Песня Селинаса

      На Экслибрана в конце концов снизошло спокойствие и то благоденствие, какое получить можно только в редких случаях. Для него таким случаем был отход ко сну, когда он ложился на мягкую кровать и чувствовал, как всё тело расслабляется вместе с ним. И он тут же ускользал в сон. Ещё лучше сказать: моментально.       На сей раз рыцарь не спал, хотя ощущения его почему-то были до странного близки ко сну. Может, потому, что ему наконец выпала удача поесть.       Он может сколько угодно пытаться отречься от предлагаемой, бесплатной и оттого в сотню раз вкусной еды в силу различных, зачастую личных и исконно рыцарских причин, но у него, по счастью, ничего не выйдет. Ирдал и Линор очень пристально следят за этим процессом. Если вдруг по чьему-то щедрому предложению едят они, значит, рыцарь ест тоже и желательно за троих.       Понять, что Экслибран был счастлив от стечения таких обстоятельств, можно было понять только по его затяжному молчанию, когда он ел. Но сейчас он ел меньше, чем обычно, а жевал дольше, чем нужно, и это было необычно.       Потому что за столом сидели все, кто присутствовал в храме. На одной лавке Ирдал и Линор сидели с двух сторон от Экслибрана, словно сторожа его, чтобы предотвратить любые резкие движения в попытке бегства, а напротив – заметно подобревший Рейнгардт, отпивавший из бокала так же часто, как он по волшебству наполнялся до краёв без всякого державшего бутылки вина лакея, Странник и притихший Мигель. Загрей не мог перестать смотреть на величественного фрейра, слушать его речи и потихоньку сучить ногами под столом. Он пребывал в радостном возбуждении настолько, что вокруг его рогатой короны проросли завитки виноградных лоз.       – … Если бы я только знал, что это твой папаша, я бы сам с ним разобрался. Гораздо раньше, – произнёс Рейнгардт, помахивая бокалом и глядя, в общем-то, в одному ему известную точку. – Столько лет проторчать здесь, думая, что всякий новый день – это день инвентаризации… Он превратил мои не самые лучшие, но всё же годы в кошмар.       – Мой хитрый лис, ты, хоть и умён, но вся твоя бравада осталась бы на том самом месте, где ты бы с ним встретился, – лаконично парировал Странник. Колокольчики в его рогах затрезвонили, когда он слегка повернул голову к троице. Сидящая по левую руку от Экслибрана Линор перестала жевать, и хруст прекратился. Кашу она не способна была есть в чистом виде. Поэтому ела с сахаром. То ли нарочно, то ли специально насыпав его в таком количестве, что на каждой зачерпываемой ею ложке было больше кристалликов, чем их общего позднего ужина и раннего завтрака. – Я приношу свои извинения за произошедшее с моим отцом. Поверьте, больше вы его не увидите: он нечасто появляется перед одними и теми же людьми два раза. А сюда уж точно больше не вернётся.       – Кто он вообще такой? – прервал собственное молчание Ирдал. Он не желал заговаривать громче писка Соннэ, поэтому шёпотом до этого пару раз переговорил с Линор, рассказав ей всё, чего она могла ещё не знать, и с Экслибраном, больше интересуясь тем, всё ли у него в порядке. Рая, сидевшая на его плече, дремала до той поры, пока стрелок не заговорил.       – Вальравн, – просто ответил Странник. Стрелок скривился. – Да. Тот.       – Что значит «тот»? – вклинилась Линор.       – Вальравн – тот, из-за кого произошло слишком много событий, – нехотя произнёс Ирдал. Странник просто смотрел на него, едва моргая длинными пушистыми белыми ресницами. Стрелок отвернулся. – В моём доме верят, что он – причина исчезновения Ганны.       Экслибран что-то помнил про Ганну, хоть и не смог бы с уверенностью сказать о том, что из его воспоминаний является ложью, а что – непреклонной истиной. Правдиво было лишь одно: Ганна была когда-то Вечной, первой из всех сумевшей дожить до статуса Древней. И пропасть при обстоятельствах, которые невозможно уже было бы раскрыть. Прошла не одна тысяча лет.       Странник моргнул.       – Скорее всего так и есть.       – И он же – противоположность Полоза.       – Самой Смерти? – переспросил Экслибран. – Так рäзве может быть?       – Он – насильственная смерть. И сам же он и является тем, кто её сеет. – Ирдал исподлобья взглянул на величественного фрейра. – Но каким образом он приходится тебе отцом?       – По банальному образу. Полоз – отец моей матери. Вальравн приходится ему зятем.       Линор, прикрыв рот, закашлялась. Ирдал скривился ещё сильнее, а Экслибран нахмурился. Мигель оглядел всех присутствующих, будто удостоверяясь в том, что он не один это слышит, а Рейнгардт согласно закивал.       – Я стесняюсь спросить, – произнесла жрица после того, как пару раз ударила себя кулаком в грудь и хорошенько откашлялась. – Как поживает твоя мать?       – Никак, – пожал плечами Странник. – Вальравн её убил.       Рыцарь сглотнул.       – Он убил дочь самой Смерти?       – Приёмную дочь, если это имеет для вас различие, – бесстрастно ответил и на это Странник. Хоть и было видно, что этот разговор ему значительно наскучил относительно того, с каким жаром он сгонял всех присутствующих сесть за стол. – Это делает меня Мартом, сыном Ульдры. Полоз дал мне имя, но я предпочитаю довольствоваться званием.       – К Вам можно обрäщаться по имени? – с надеждой улыбнулся Экслибран. Ему просто нравилось то, как звучит настоящее имя Странника. Такого он раньше не слышал.       Странник одарил его ответной улыбкой, которая рыцарю показалась ещё хитрее всех предыдущих.       – Нельзя.       Рыцарь расстроенно потупил глаза, а Мигель тихо засмеялся.       Странник внимательно оглядел Экслибрана. И тому показалось всего на долю секунды, будто не Странник, спешивший с далёкого бала на дрейфующем фрейрском острове к своим полузабытым Загреям и лисам, а некто другой сидел перед ними. Гораздо больше.       Экслибран моргнул, и последние блёстки наложенного ещё в подземелье заклинания Молимо спорхнули на стол синими песчинками. Странник понимающе склонил голову и примеряюще проговорил:       – Довольно обо мне. Я и так сказал больше, чем люблю говорить. Я сюда пришёл всё-таки ради вас троих.       Бард навострила остроухие уши, тут же отодвинув от себя недоеденный ужин-завтрак к Экслибрану. На радость рыцаря это означало, что у того внезапно появился сладкий десерт после основного блюда.       Ирдал ложкой придвинул тарелку жрицы чуть ближе к себе, и та встала между ним и рыцарем. Стрелок выразительно поднял брови. А вот это означало то, что сладкий десерт появился и у него тоже, и разделят они его пополам.       – Вы спасли не только моих людей, – Рейнгардт поднял бокал в сторону фрейра, – и дорогих моему сердцу смертных, – Мигель гордо выпятил грудь, а Странник слегка потрепал его по щеке с видом самым ласковым. – Вы спасли Загрей-ша-Йонэ, имеющее для меня значение тем наименьшее, сколь много оно его имеет для моих Загреев и их народа.       Странник прижал ладонь к груди и слегка кивнул. Колокольчики переливом огласили его по-королевски сдержанное движение.       – За это я вас благодарю от лица того, кто должен был беречь эту землю, но чьи воспоминания тоже были изменены тенями прошлого.       – Нас не за чем благодарить, – произнёс Экслибран, и Ирдал с Линор непонимающе переглянулись. Но он говорил откровенно. И верил в то, что говорил. – Мы оказались здесь случайно. Мы не имели намерений спасать это корöлевство. Только самих себя. Всё, что мы сделали, мы делали без мысли о других. Наши намерения не были чисты настолько, чтобы за них можно было так высоко благодарить.       – Если бы героев не благодарили за их подвиги, совершённые случайно и без благих намерений, но спасших многих, то никто никого бы не благодарил вовсе, – твёрдо провозгласил Мигель. Странник довольно ухмыльнулся. – Лично я благодарен вам до глубины души. И я всегда рад буду увидеть вас здесь, в Загрей-ша-Йонэ, когда вам только будет угодно. Летом у нас очень жарко, а вот в начале весны погода замечательная даже для водных прогулок.       Странник откашлялся.        – Как и сказал вам мой дорогой последователь, вы достойны многого. Посему вам полагается награда, соразмерная тому, что вы совершили.       Он выжидательно уставился на троицу.       – Чего же вы хотите?       Линор почти вскочила с места от возбуждения:       – Я хочу, чтобы все мои желания перешли Экслибрану!       Ирдал без бурного энтузиазма, выказываемого жрицей, проговорил:       – Мы здесь только из-за Экслибрана. Ему и хотеть.       Рыцарь почувствовал, что начинает краснеть, и пожалел, что друзья его действительно держат его в западне, не давая выбраться из-за скамейки в два скачка и спрятаться в пруду рядом с лягушками.       Рейнгардт, явно очарованный разворачивающейся сценой, отставил наконец бокал и поднял лисьи уши. Мигель ободряюще показал троице сразу два поднятых вверх больших пальца.       Странник, слегка удивлённый, но не пойманный врасплох, изящным жестом подбодрил рыцаря начать говорить. Даже несмотря на то, что по тому, как его выражение лица не менялось, оставаясь бесстрастным, он уже знал всё, что мог бы сказать ему Экслибран.       Для пущей убедительности, направленной преимущественно на самого себя, рыцарь прочистил горло.       – Стрäнник, Я – Экслибран, наследник учения Объединения и Венценосный рыцарь. Но также я и рыцарь Стрäнствующий, и стал я им не по своей воле. Два месяца тому назад, когда я должен был покинуть Дринею под знамёнами избрäвшего меня Вечного, я уехал в той же форме, в которöй должен был принять присягу на верность своему бессмертному, и с людьми, которые решили прöдолжить сопрöвождать меня даже в этом пути…       Бард со стрелком снова переглянулись. Но на этот раз Линор как бы незаметно рукавом вытерла глаза, а стрелок поджал губы. Рая потопталась на его плече.       – … Теперь я нахожусь постоянно в дорöге, пытаясь отыскать того Вечного, что оставил меня в день инициации. – Экслибран виновато поглядел на внимательно слушавшего его Странника. – И я уже слышал ответ на интересующий меня вопрöс от Рейнгардта, – тот оживился при упоминании своего имени, – но я обязан задать его снова, так как Вы тогда не пришли на его зов. Могу ли я стать Вашим рыцарем?       Странник сложил руки на груди, подперев одной голову. С таким необычным для его осанистой натуры видом он то ли изучал Экслибрана на предмет подходящих для службы у него черт лица, пропорциональности анатомического строения и прочих вещей, который рыцарь не понимает, но о которых читал во многих приключенческих романах и пару раз видел на практике, то ли пытался найти ответ где-то над левым ухом рыцаря, прямо за фероньеркой.       В попытке понять происходящее Линор оглянулась, ничего примечательного позади не заметила и в той же позе, что и Странник, принялась следить за ним. Ирдал в напряжённом молчании подставил руку Рае. Та тут же её любовно кольнула клювом.       Мигель, склонившийся к столу, вздрогнул и резко выпрямился, когда Странник щёлкнул пальцами. Сделал он это таким необъяснимым образом, что сразу же напомнил рыцарю Вальравна ещё больше.       – Нет.       – О, – коротко произнёс Экслибран. Он ожидал повторения этого ответа, но не думал, что он его так сильно огорчит. Рыцарь представил себе, что его бросили на самом Краю Мира, и что никаких надежд, разве что самых тусклых и самых последних, питать он больше не имеет права. – Я…       Странник поднял руку, и рыцарь замолк.       – Я не мог бы принять тебя в рыцари даже если бы хотел. А я этого не хочу, – он сдержанно прянул ушами. Зачем только он говорил такие обидные вещи рыцарю? Он всё понял ещё на простом «нет». – Мне достаточно Мигеля и его отца…       – Мы не такие уж плохие, – заметил Загрей.       – … Они были единственными исключениями из моих правил. – Странник склонился к столу. – К тому же я не могу принять к себе рыцаря. В этом мой дорогой хитрый лис был прав. И не могу я принять рыцаря тем более уже занятого.       