Не поделим

      В Новый год мама настрогала кучу новогодних салатов, и, пока мама готовила, Лиза по обычаю утаскивала всё съестное у неё из-под рук, заставляя наигранно возмущаться и оглядываться по сторонам в поисках наглого воришки, но теперь воришек было два. А потому продукты со стола исчезали гораздо быстрее.       Это был первый Новый год у Кристины, который тот праздновала не одна, сидя у окна в комнате, пока все остальные, кто был чуть помладше и кого ещё интересовали подобные вещи, выплясывали хороводы вокруг новогодней елки, поставленной на первом этаже. Иголки у неё ссыпались, а дед Мороз, который к ним приходил вместе с напившейся вдребедень снегурочкой, имел ужасную наклеенную бороду, изъеденную, кажется, молью. Начиная с пяти лет Кристина перестала интересоваться этим праздником, предпочитая проводить его в почти полной тишине на последнем этаже, где находились их спальни, когда никого там уже почти не оставалось.       Она устраивалась у окна и рисовала узоры на стекле, пытаясь сопоставить их с узорами, которые вывел мороз на стеклах. Дула, чтобы то запотело, а потом рисовала снова, водя крошечным пальчиком по прохладной поверхности. И только музыка, доносящаяся с первого этажа, нарушала её собственную тишину.       Теперь же всё было по-другому. И пусть Кристина всё ещё где-то внутри себя хотела запереться в их с Лизой спальне, чтобы устроиться на подоконнике и начать выводить на стекле узоры, эта шумная компания не напрягала её. Она не казалась ей фальшивой, в отличие от дедушки Мороза с искусственно покрасневшим носом и плешивой бородой.       Здесь не было никаких дед Морозов. Были лишь их мама с папой и сама Лиза, светившаяся в этот праздник чудеснее новогодней елки. Даже на свой день рождения та не светилась так ярко, как сегодня. И Крис словно заражалась её весельем, тоже умыкая из-под маминых рук помидоры или огурцы, запихивая в рот колбасу и заливаясь звонким смехом.       А потом оказалось, что Лиза тоже не верит в деда Мороза. Она сказала ей это сама, когда они залезли под стол, играя с папой в прятки, пока за окном гремели жутко грохочущие салюты.       — А во что ты тогда веришь? — разинула рот Крис. Вообще-то, она тоже не верила в деда Мороза. Скорее просто хотела узнать, во что же тогда ей стоит верить.       — Я просто видела однажды, как родители ставят мне подарки под ёлку, и тогда всё поняла! — поведала тайну Лиза. А потом задумалась, постучав миниатюрным пальчиком по подбородку. — Я верю в своих маму и папу, получается! — довольно подвела итог Лиза. — И в новогоднее чудо тоже верю, — серьезно сдвинув брови, заявила она.       — Тогда я тоже! — подхватила Кристина, когда папа вдруг схватил её за пятку, крича громкое «попалась!».       А в феврале Лиза вытащила папу из дома чуть ли не за руку, шепнув ему на ухо, что это дело касается только их двоих — у Кристины скоро должен был быть день рождения, и Лиза уж очень хотела вернуть ей должок. Исследуя яркие витрины, с некоторых из которых ещё даже не сняли новогодние украшения, она заходила во все отсеки, задавая один и тот же вопрос:       — У вас есть брелок с человеком-пауком? — но все, как назло, отрицательно махали головой и глядели на Лизу с недоразумением, словно та разговаривала с ними на инопланетном языке.       Но брелок всё-таки нашла и, очень гордая собой, притащила его домой, ныкая как можно укромнее, чтобы Кристина не нашла его раньше времени.       А когда пришло время дарить, и сама не могла найти долгое время, потому что тот затерялся в простынях Лизиной кровати, однако Кристина по Лизиной просьбе всё это время терпеливо ждала за дверью, пока Лиза переворачивала всю кровать вверх дном, чтобы найти подарок. И нашла-таки.       Лиза впервые видела, как Кристина плачет, сжимая крошечную безделушку в руках и прижимая её так близко к груди, словно хотела, чтобы кожа там разошлась по швам и забрала этот подарок внутрь, поближе к сердцу.       