Песня Селинаса

В хорошие приметы на деле верил только Ирдал. Загадочным образом его способ мышления, как и всей его многочисленной семьи, так или иначе склонялся к вере в разные стечения обстоятельств. Зачастую простые. Такие, в которых не позволяют идти по дороге, над которой пролетела белая кошка, и такие, какие не рекомендуют без сопровождения уходить в низкий, недостающий до колен туман. И такие, которые требуют в случае блужданий по лесу наизнанку вывернуть одежду и оставлять сущности дома на ночь плошку с молоком. Ирдалу, несмотря на всю его суровость, отрадно было жить в мире, где приметы способны предсказать будущность. Экслибрану было отрадно жить в мире, где отрадно жить всем, пускай он искренне верил в приметы только самого хорошего склада. Линор же в приметы не верила совсем. Ей претила мысль о том, что кто-то в здравом уме способен выдумать такие небылицы. Особенно такие, которые предсказывали, будто ливневый поток воды с неба способен благотворно повлиять на итог путешествия. Поэтому только жрица, которой подарок Странника вдруг показался не таким уж замечательным, как она мыслила, застонала от досады, да ещё и расстроенный скорым отъездом троицы Мигель грустно вздохнул, когда Ирдал хлопнул в ладоши, упёр руки о стол и поднялся со скамьи. Рыцарь с бардом неоднократно видели такую привычку вставать после долгого застолья у отца стрелка. – Ну что ж, – сказал Ирдал, довольный исполнением хоть чего-то, чему он всепоглощающе доверял. – Раз такое дело, то, значит, мы собираемся. Встаём. Последнее касалось уже рыцаря и жрицы. Экслибран, абсолютно счастливый всем, что произошло, хоть немного и настороженный странными речами Странника, покинул стол сразу. Линор же сделала вид, что с трудом оставляет свой недоеденный сладкий ужин-завтрак и с ещё большим трудом поднимается, словно вся она состояла из воды, а потому ноги у неё были такими же мягкими и неустойчивыми, навстречу Пути. Её к такому серьёзному подвигу сподвиг не только рыцарь, способный не только помочь ей встать, но и способный своими силами её с лёгкостью поднять, но и Странник, очень тихо и очень секретно прошептавший жрице нечто особенное в её такое же необыкновенное остроконечное ухо. После этого Линор встала своими силами. И пошла с энтузиазмом, который разделила напополам с Экслибраном и немножко отсыпала Ирдалу. Когда они все вместе, даже в сопровождении Странника и Рейнгардта, оставившего бокал в храме и променявшего его на огромный, похожий на зонтик листок лопуха, и Мигеля, без промедлений решившего отправить их в Путь, вышли из храма, Экслибран заметил, что дождь не был таким уж серьёзным испытанием. Уж явно не для их здоровья, если об этом хоть кто-то в их компании решил вспомнить. Дождь, если его так можно было назвать, не лил, а только накрапывал. Учитывая то, в какую жару они приехали ещё вчера вечером, этот малый осадок приятно холодил и не вызывал у рыцаря никаких беспокойств касательно его удачной укладки волос. Она явно не пострадает в такую погоду. Взглянув себе под ноги, Экслибран заметил ещё то, что под подошвой его сапог в тонком полотне воды остаются размытые чёрные с красным разводы. Он оглядел остальных. Точно такие же, но преимущественно только чёрные, стекали с Ирдала, Линор и слегка запачканного кровью монстра Мигеля, крутившегося вокруг, как непоседливый щенок, всё время срывая с вырастающих прямо между плиток побегов то листья, то цветки, то целые стебельки. Рыцарь перевёл взгляд на Странника. Тот меланхолично двигал пальцами, как дирижёр качает указкой, и с немым вопросом, ответ на который оба знали, склонил голову набок. Экслибран не имел возражений против. Он, конечно, благородный рыцарь и всё такое, но если сам Древний, обладающий безграничной властью над многими вещами, хочет незаметно