Можно ли представить себе то, что эти слова способны возбудить в сердце самого младшего из Странствующих рыцарей? Экслибран не истоптал всех дорог Гавани и не износил несколько пар ботинок, но эти два месяца, отягощённые мрачными мгновениями сомнений перед сном и усугублённые двумя десятилетиями и одним годом ожидания заставили его потерять сноровку в лучшем искусстве, каким он обладал: в надежде. Слова Странника заставили её воспрянуть с новыми силами, которым не страшны были бы ни лекорусты, ни гидры с сиренами, и уж тем более не такими ужасными показались бы даже достающие до облаков дредноуты.       Рыцарь расплылся в улыбке так, что Странник тоже не смог её сдержать. Правда она у него получилась какой-то кривой и сомнительной, ни Экслибран, ни Мигель с Линор и Рейнгардтом того не заметили. Только Ирдал, при последних словах величественного фрейра нахмурившегося и теперь попеременно переглядывающегося на всех присутствующих.       – У меня всё-таки есть Вечный? – своим обычным, громким голосом возгласил Экслибран.       Линор выскочила из-за стола, спешно зашагав и даже запрыгав прямо за спинами друзей. Она вернулась, упёрлась о плечи рыцаря и точно так же, как он, громко и волнительно воскликнула:       – У него правда есть Вечный?!       – Экслибрана успели отметить, – спокойно проговорил Странник. То, что он поддаётся общему возбуждению, доказательством служили только оживившиеся его глаза. Они заблестели красными огнями, способными если не сжарить дотла, то как минимум утопить. – Поэтому никто из тех Вечных, к кому он успел обратиться с вопросом, не пожелали его принять. Это невозможно сделать на данный момент.       – О, о, о! – запричитала Линор, подскакивая к обмазанной полностью чёрной кровью сумке и выуживая из неё слегка трясущимися руками блокнот. – У меня есть целый список Вечных. Ты можешь взглянуть, кто из них – Вечный Эксли? Хотя бы приблизительно. Хоть намекни.       Странник пальцем заставил счастливую жрицу опустить блокнот так, чтобы ему были виден первый список имён. Лицо величественного фрейра ничего не выражало, он весь застыл, не позволяя по себе прочитать ни мысли, ни возможные намёки. Экслибран взглянул на страницу, где был упомянут первым делом Машрико, и Вечный войн Гуань-ди, которого жрица обрисовала тучей вопросов, и почему-то Ба`ал, Вечный бурь и штормов, которого Линор наградила ещё большей кучей вопросов, восклицательных знаков и каких-то написанных мельчайшим почерком словечек. Она даже зачеркнула его имя и написала снова, обведя пару раз буквы. Всеродитель шли последними в списке на эту страницу, и их бард записала небрежно и смутно, так, что их имя нельзя было прочитать, только определить. Ещё там были некоторые имена, которые Линор сразу зачеркнула. Их он уже спрашивал.       Величественный фрейр покачал головой:       – Не могу сказать. Это не моя правда, чтобы её раскрывать... Но это не он, – Странник под полное тоски стенание Линор ткнул в окружённое нарисованными сердечками имя Машрико. – Эту часть тайны тебе, Экслибран, всё же придётся узнавать самому.       – Danke! – обрадованно проговорил рыцарь. Мигель восторгался вместе с ним, из-за чего оба пару раз переглянулись и друг другу покивали. Просто так. – Вы не представляете, что значат для меня эти слова! Я с ещё большим усердием буду искать своего Вечного. Рäз он… Или она!.. Меня отметили, то, значит, я всегда на верном пути.       Странник хмыкнул.       – С этим не поспоришь. Но одного этого знания будет маловато для подарка, – он лениво усмехнулся. – И я всё же хочу уделить всех вниманием.       Он посмотрел прямо в глаза Линор, сильно-сильно прижимавшей к груди блокнот так, словно таким образом она сама или её сердце найдут ответ на почти разгаданную загадку.       – Как поживает Машрико?       – Превосходно! – торжественно воскликнула Линор, раскидывая руки. – Он занял храм Эскемы в Дринее, переделал его под себя и стал главным бессмертным королевства. В других регионах он тоже всё ещё один из самых важных Вечных-Древних в пантеоне. А ещё он мой лучший друг! У нас такие же замечательные отношения, как и у тебя с Мигелем.       – Я и не сомневался, что такой человек, как ты, окажется так дружен с самим Солнцем. Но кто же ты?       Она расплылась в широкой улыбке и отвесила Страннику поклон, почти оставивший её с синяком на лбу. Ирдал цокнул языком.       – Я – Линор ки Кортоки, жрица Машрико, будущая Верховная жрица его храма в столице Дринеи.       – Какое изящное имя. Давно я таких не слышал. И в чём же заключается твоя мечта?       – О, не стоит утруждаться касательно моих хотений, – жеманно промурлыкала Линор. – Если уж Экслибран, по его мнению, сделал мало для Загрей-ша-Йонэ, то я и вовсе ничего не сделала. Он с Ирдалом спустился в подземелье и сразился с чудовищем только потому, что я имела неосторожность попасться.       Странник в любопытстве склонил голову к плечу.       – Неужели мне только показалось то, как ты помогала тому магу?       – Я… Кому? – жрица слегка свела брови. – Магу?       – Он был ранен. А ты могла его оставить лежать там, где его добили бы. Невелика потеря.       Линор смущённо усмехнулась.       – Ну… – ей явно недоставало привычной ей говорливости. – Ну да, я…       – Но ты ему помогла, не так ли? Ты его подняла, помогла уйти. Ровно настолько, чтобы он сумел выжить.       – Всё остальное делала не я, – запротестовала Линор. – Потом пришли…       – И ты его прикрывала собой, когда он остался совсем без сил. Не убежала, не оставила и во второй раз, – непреклонно продолжал Странник. – Маг не был дорог ни мне, ни тем, кто дорог мне, и не тем, кто дорог им. Но спасённая жизнь – это всё ещё жизнь. Я повторяю вопрос: в чём заключается твоя мечта?       Экслибран с некоторой тревогой, перемешанной с всё ещё бурлившим в нём трепетом счастья, поглядел на слегка побледневшую, но очень быстро краснеющую Линор. Ирдал же следил за разговором и за изменениями в окружающих куда внимательнее, чем окрылённый рыцарь. Но ничего не говорил. Потому что жрица опять, хоть и несколько смущённо, оскалилась.       – Я мечтаю стать бардом! – воскликнула она, выхватывая с плеча Соннэ и превращая его в расстроенном переливе отозвавшуюся лютню. – Я хочу играть, я хочу выступать, сочинять, петь, плясать, знать, что я создаю, и любить то, что я создаю. Я вечером даже выступила на сцене в местной таверне, и мне там рассказали, в смысле, что в таверне рассказали, а не на самой сцене, что на ней пела сама Юта Ячек!       – О да, – похлопал в ладоши Мигель. – Тётя Юта часто к нам заезжала. До того, как произошли все события, конечно.       Линор с открытым ртом указала на Загрея.       – Ты её знаешь?!       – Конечно, – невозмутимо произнёс тот. – Я же сказал: она моя тётя. И здесь все любят бардов.       – Мигель имеет в виду, что Юта – первый бард, рассказавшая всей Гавани о наших маленьких бедах после дворцового переворота, – вставил Рейнгардт. – На тот момент, до того, как она стала Свиристелем Гавани, она была совсем крохой, но уже со специальностью сказательницы. Она, понятное дело, не была единственной, кто нам помог в то время, но благодаря её балладе мы получили так нужную нам помощь в отстройке буквально всего.       Он опять отпил из бокала.       – Тем более нашим будущим бардам она схлопотала бесплатные перевозки до самого Дивертименто.       Странник задумчиво постучал себя по виску. Линор принялась рассуждать о прочих известных бардах, восхваляя абсолютно всех и каждого, а Мигель пересказывал ей то, что ему лично говорил каждый из них. И очень часто в его рассказах фигурировала Юта Ячек. Ирдал же сидел насупившись, всё ещё слушая разговоры, но не желая в них участвовать. Рая положила голову ему на макушку, тихо урча.       Величественный фрейр резким движением повернулся к стрелку.       – Ирдал. Фар Кои Грейсервал, если мне не изменяет память?       Стрелок вздрогнул от неожиданности, и ястреб, чтобы сохранить равновесие, расправила крылья, ударившее по затылку и Ирдала, и сидевшего совсем рядом рыцаря.       Настала очередь Мигеля с раскрытым от удивления ртом пальцем показывать. На этот раз на стрелка.       – Ты – Грейсервал?! Фар Кои Грейсервал?! Сын Софи Шен Кои? Грейсервал!       – Именно поэтому я не хотел ничего говорить, – угрюмо произнёс Ирдал. – Да.       Оживился даже Рейнгардт. Он стукнул себя по лбу, хотя получилось больше ударить по носу.       – Так вот почему ты показался мне таким знакомым. В мать пошёл.       – Твоя матушка, будучи наёмницей состояла в ополчении, когда мой отец пришёл забирать трон у революционеров! – не унимался Мигель. У него на одного знаменитого знакомого стало больше. – Я и не думал, что у неё появились дети! Совсем! Ирдал, умоляю, давай будем друзьями. Я тем более рад буду видеть и тебя, и твоих друзей в королевстве. Меня и моих людей спас рыцарь, оказавшийся лучше своих предшественников, бард, которых мы и так всех любим, и сын лучницы, прекрасно обращавшейся со стрелами во имя моего отца.       – Думаю, у меня нет выбора, – сказал Ирдал. Он подал руку, почти не нехотя, Мигелю, и тот с жаром её пожал, счастливый, как ребёнок.       Стрелок поглядел на Экслибрана с Линор. Тем поглядели на него краем глаз.       – Ты нам не говорил.       Ирдал бесстыдно пожал плечами:       – Не всегда хочется, чтобы о тебе вспоминали только в контексте похождений твоей матери.       – Но тем приятнее мне будет узнать у тебя, о чём же ты мечтаешь, – вставил слово Странник.       Стрелок гордо вскинул острый нос:       – Ни о чём.       – Какая дерзкая ложь. Такого не бывает, чтобы человек ни о чём не мечтал.       – Ничем не могу помочь.       – Тем не менее?       Ирдал покачал головой. Ничего.       Пожалуй, даже рыцарь бы не смог сказать, чего хотеть бы мог Ирдал. И не потому, что тот не хотел говорить ему и Линор о своих планах на будущее. Или о том, кем он видит себя через пять лет. Или даже через десять или пятнадцать, когда все его братья и сёстры подрастут, а он так и останется Старшим Сыном. По словам самого стрелка все Старшие в их роду строят собственные дома, садят собственные деревья и заводят собственные семьи. А некогда младшие родственники обустраиваются рядышком, под крылом, и живут большой общиной. И первый рождённый в такой общине ребёнок становится Старшим. Таковы правила.       Но что конкретно думал об этом сам Ирдал? Сложно сказать. Он, казалось, пытался избегать этой темы.       Колокольчики на рогах величественного фрейра звякнули над головой Рейнгардта.       – Мой дорогой хитрый лис.       Лис, бывший и дорогим, и умным, ведь для хитрости нужен острый ум, разомкнул уставшие очи:       – М?       – Могу ли я попросить тебя об услуге?       – Не стоит. Я не горазд на услуги.       – Но всё же.       – Зависит от характера услуги, дорогой мой Свайник.       Странник едва заметно приподнял уголок губ.       – Мне нужен ключ.       Рейнгардт, хватаясь за закрытую одеждой ключицу, вскинулся:       – Ключ?! Ни за что!       – Но я же тебя прошу.       – А как я домой попаду, когда ты с меня это своё треклятое проклятие снимешь и Путь откроешь? Где мне оставаться, если я отдам тебе ключ.       Насмешливый взгляд алых глаз спустил фрейра обратно на скамейку.       – Разве не лучше иметь в последнем доме перед возвращением в настоящий хоть кого-то, а не только пыль и сквозняк?       Видно было, как эта мысль запала Рейнгардту в душу, и как он её обдумывал. Он почесал подбородок, продолжая сминать воротник. Прищурился, по-лисьи фыркнул и вытащил за обычную, грубую верёвочку из крепко сплетённых листьев из-под рубахи ключ. Он снял его вместе с верёвкой и медленно, с предельной аккуратностью, бывшей явно ответной насмешкой, на раскрытую ладонь Странника.       И тут же протянул её стрелку.       – Возьми, Ирдал, сын Софи.       Тот сложил руки на груди.       – Это ещё что?       – Ключ. От маяка.       Экслибран с Линор синхронно громко вдохнули: «Целого маяка?!».       На стрелка это не произвело большого впечатления.       – От маяка, – медленно повторил он.       – Именно. От маяка, стоящего на архипелаге. Говорят, что этот архипелаг – центр Гавани. Хотя я бы поспорил. Он явно слегка отклоняется от центра. Но точку ближе к середине припомнить сложно.       – Что это за архипелаг такой? – слегка заинтересованно спросил Ирдал. Понятное дело: одно название ему способно дать представление о том, о чём говорил Странник. Если уж у стрелка не было настоящего интереса обладать маяком, так было гораздо больше любопытство узнать, о каком обозначении на его излюбленной карте сейчас говорят.       – Se`Lins`Trasei, – без запинки произнёс Странник. – «Сердце Пучин» с языка моих дорогих фрейров. Или же Селинас. Как я уже говорил, трудно представить кусок суши, который был бы ближе к Краю, при этом на Краю не находясь.       На лице стрелка появилась выразительная усмешка:       – Смысл мне от маяка на архипелаге?       На лице Странника расцвела такая же выразительная, но более загадочная усмешка. Он поднял за верёвку ключ, оставив его покачиваться, подобно маятнику:       – Не знаю. Архипелаг – ничейная земля, над ней никто не властен. И земля на удивление зелёная и плодородная…       Привставший с места Ирдал выхватил ключ из моментально разжавшихся пальцев Странника. Стрелок упал на лавочку, довольно рассматривая блестящий позолотой ключ в форме маяка. Маленький, неогранённый цитрин в самой вышине маяка представлял в нём путеводный огонь Линор с трепетом наклонилась, чтобы рассмотреть ключ получше. Она явно восхищалась мыслью о том, что свет способен указывать Путь среди таких враждебных к Машрико и его последователям вод.       – Какое чудо, – вместо всех восхвалений мира прошептала жрица, тихонько ткнув цитрин.       Рейнгардт повёл ушами.       – Смотрите мне, – угрюмо, но не настолько, чтобы звучать угрожающе, пробурчал фрейр. – Не потеряйте. Мне самому этот маяк ещё пригодится.       Экслибран с улыбкой проследил за тем, как Ирдал повесил себе на шею ключ и спрятал его под платком.       – Сойдёт, – сурово произнёс стрелок, хотя глаза его были полны озорства.       – Я тоже так считаю, – степенно кивнул Странник.       Он оглядел всех троих. И остановился на Экслибране.       – Я дал тебе надежду, рыцарь, но её может оказаться мало.       – Поверьте: её более, чем достаточно.       Странник вскинул белые брови:       – Ты не поверишь мне, когда я скажу, что её тебе ненадолго хватит. – он подался вперёд. – Не только у одного тебя проблемы с отцом.       Экслибран, краснея, потупился:       – Не думаю, что он имеет такое большое значение для моей надежды.       – Разве не был он героем, Экслибран? – Странник постучал по столу. Он вновь напоминал Вальравна, но в том его неуловимом виде, которого рыцарь толком не разглядел за напущенным хвастовством и постоянными угрозами. Величественный фрейр выглядел таким… мудрым. И этим слегка напугал рыцаря. Откуда он столько знает обо всём и о нём в частности? – И разве не желаешь стать героем ты?       – Хочу, – сразу же согласился тот. – Больше, чем чего-либо ещё.       Странник поджал губы. Всего мгновение он молчал, но для рыцаря то мгновение оказалось ощутимым.       – Перед всяким расстилается множество Путей. Но перед тобой, Экслибран, их всего два. Я вижу оба. Но не могу дать тебе подсказки ни по одному из них. Пути созданы для того, чтобы проходить их самому. Ты же понимаешь?       Рыцарь осторожно кивнул. Ирдал больше не глядел на Странника как на кровного врага, но теперь пристальней следил за Экслибраном. Линор положила руку тому на плечо и слегка, ровно настолько, чтобы он не забывал о том, что она рядом, его сжала.       – Ja, я понимаю.       – Надеюсь на это. – колокольчики тихо запели. – Потому что я надеюсь увидеть итог твоих странствий. Я не могу предложить тебе ничего, что способен был бы дать сразу же, как твоим друзьям.       Жрица подозрительно покосилась на Странника.       – Ты будешь последним из вас троих, кто поймёт, какой Путь должен стать для тебя единственным, – произнёс Странник, выпрямляясь. – В конце Пути, когда все важные выборы будут сделаны, я дам тебе шанс сделать финальный.       