Теперь они обе ходили с брелками: Лиза — с Хеллоу Кити, а Кристина — с человеком-пауком, постоянно крутя ключи в руках и чувствуя себя самыми крутыми девяти и десятилетними девочками на свете. И пусть Кристина снова обогнала Лизу по возрасту, теперь Лиза знала, что у неё ещё будет шанс утереть Кристине нос и снова подрасти до её лет. Вечные соревнования, в которых Кристина то и дело вырывалась вперед.       А незадолго после своего дня рождения Кристина заболела и слегла с кошмарно жутким насморком, который не давал Лизе спать по ночам. И она жутко на неё за это сердилась, потому что сама она заболеть с Кристиной на пару не смогла и ей приходилось ходить в школу, совершенно невыспавшейся и с синяками под глазами, и приносить домой домашнее задание на двоих, которое Лиза была вынуждена объяснять Кристине всякий раз, как они садились за уроки.       Но ещё больше Лиза стала злиться тогда, когда Кристина заразила и маму, и та снова стала жутко кашлять ночами и днями, ходя по дому держась за грудную клетку. И если пропущенные школьные занятия, которые Лиза была, в отличие от Кристины, обязана посещать, она могла ей простить, то то, что та заразила маму — никогда в жизни.       Разговоры прекратились.       Теперь Лиза сурово молчала за едой, посматривая на вымотанную болезнью Кристину, и жутко дулась, комментируя её неправильное поведение каждый раз, когда та её бесила то своим шмыганьем, то сухим кашлем, который у мамы почему-то прогрессировал и превратился в мокрый, из-за чего та постоянно ходила обплевывать раковину. Лиза это называла моментами бомбардировки.       Завтраки Лизе никто больше не готовил.       Как и Кристине.       Потому что мама совершенно выбилась из сил из-за этой тупой, проклятой болезни, которую Кристина на неё наслала. Мама ходила по дому только до туалета, чтобы там кашлять ещё сильнее с каким-то странным призвуком, а потом и вовсе перестала вылезать из постели, несмотря на то, что Кристина выздоровела и снова начала ходить в школу.       Лиза по-прежнему не желала с ней общаться.       И даже, когда Кристину это ни капли не задело и та стала общаться с девочкой на класс старше, — Лиза даже не знала её имени, — сняла со своих ключей излюбленный брелок, отбросив его в кучу хлама, валявшуюся на её части комнаты.       Комната тоже снова разделилась на две половины, заступать границу Кристине было строго запрещено. Лиза следила за этим с особой тщательностью.       Папа стал часто куда-то увозить маму, говоря, что будет лучше, если та не станет заражать девочек, а проведет это время в больнице. А потом она слегла туда окончательно. Папа сказал, что девочкам лучше не навещать её, чтобы не подхватить болезнь, хотя сам ездил туда почти постоянно, иногда даже отлынивая от работы. Лиза не была идиоткой. Кристина тоже.       Они посовещались, чуть не доведя это дело до драки, и решили, что папа скрывает от них суперсилу. Оказалось, что папа просто не может подхватить вирус. В этом его суперспособность.       Больше совещаний не предвещалось. Разговоры утихли.       Кристина сидела в своем телефоне постоянно, иногда пуская тихие смешки. И Лизу это раздражало до безумия. Она часто ворчала на Кристину и просила её быть потише — мешало сосредоточиться на книге.       А в марте Кристина привела девочку к ним в гости, предварительно спросив у папы разрешения. Лиза молебно заглядывала в его непреклонные глаза и просила, чтобы он не разрешал, но он её не послушал. Кира пришла в гости.       Она была громкая и слишком активная и заполняла собой всё пространство, что Лизе не нравилось, потому что теперь ей казалось, что уже двое человек вымещают её из её собственной квартиры. Она заперлась в туалете, улегшись в ванну прямо в одежде с книгой в руках и продолжив читать.       Крис начала ломиться в дверь, когда Кира захотела в туалет. Лиза не открывала.       