отмыть при помощи магии его парадную форму, то Экслибран склонен этого попросту не замечать. Тем более любое проявление волшебства вызывает у него неподдельный приступ вдохновения. Или же, как сказал бы стрелок, приход очередной маниакальной фазы. Так или иначе и без того окрылённого рыцаря ещё больше обрадовало то, что все порезы, оставившие отвратные шрамы на одежде, затянулись. Даже без стяжков и стрелок. По его скромному мнению, это – истинное чудо первоклассного масштаба. Ирдал, тихо переговаривавшийся до этого с Рейнгардтом, который ему по-отечески тепло улыбался и качал головой на предложенный стрелком кинжал из подземелья сделал пару шагов и остановился. Он оглянулся. Сидевшая на его плече Рая взлетела. – Это что, наши лошади? Линор прищурилась, потому что рассветные лучи, в каплях дождя окрашивавшие всё в каскад радужных бликов, разглядеть далёкие предметы было нелегко. А те стояли чуть дальше доски, ровно между нею и между чередой домов главной улицы. Рая опустилась на луку седла Мары и в нетерпении осталась дожидаться отъезда. Всё-таки он для неё значил свободный полёт над целым светом. А о какой свободе может идти речь в городе? – Точно! Наши! – она помахала рукой, будто их скакуны были способны на ответный жест. – Бланки! Мара! Пр-р, сюда! – Я взял на себя некоторую вольность привести их, – сказал Странник. За ним, любовно трогая каждый лепесток, Рейнгардт восхищался прикрывавшей вход в храм нефритовой лозой, всё время приговаривая такие ласковые слова, что, имей лоза способность говорить, она утонула бы в смущённых просьбах прекратить такие почести. Правда, касательно той части, в которой фрейр упомянул, что её нужно слегка подрезать, она имела бы пару слов возражения далеко не жеманного характера. – Такой дождь недолговечен. Он скоро кончится. – Мы успеем, – с привычной уверенностью и громкостью сказал Экслибран. – Нам всё рäвно нечего паковать. – Есть чего! – возразил Мигель, подбегая к нему и уже подошедшим к лошадям стрелку с бардом. Он к груди прижимал целую охапку трав и прочих растений, которые по одному оценочному перегляду Экслибрана и Ирдала оказались лечебными. Хоть некоторых рыцарь, ко своему стыду, не сумел узнать. – Возьмите это. У вас впереди столько всего, я уверен, что они пригодятся. Тут есть всё: от ран, от колотых ран, от отравлений, от яда, от псионического воздействия, от ожогов и от боли в животе. – Последнее – явно самое полезное, – авторитетно заявила Линор, половину подарка принимая от Загрея и тут же запихивая всё в седельные сумки у седла Бланки. – Я не знал, что лютики используются в лечении, – задумчиво проговорил Экслибран, беря оставшуюся часть растений. – Их редко используют. Дозировку яда не каждый умеет определить. Но в правильных пропорциях он может избавить от головной боли. Его даже можно скормить вашей птице, если она, конечно, решит, что хочет его съесть. Рыцарь в ещё большем смятении нахмурил лоб. – Когда мы были в лесу и я ушёл в самую его глубь, вокруг стали появляться лютики и дельфиниумы. Мне казалось, что лес таким обрäзом на меня злится. Или всё-таки он мне так предлагал подлечиться? Загрей во все глаза уставился на Экслибрана. Странник, следивший за небом, тоже обратил внимание на его слова, но его выдало только то, что он повёл ушами. – Каким образом ты заставил Лес воспринять тебя как угрозу? – медленно проговорил Мигель. – Как угрöзу?! – воскликнул рыцарь. – Но я не делал ничего такого. – Мы встретили там лесника, – объяснил Ирдал. – И Экслибран не захотел пойти к нему спать в гнездо в качестве задатка. – И они даже не удосужились показать лесника мне, – возмутилась Линор. – Я назвал её Хоффни, – тоном, похожим на «Я не знаю, имеет ли это значение, но я вас всё-таки предупреждаю об этом заранее» добавил Экслибран. Странник