вокруг себя и её всяческое уважение к нему. Но она всё равно на руках сказала ему продолжать. Ирдал же хладнокровно загнул ещё один палец и с вызовом посмотрел на рыцаря.       – Хочу… Пойти туда и найти то… – Начался новый отсчёт следующих десяти слов. – … Что поможет мне, – Экслибран показал на себя. – отыскать прäвильный Путь.       Бард энергично закивала.       – И ты, – рыцарь указал на следящего за счётом стрелка. – мне нужен, потому что…       Ирдал поднял указательный палец. Последнее слово.       Экслибран прикрыл рот сложенными ладонями, раздумывая над тем, как же ему адекватно закончить то, что одним словом не описать.       – … Доверяю? – Не совсем уверенно предположил он.       Линор улыбнулась рыцарю и подняла два больших пальца вверх.       – Потому что доверяю, – эхом повторил Ирдал.       – Я же говорила: рыцарская смекалка иногда умеет выдавать полезные штуки, – хмыкнула бард, хотя ничего такого от неё рыцарь лично не слышал. Зато заметил, как на секунду лицо барда омрачилось внезапной мыслью. – Стоп. Ты хочешь сказать, что доверяешь Ирдалу? То есть мне ты не доверя…       – Отличная причина пойти с тобой, Экслибран, – прервал её стрелок. Он стащил с лошадей оружие, чуть оттолкнул Линор в сторону, чтобы она ему не мешала пройти по тесному простору площади, и зашагал напрямик к рыцарю. – Не могу дождаться, когда же мы увидим Сванника.       – Стрäнника, – поправил его слегка сбитый с толку, но не сильно поражённый происходящим рыцарь. За спиной Ирдала до этого хмурящаяся Линор теперь активно подмигивала Экслибрану. Если бы кто-то со стороны посмотрел, то точно не догадался бы, что она что-то хитрое и продуманное провернула.       На это абсолютно ничего не указывало.       Вообще ничего.       Стрелок фыркнул:       – Без разницы. Ну так что, мы идём?       Для приличия Линор громко топнула ногой как бы случайно, но как бы и для того, чтобы привлечь всеобщее внимание. Стрелок, правда, не обернулся. Вместо этого он всучил глефу рыцарю и вальяжно прошествовал в проход, оставляя цветы над аркой покачиваться как ветряные колокольчики.       – А мне что прикажете делать? – Спросила наконец Линор таким голосом, что, казалось, ещё немного, и она взорвётся. И оставит после себя конфетти из солнечных лент и конфет, наверное. У Экслибрана вообще никакой больше идеи не было насчёт того, что за конфетти могли бы получиться из барда, которая так отчаянно старалась делать вид, что злится. Настоящая королева драмы. – Стоять тут и ждать вас?       – Вообще-то нет. – Рыцарь выудил из кармана монету. Ту самую, что ему оставила Хоффни перед тем, как Экслибран отрубился настолько сильно, что даже не увидел ни единого сна. Впрочем, он их не часто видел сам по себе.       Экслибран подкинул монету и бросил её жрице, едва успевшей её поймать. Бард сделала пару дёрганных движений из тех, какие получаются, когда отчаянно пытаешься поймать нечто чрезвычайно хрупкое и эта невероятно ценная вещь всё время выскальзывает из рук.       Линор монету смогла поймать только у самой земли.       – Рäзвлекайся, – улыбнулся ей рыцарь.       – Да-да, развлекайся. Это ведь всё, что у нас осталось, – буркнул Ирдал, вернувшийся из туннеля. Он на секунду высунулся за ширму из цветов и, схватив Экслибрана за шиворот, потащил его за собой. И даже не преминул на прощание крикнуть: – Найти хоть что-нибудь приличное!       – Не беспокойтесь, мои лучезарные! – Эхо голоса Линор разлетелось по проходу. – Обещаю: я потрачу наше состояние таким образом, каким вы бы его никогда не потратили!       