Досада щипала её глаза, и она крикнула, чтобы те оставили её в покое хотя бы здесь. Те пожаловались папе, настучав на неё и сдав с потрохами.       Постучал папа.       Пришлось выйти из ванной с надутыми щеками и покрасневшими от обиды глазами и низко свесить голову. Не понимающая, что происходит в этой квартире, Кира с радостью вломилась в туалет, даже и не подумав поблагодарить Лизу за такой великодушный жест.       Лиза расстроилась ещё больше, позволив слезе обиды стечь по щеке. Папа потрепал её по плечу и сказал, что та может устроиться на кресле в его комнате, если ей так не хочется проводить время с Кристининой подругой. Ведь он всё равно скоро уходит.       Лиза осталась один на один со стервятниками в своей квартире.       Противные девчонки достали её и тут.       — Мы хотим поиграть в крокодила, но нам не хватает одного человека, — заглянула в комнату Кира, потому что Кристина наверняка оказалась не рада такому предложению, позвать Лизу поиграть с ними.       — В крокодила можно играть и вдвоем, — буркнула обиженно Лиза, отвернувшись и продолжив читать книгу.       Кира не отставала.       — Да, но мы понимаем не все слова, что там написаны, — признала Кира, почесывая затылок. — Они слишком заумные.       Для Лизы не существовало заумных слов. Она согласилась сыграть вместе с ними, чтобы те наконец поняли, как действительно нужно играть в Крокодила.       А в апреле вернулась мама из больницы, держа в руках букет красивых роз, который наверняка привез ей папа, когда поехал её забирать, и выглядя не так, как выглядела цветущая и пахнущая мама в Лизином детстве. Она сильно потеряла в весе, став даже худее папы, хотя Лиза привыкла, что папа был самым худым человеком в их семье, не считая Лизы, и от неё перестало пахнуть домом — стало пахнуть больничной едой и какой-то противной химией. И… Лиза ахнула.       — Мам, ты покрасилась? — шепнула она, взглянув на мамину новую прическу.       Лизе эта прическа сразу не понравилась, старая подходила маме гораздо больше.       Однако та, нервно дернув рукой, аккуратно взъерошила волосы, словно проверяя, на месте ли они, и растянула губы в улыбке, разбрасывая свои исхудавшие руки в разные стороны, чтобы Лиза могла прыгнуть ей в объятия.       Оказалось, что мама по-прежнему пахла домом.       Просто стоило прижаться к ней посильнее, чтобы этот запах почувствовать.       Да и прическа, в конечном итоге, была не такая уж и плохая.

***

      Всё лето Лиза провела исключительно с Кристиной, разумеется, когда та не пропадала со своей новой подругой Кирой, с которой тусила почти всё своё свободное от обязанностей по дому и Лизы время. У Лизы же подруг так и не появилось, а потому она зачитывалась книгами, пока родители не смотрели на них задумчиво и не вытаскивали чуть ли не силой на какое-нибудь озеро, чтобы Лиза хоть там погрелась на солнце — до того бледная она была по сравнению с вечно пропадавшей на улице Кристиной.       И даже туда, казалось бы, в освобожденное от Киры пространство, Кристина умудрялась её затащить, взяв с ними на озеро.       И Лиза злилась. Злилась, что Кристина тащит чужого человека во время, которое должна проводить с семьей, злилась, что Кристину не обижает то, что Лиза старается не обращать на неё внимания, даже не замечает, что та на неё обиделась! И это заставляло обижаться ещё больше.       Кира же, в отличие от Кристины, словно пыталась как-то вырулить ситуацию. И замечала всё Лизино недовольство, часто присаживаясь рядом с ней на берег, где Лиза сидела, чтобы просто помочить ноги, потому что плавать за всё это время так и не научилась, и смотрела вдаль, прежде чем попытаться Лизу разговорить, в итоге постоянно доводя до каких-то истерических смешков, которые Лиза испускала, всё ещё стараясь удержать на лице маску надменности и обиды.       Лизе нравилась Кира. Правда нравилась.       