странно улыбнулся на слова рыцаря. А подошедший Рейнгардт, прикрывавший себя от дождика листом лопуха в одной руке и в другой помахивающий целым букетом срезанных нефритовых лоз, почти рассмеялся: – Я ещё не слышал, чтобы лесникам давали имена. Какие ты ещё выдумал? – Никакие, – просто сказал рыцарь. – Там была только одна вальдхуттэр. Ни зверей, ни других котелеттенов. Мигель непонимающе моргнув. Странник на сей раз с большей серьёзностью поглядел на Экслибрана. – Это как? – Эксли прав, – вставила жрица, поглаживая Бланки и Мару по носам. Рая потянулась, чтобы укусить барда за палец, но та проворно подняла избранный птицей указательный и ткнула её в клюв. – С тот вечер наша Рая летала несколько часов кряду среди этих ваших секвой и принесла только трёх бедных крысок. Она почесала макушку ястреба. – Правда, самая красивая птичка в мире? Рая гаркнула, запрокинув голову. Древний сложил руки на груди, устремив взгляд за горизонт. Полы плаща, которого не было видно за столом, поднялись, укутав его в стрекозиные сетчатые крылья. – Влияние моего отца оказалось куда пагубнее, чем я предполагал на первый взгляд, – сказал он. – Только один лесник! – Мигель почти хватался за голову. – Если бы мы потеряли и Хоффни, то мне страшно представить, что со всеми нами стало бы. Ни зверей, ни лесничих. – Это поправимо, – заявил наконец Странник. Он положил руку на плечо Загрея, который в надежде посмотрел на величественного фрейра. – Не быстро, но поправимо. И не сегодня. Сегодня мы решаем только первостепенные проблемы. – Будто это не первостепенная проблема, – хмыкнул Рейгнардт. И добавил гораздо тише: – Нам точно крышка от Тильзее. Странник хмыкнул и чуть повернул голову к фрейру. – Ты мне как раз напомнил об одном забавном обстоятельстве. Рейнгардт насторожился. – Это ещё о каком? – Сущий пустяк, – пожал плечами Древний. – Всего лишь твоя жена отозвала часть армии от моего замка. Безделица. Фрейр едва не подавился воздухом. – Морриган сделала что?! – Она всё время говорила о чём-то, чего я никак не мог понять. Точнее, вспомнить. Кто-то давно ей не писал, вроде как, – бесстрастно продолжал Странник. – После пары лет моего недопонимания она наконец взяла тех, кто был согласен уйти вместе с ней, и оставила мой дом без защиты. Он повернулся к Рейнгардту, почти провалившемуся под землю. Если бы он мог провернуть такой трюк, подобно дредноуту, то на площади больше не стоял бы. – Ты не знаешь, кто это может быть? – Но я ей писал вчера… – проговорил фрейр. А потом его осенило. – Вчера, о котором я каждый день думал несколько лет подряд! Странник расхохотался. – Видимо, ты знаешь, кто это может быть. Экслибран непонимающе улыбнулся, глядя на эту сцену. Он успел затянуть ремни на Бланки, пока Ирдал справлялся с Марой, а Мигель бурно обсуждал с Линор какие-то очень важные вещи. На всякое слово его жрица кивала с таким усердием, что становилось удивительно, как это её голова ещё не отвалилась от шеи. – … Я бы так хотел, чтобы вы всё-таки остались, – говорил Мигель. – Но, раз уж я не могу вас остановить, то хотя бы пишите мне письма. Так я буду знать, что с моими новыми добрыми друзьями всё в порядке. – Обязательно будем! – авторитетно заявляла ему Линор. – Я буду предоставлять бумагу на письма, Экслибран будет писать, потому что у него красивый почерк, а Ирдал – диктовать, потому что на письме он куда искуснее чем на языке. Ирдал демонстративно закатил глаза. Экслибран позволил себе не сдерживать смешка. – Линор прäва в свою очередь, – подтвердил рыцарь. – У меня в самом деле красивый почерк. – В таком случае я не могу дождаться от вас письма, – поспешил убедить его Мигель. – Пишите обязательно. А когда окажитесь на этом Селинасе – напишите об этом тоже. Я могу отправить вам семена, чтобы вы немножко