Он подул на кулак, протянул рыцарю руку. Странник раскрыл ладонь, и Экслибран увидел ниточку стебелька с пушистым нежно-фиолетовым навершием. Он сразу же узнал многолетник. Астильба.       – Когда ты сделаешь выбор, ты должен будет развеять это на ветру. Тогда я помогу тебе проложить Путь, который станет для тебя истинным.       Рыцарь аккуратно подцепил стебель и повертел его, разглядывая. Ничем от прочих астильб она не отличалась.       – Благодарю, Стрäнник, – с галантностью, бывшей иногда только у рыцарей, Экслибран склонил голову перед Древним. – Я Вас не подведу.       – Меня невозможно подвести, – ответил тот. – Путь – это выбор. И принимаю его далеко не я. Посему всякий, кто его делает, подвести способен только себя. Но мы не будем об этом.       Он опять посмотрел на Линор, которая уже сложила руки на груди, и делала вид, что нос она морщит не из-за вопиющего возмущения.       – Осталась жрица-бард, которую я несправедливо обделил вниманием. Во всяком случае так явно думает она.       – Я не думаю, – дерзко произнесла Линор. – Я знаю.       Странник вдруг расхохотался, что заставило вздрогнуть всех, кроме Рейнгардта. Хохот у величественного фрейра был ясным, как летний день, и звучным, как гроза. Пожалуй, это единственное, что выдало настоящую природу Древнего рыцарю, барду и стрелку.       – Твои возмущения мне понятны, – проговорил Странник постепенно возвращающимся к спокойствию тоном. Весёлые нотки в нём застывали ещё на пару мгновений, но и их было недостаточно, чтобы свою речь он закончил с ними на устах. – Но не стоит волноваться. Специально для тебя, жрица-бард, я выбрал кое-что особенное. Куда вы думали направиться после Загрей-ша-Йонэ?       Ирдал задумался.       – В Хальшан`рут.       Древний фыркнул. Прямо как делал это обычно стрелок.       – Вы поедете дальше.       – Дальше?       – Да. Прямиком в Вексконию, в Нёв-де-Пти-Шан.       То, что рыцарь мог бы посчитать на пальцах, стрелок посчитал в уме. Этого времени Экслибрану хватило только на осознание того, что Странник пророчит им дорогу в Амуритэ. Что было весьма странно. Выезжая из Дринеи, они уже проезжали королевство. Но по другой провинции.       – Это займёт у нас ещё две недели. И это самое меньшее.       – Вы преодолеете расстояние меньше, чем за неделю. – заявил Странник. – Если вас не остановят обстоятельства, способные заинтересовать Экслибрана, конечно.       – Но зачем нам ехать именно туда? – спросил рыцарь.       – Это мой сюрприз для Линор, – улыбнулся Древний. Он задорно подмигнул жрице. – Случалось ли тебе видеть фестиваль Алконост, будущий бард?       Линор пискнула, но не от переполнявшего её ещё секунду назад возмущения, а от ребяческого восторга. Даже Экслибран удивился, хотя ему удивляться было не впервые, да и подвержен сильным эмоциями он был едва ли не сильнее барда. Он сам много слышал о фестивале. И сам тайком мечтал попасть на него хоть ещё раз. Ведь вместе с жрицей и стрелком он там бывал давным-давно, когда они были ещё детьми. Фестиваль Алконост – дорогой праздник. И приезжает он нечасто. В Дринее, несмотря на всё величие королевства, он не бывал давно.       – Я увижу фестиваль?! – воскликнула Линор, ударяя по столу.       – Да, – невозмутимо сказал Странник. – Но вам лучше всего выехать уже сейчас.       – Как?! – обескураженно проговорил Мигель. Он с самым несчастным видом заломил руки. – Так скоро? Я надеялся, что мои герои ещё могут остаться у нас хотя бы на денёк-другой.       Странник снисходительно улыбнулся Загрею:       – У героев нет времени на принятие твоего гостеприимства. Во всяком случае сейчас.       Ирдал недоверчиво сощурился:       – Почему же?       Величественный фрейр навострил уши. И с лукавой улыбкой, какой он встретил Экслибрана, произнёс:       – Потому что начинается дождь.       Стрелок прислушался тоже. Все прислушались. Даже Рая подняла голову к потолку.       – Я ничего не слышу, – сказал Ирдал.       И в тот же миг затрещал гром. И первые капли упали в траву.