А потом послышалось тихое, но недостаточно тихое ехидное хихиканье. Вполне возможно, что именно таким оно было преднамеренно:       – Я потрачу их самым абсурдным образом. Вперёд, лошадки, Рая! Пора тратить деньги.              Эхо голоса Линор разлетелось по коридору, стихая в самой глубине, которой, казалось, не было конца. Ирдал, пока его лицо можно было разобрать в полутьме, выразительно взглянул на Экслибрана:       – И ты правда думаешь, что идея дать именно ей деньги…       – … Может, не была самой лучшей, – быстро вставил рыцарь и добродушно пожал плечами. – Мы узнаем это только по возврäщении, верно?       Стрелок фыркнул, а после уверенно зашагал вперёд, прямо во тьму, до которой не дотягивались лучи, скользящие между гирлянд с зелёными цветами на входе.       – Надо было с самого начала у вас их все забрать. Вперёд! Я не хочу торчать в доме каких-то Сарайников дольше, чем мне это необходимо.       – Его зовут Стрäнник, – совершенно спокойным тоном поправил его Экслибран и на всякий случай огляделся. Они едва отошли от входа и от убегающей в противоположную сторону от них вприпрыжку Линор, но проверить окрестности никогда не бывает поздно. Или не необходимо. Особенно когда друг в лице атеиста в который раз ходит по тонкому льду бессмертного разочарования. – И мы буквально находимся в его хрäме. Ты не мог бы прöявить хоть каплю уважения к хозяину дома или типа того?       Теперь уже голос Ирдала ударялся о крошащиеся от малейшего колебания стены прохода:       – Не вижу причин этого делать.       Экслибран покачал головой с таким видом, будто это на его плечах сначала лежала необходимость следить за целым выводком малолетних сомнительных радостей жизни, а потом – уже только за двумя такими. Но они были взрослее и потому даже ужаснее предыдущих. Относительно.       И ведь он не был Ирдалом.       Многие вещи стрелок делал лишь «иногда». Но ненавидел Вечных и всех тех, кто старше его минимум на пару-тройку тысяч лет – всегда.       Рыцарь двинулся вперёд, опустив глефу к полу и осторожно заскрежетав по нему самым острием оружия. Кто знает? Может, это место настолько старое, что где-то посреди туннеля они наткнутся на дыру в полу. На ту, что сделана в виде ловушки, например. Из тех, на которую сверху кладут огромную охапку листьев, чтобы сделать незаметнее. Ему не хотелось на пару с Ирдалом попасть в заботливо установленный посреди храма капкан или что-то в этом духе. И тем более не хотелось падать в незаметную в темноте скважину до самой Бездны.       На всякий случай Экслибран ещё шарил рукой по стене рядом с ним. Пару раз он, кажется, кроме растений и мха нащупывал держатели для факелов с металлическими вставками. Но уверен он не был.       Всё-таки тут не было ни намёка на свет. Экслибран мог различить лишь общие очертания пола и тех же стен. Будь тут Линор, то она, по правде сказать, попросту бы сошла здесь с ума. Может, она предчувствовала подвох, и потому не пошла. Для жрицы света нет ничего хуже, чем комната, наполненная тьмой. Для неё это было бы сравни клаустрофобии, но в другом ключе.       Экслибран слышал только свои шаги вместе с шагами Ирдала. И, ведя глефой, он понимал, что под ними – плитка, между которой давно проросла трава.       – Кстати, откуда у тебя взялась монета?        После этих слов рыцарь услышал ещё один звук. Ирдал без всякого стеснения или хотя бы попытки быть аккуратнее постучал по стене. Звук получился приглушённым, словно он стучал по чему-то мягкому. Рыцарь уловил краем уха то, как с потолка посыпалась пыль.        Стрелок, кажется, потёр руку об одежду.       – Мне казалось, что ты её отдал леснику.       – Я и отдал, – отозвался рыцарь, прикрывая нос рукавом. – Но потом она вернулась и вернула её мне.       