облагородили архипелаг. Уж не знаю, какие там зелёные поля представил себе Странник, но пару культурных и не очень растений вам всё равно придётся посадить. – Тогда я сам готов приехать к тебе за этими семенами, – искренне сказал Ирдал. Искренне, потому что ни с чем, что касается садоводства и пахоты стрелок не шутит и шутить не любит. – Ещё лучше! Приезжайте тогда все вместе, как появится время. Устроите себе каникулы. Мигель улыбнулся Экслибрану, и тот улыбнулся ему в ответ. И только спустя мгновение понял, что Загрей протягивает ему конверт. – В ближайшее время здесь не окажется ни дивов, ни курьеров, – объяснил Мигель. – Я могу тебя попросить об одолжении и отнести это письмо к ближайшим почтовым? Я был бы рад, сумей ты передать его в руки моим родителям, но не могу же я в самом деле надеяться, что такие случайности бывают. – Конечно. – рыцарь принял письмо и осторожно положил его в седельную сумку. Так, чтобы конверт стоял у самой стенки, окружённый благоухающими цветами и сочной травой. – Я буду только рäд помочь. Загрей вежливо оскалился. Линор уже успела отойти к причитающему Рейнгардту и всё ещё смеющемуся Страннику, роясь попутно в сумке. Ирдал перепроверял последние приготовления. – Если честно, – вдруг перешёл на шёпот Мигель. Так, что Экслибрану пришлось наклониться к нему, чтобы расслышать. – Я больше всего расстроен, что приходиться уезжать тебе. Мне просто очень сильно нравится идея рыцарства. А ты первый рыцарь, которого я увидел в жизни. Так что я рад, что увидел именно тебя и всё такое. – Danke, – таким же тихим голосом, хотя такие мерки для громкого Экслибрана сродни попытке отмерить запас адреналина у готовящегося вот-вот выйти на турнирное поле игрока, произнёс рыцарь. – А мне жаль уезжать. Мне нрäвится идея наследных принцев. Мигель растроганно захлопал ресницами. – Правда? – Ja. Загрей, казалось, готов был пролить скупую слезу, которую точно было бы видно в потоке слабого дождя. Но он сдержал себя, и, с изумлением увидев, что Экслибран в дружелюбном жесте тянет к нему руки, сразу подошёл и обнял рыцаря. Экслибран на прощание сжал Мигеля так, что тот и его рёбра точно запомнили, что представляют из себя настоящие герои, и попытался в ответ сжать рыцаря если не так же, то почти с такой же силой. Рыцарь расхохотался вместе с Загреем. – Миг, – проворковала Линор, подлетая к нему. – За подарок дарю подарок. Вот, возьми. Она протянула ему розово-оранжевую ленту. Загрей тут же повязал её себе на запястье. Экслибран оглянулся. Точно такие же ленты были у Рейнгардта со Странником. И если последний сосредоточенно всего лишь вертел её меж пальцев, не особо понимая, куда такой кусок ткани пристроить к своему наряду, то фрейр вплёл ленту себе в волосы и был очень даже этому счастлив. – Готово! – наконец провозгласил Ирдал. Без присущей моменту торжественности, но зато с облегчением. Мара топнула копытом о плитку площади. – Отлично! – обрадовалась первой Линор. – Можно я поеду с тобой? – Нельзя! – обрадовался вторым стрелок. – У меня всё ещё дыра в спине. – Я так не думаю, – как бы между прочим сказал Странник. Ирдал покосился на него. Тот, растянув ленту, оценивающе её оглядывал. Краем глаза только стрельнул в сторону стрелка и хитро улыбнулся. Стрелок потянулся к спине, за которой всё ещё висел колчан и лук, дотянулся до того места, где начиналась рана. Потрогал. И с изумлением на его лице проявилось ещё несколько сложно читаемых эмоций. Подскочившая к нему Линор хлопнула его по спине. Ирдал тут же выпрямился, но даже не скривился от боли. Даже от фантомной. Он переглянулся с щерящейся жрицей. И тоже улыбнулся. – Это дополнительный подарок, – объяснил Странник. – Уже прощальный. – Почему же прощальный? – Линор задорно прищурилась. – Разве только «досвиданченский». Мы ещё обязательно встретимся! Странник блеснул красными глазами. – Очень сильно надеюсь на то, что всё же нет. Они распрощались. Ирдал, проворный, почти парящий в низких облаках вскочил на Мару и согнал с луки седла Раю. Она взлетела выше, к крышам домов. Линор, которой не нужна была помощь, и за которую перестал переживать стрелок, села за ним, обхватив его талию и довольно подрыгав ногами. Экслибран забрался на заржавшего Бланки. Конь покрутил головой, словно пытаясь достать до седока, и рыцарь сам протянул ему руку, чтобы скакун мог потереться об неё большим влажным носом. Рыцарь ещё почесал Бланки между ушей, да так, что тот прикрыл веки и довольно махнул хвостом. – Я желаю вам славного Пути, герои, – сказал Странник, держа за поводья лошадей. – Он будет долгим, но всякий Путь достоин того, что его пройти. Он оглядел всю троицу. – И я надеюсь также на то, что каждый из вас найдёт в нём то, что ищет. Ирдал хмыкнул, но ничего не сказал. Только посмотрел искоса. Странник это заметил. И посмотрел на него напрямую. – Именно поэтому Путь начинает с тебя. – Что? – нахмурился стрелок. – Счастливого Пути, – произнёс Древний, отпуская поводья. Он повёл рукой, и зажатым между средним и указательным пальцем у него оказался до боли знакомый медяк. Линор ахнула и выхватила его. – А это – ваш капитал. Нельзя отправляться в Путь без капитала. И они в конце концов выехали. Экслибран и Линор обернулись, чтобы помахать на прощание бросившему им что-то вслед Страннику, кричавшему им вслед Мигелю и обмахивающему нефритовой лозой улицу, по которой они пустились в Путь, Рейнгардту. Рыцарь успел заметить на крыше одного из домов фигуру. Не Вальравна или одичавшего дива. Но Машрико. Его размытый скачкой высокий и в меру светящийся в заре образ направил лучистые глаза вслед троице, оглянулся на Странника, и, кивнув, исчез. Экслибран указал на мчащиеся мимо их крыши. – Я видел Машрико! – Я тоже! – перекрикивая свистящий ветер, крикнула Линор. – Он так прекрасен в рассветы, правда? – Нет! Я видел его в самом деле! – Да-да, я тоже! Рыцарь решил, что этот разговор можно перенести на следующий раз. Всё-таки они не разделяются, а продолжают путешествовать вместе. Эта мысль согрела ему сердце и душу. Он сам не знал, по… – Эксли! – крикнула Линор совсем рядом. Ирдал, которого она активно хлопала по плечу, приблизил Мару к Бланки. – У тебя шрам! – У меня их много, – недоумённо ответил рыцарь, который думал уже больше об абстрактном, чем о реальном. Лучезарная жрица покачала головой, а Ирдал добродушно, то есть в своей непревзойдённой манере, поднял глаза к небу. – Да нет же! На щеке! У тебя первый шрам на лице! Экслибран схватился за указанную щёку, как за лицо хватаются резко вздохнувшие фрейлины. Только если те пугались таких пустяков, как случайно залетевшую птичку в беседку или громовой раскат, то рыцарь только улыбался и был счастлив. Вот это-то точно ему согрело и сердце и душу. И он знает почему! Шрамы на лице – первый признак настоящего храброго рыцаря. Он таким образом к цели приблизился не на шаг, который, впрочем, можно было посчитать сразу за два, потому что осознание, что у него есть свой Вечный, не может считаться за простую единицу, а на целых три шага! Когда дома стали заканчиваться, а исчезали из поля зрения они довольно быстро, под аккомпанемент стука копыт в подковах по мостовым, по деревянным мостикам и наконец большака, Экслибран вдруг вскинулся. Перед ним из воздуха, из целого ничего, возник конверт. Запечатанное на синий сургуч письмо. Он выкинул вперёд руку, не поймал послание сразу, и оно, уже готовясь улететь следом за ветром и остаться далеко-далеко позади, оказалось зажатым между пальцами Экслибрана. На тот момент рыцарь почти что лежал на крупе Бланки. – Ответ! – крикнул он. – Пришёл ответ! Вот