Ирдал вдруг закашлялся. Точнее, вполне ожидаемо закашлялся.       – «Она»?       – О, точно, – вскинул голову Экслибран, пытаясь разглядеть лицо Ирдала в темноте. У стрелка и так были не самые светлые волосы и не самая броская одежда. Ко всему прочему он сам по себе не был сильно бледным. Так ещё его родовые отметки, которые он рисует ликием… – Я не рäссказывал. Я говорил с ней. Если честно, она мне не говорила прям напрямую, что она именно «она», но я думаю, что это «она». Если ты вообще понял, что я имею в виду.       – Я знаю тебя достаточно для того, чтобы понимать примерно половину, – отозвался стрелок совсем рядом с рыцарем. Теперь Экслибран мог видеть, что друг смотрит на него то ли с подозрением, то ли со скрытым любопытством. В этом месте было сто тысяч причин для того, чтобы попытка разобрать его эмоции стала непосильной задачей. Одна из причин – он сам. – И когда именно это произошло?       – Когда я уходил в лес в самом начале своего дозорä. Там была целая куча цветов и куча тумана.       Стрелок осторожно, прямо-таки задумчиво хмыкнул:       – Похоже, ты надышался и тем и другим и немного уснул на посту, друг мой. В лесу нет цветов. От слова совсем.       – Я знаю, что их не было. Я прöверял, когда мы выезжали из леса. Но, клянусь, они были! Ирдал, лилии – это же ядовитые цветы, ja?       – Джа, – уже без энтузиазма отозвался стрелок. Не сказать, конечно, что он чересчур часто от переизбытка хоть каких-то эмоций разорваться на части был готов, но с каждой секундой его слова звучали всё тише и тише. – Ядовитые. Во всяком случае некоторые. Напомни, что вчера ещё было?       На вопрос Ирдала рыцарь слегка нахмурился. Хотя бы потому, что со всего размаху наткнулся на очередной стальной выступ в стене.       – Вчера приходил Машрико. Его призвала Линор, если точнее. – Экслибран мечтательно вздохнул. – Я бы тоже хотел по щелчку пальцев призывать того, кто может решить в мгновение ока все мои прöблемы. Ну, или их часть. Может, так даже интереснее. Но всё рäвно то, что сделала она – это так круто!       Стрелок выдержал паузу гораздо драматичнее, чем вся сценка, устроенная жрицей пару минут назад. Причём вся. От начала и до конца.       – Ты помнишь, как вчера мы говорили о Коуле? – Послышался голос Ирдала совсем рядом. Так, будто он пытался заглянуть в глаза Экслибрана, но, понятное дело, сделать это не мог в полной мере. Рыцарь только почувствовал то, как стрелок подошёл ближе, пытаясь по движениям друга в темноте определить даже самую малейшую дрожь. – Помимо той части про то, что мы его давно не видели?       Если он именно этого хотел, то он уже двести раз смог понять по походке Экслибрана тот факт, что у него по спине пробежали мурашки. И даже не из-за прохлады этого места.       Экслибран остановился. Потому что знал, что, случись такой разговор вчера, он бы его запомнил. Потому что он скучал по Коулу.       – Я не помню этого. – Рыцарь не пытался скрыть того, что его начинал волновать этот обмен вопросами. Тем более он не пытался отрицать того, что отрицать должен был по заветам Объединения. Кёниг был всегда против того, чтобы рыцари любого мастера и под любым началом были чересчур открытыми. Прямо как книги с большими буквами на каждой странице. Но Экслибран ничего поделать с собой никогда не мог. И что он, в действительности, мог сделать? – К чему ты клонишь?       Ирдал остановился напротив него. Это рыцарь мог чётко определить по его силуэту, казавшимся гораздо чётче и гораздо чернее объятой мхом стены за ним.       Обычно стрелок тоже предпочитал молчать о чём-то подобном. Но сегодня, пожалуй, вторые сутки подряд был особый день.       – Я не помню, чтобы приходил Машрико.