это-то Линор расслышала. Ирдал, заинтересовавшись, попеременно смотрел то на дорогу, то на рыцаря. – Так открывай скорее! Экслибран одной рукой сломал печать. Она хрустнула, синие кусочки полетели на дорогу, и он раскрыл бумагу. Это была не так же бумага, что Линор дала ему для написания письма из своего блокнота. Эта была чистой, до белизны белой, ничем не пахнущей и не украшенной ни вензелями, ни от руки отрисованными закорючками по углам. Рыцарь понимал, о чём говорил. Если их не было, а у него оказывалось много свободного времени, он сам их рисовал. Так письмо становилось красивее в сто крат. Он готовился к длинному, расписывающему мельчайшие детали тексту. К тому, что сейчас он будет с учёным видом вчитываться в витиеватые метафоры, сравнения и прочие прелести литературного текста. Ведь иначе он себе переписку не представлял. Но его ждали всего две строчки. Содержание с лёгкостью могло бы вписаться в одну, но его разделили на две. Как показалось рыцарю, нарочно. Благодаря ему у текста появился очень чётки считывающийся акцент. «Спасибо. Не используй больше печать». Всё. Ни имени. Ни точных координат. Ни приписки «С уважением». Ни постскриптума. – Мне кажется, меня ненавидят, – только и сказал рыцарь. Ирдал на это громко, как давно этого не делал, рассмеялся. Линор улыбнулась: – Покажешь, когда мы остановимся. Рыцарь сложил письмо и спрятал его в карман на груди. Пускай так. Ему, в самом деле, не стоило ожидать слишком многого от этой волшебной печати. Пускай она лежит в травах рядом с укрытой лентой астильбой, а на поясе у него болтается дивья маска. Он позволил себе успокоиться. На время. Дождь мало-помалу заканчивался. Мимо них неслись поля. Не те, что они проезжали ещё вчера. То были полностью цветочные, цветущие поля астильб, в их бешеном темпе превращавшиеся в размытые разноцветные моря. Навстречу им летели лепестки, Солнце поднималось выше, и они бежали по созданному Странником Пути, который нёс их по земле быстрее, чем способны плыть корабли. Даже небесные корабли. Линор напевала песенку, которую пыталась сочинить в импровизации. Соннэ дремал на её плече, а Кейл, наконец обретя покой, отрывисто сопел в фонаре. Ирдал краем губ улыбался, словно боясь того, что это заметят. Рая, расправив крылья, парила над ними, глядя вниз. Каждый раз она убеждалась, что с ним всё в порядке. И летела дальше, чтобы всё равно совершить круг и перепроверить снова. Экслибран подставил лицо ветру. Он был беспредельно счастлив. Счастлив, потому что совершил по-настоящему геройский подвиг. Счастлив, потому что Ирдал и Линор всё ещё были рядом с ним. И счастлив потому, что впереди стелился Путь. … Но что-то глубже безбрежного счастья не давало ему покоя. Но что?

Пришло письмо.

… Спустя столько лет забвения пришлось посетить Загрей-ша-Йонэ. Юный Загрей вёл себя лучше, чем можно было ожидать. В приветливости он не уступил своему отцу. В говорливости тоже.

Но от помощи отказался.

В разрушенном подземелье обнаружена явно выведенная из пробирки аномалия. Тот, кто создал этого мутанта, вряд ли давал себе отчёт в том, что делал. Но работа потрясающая. И мёртвая.

Данные о том, что осталось от монстра, документировала Эврид`штаар. Знаю только, что пропали голосовые связки. Видно по разодранному горлу. Но связки удалены только из одной шеи.

Мне проведение экспертизы было без надобности. Составляющие аномалии мне были знакомы. К исследованию они имеют наименьшее значение. Образцы, тем не менее, были собраны.

Присутствующее здесь же оборудование неисправно, всё сгорело в пожаре. Ремонту не подлежит.

Время потрачено зря.

Сбиваться с маршрута больше нельзя. Источники заканчиваются, поступление новых маловероятно.

Путь лежит в Мари`кьяри. Маг говорит, что там должны быть ответы.

Сильно на это надеюсь.