Нравилась даже тогда, когда та впервые перешагнула порог их дома, приветливо помахав Лизе рукой, когда та громко хлопнула дверью в комнату, чтобы Кира это видела и слышала. Чтобы поняла уж точно, что ей здесь не рады.       Но то, что с ней дружила Кристина, заставляло Лизу делать вид, будто это не так.       Пусть она и бережно лелеяла все моменты, когда Кира подходила к ней и начинала говорить, хотя приходила вовсе не к Лизе.       К тому же Кира была на год старше. Кире было одиннадцать, а в скором времени должно было исполниться двенадцать. Да и она переходила уже в пятый класс, пока Лиза с Кристиной — только в четвёртый. Старшая школа манила Лизу, словно была чем-то недосягаемым и до того взрослым, что Лиза благоговела перед всеми, кто учился в пятом классе или и того выше. Кира была для неё чертовым идолом, на который Лиза старалась равняться, и относилась она к ней с должным уважением, злясь каждый раз, когда Кристина этого должного уважения не выражала, ставя себя с Кирой на равных, коверкая её имя до ужаса, называя какими-то мальчишескими именами вроде Кирюхи.       Лизе нравилась Кира.       И, наверное, в какой-то степени она попросту завидовала Кристине, что та общается с крутой почти пятиклассницей, а Лиза нет.       Пару раз они даже ругались по этому поводу.       Лиза отрицала до последнего, но Кристина раскусила её уже давно.       — Если ты хочешь с ней общаться — общайся, кто ж тебе не дает! — бросила она как-то раз, когда Лизины обиды довели её до края. — Кира не против, если хочешь знать, — ввернула она аккуратно, заставив Лизу посмотреть на неё большими глазищами.       — Вы говорили обо мне? — изумилась она, раскрыв рот. Кристина лишь фыркнула, на вопрос так и не ответив.       Весь август она провела с девочками, увязываясь за Кристиной на прогулку, когда та уходила с Кирой гулять. Кристина лишь по-доброму закатывала глаза и никогда не отказывала. А ещё у Киры всегда была с собой вкусная шипящая газировка, которую мама Лизе пить в больших количествах не разрешала. Зато Кира всегда с щедростью протягивала ей бутылку, когда Лиза засматривалась на неё дольше положенного.       И такая она была вкусная, такая шипучая, что Лизе в носу кололо, но она лишь улыбалась и передавала бутылку обратно, то и дело бегая по кустам, обпившись этой газировки так, что та уже не лезла ни в какое горло. Но эта газировка теперь всегда напоминала ей уже заканчивающееся лето, намекавшее о том, что скоро снова придется идти на линейку, на которую мама непременно завяжет им белые банты на волосы.       В самые последние деньки, когда они снова прятались в тени от палящего солнца, всё-таки сжалившегося над всеми изнывающими от жары людишками и поумерившего свой пыл, Кира вдруг предложила сходить на заброшенную стройку и полазать там. Кира вообще была ярой активисткой. Это из-за неё они вечно приходили домой с разбитыми коленками, когда убегали от лающих собак, из-за неё — с подранными платьями, цеплявшимися за ветки в лесу, где Кира обещала их научить разводить костер абсолютно без спичек или зажигалок, из-за неё лазали по деревьям, ходя потом с синяками ещё несколько дней, и из-за неё могли вернуться все в репейнике, когда Кира вдруг решила построить шалаш в этих никому не нужных кустах.       И девочки активно закивали головами, стремясь присоединиться к этой активной деятельности, которую Кира для них всякий раз придумывала.       Их мама ласково называла Киру затейницей и беспокойно качала головой, пока те выдумывали для неё миллион разных историй, чтобы та не думала, что те рискуют своей жизнью где-либо.       И они пошли на стройку.       Но напоролись не на пустующее здание, а на ребят постарше их возрастом и повыше на целых две головы. Им было лет по пятнадцать-четырнадцать, наверное. Лиза не могла знать наверняка. И выглядели они не то чтобы дружелюбными.       Лиза спряталась девочкам за спины, потому что ей вдруг стало так страшно, что голова кружилась. Тем более они умели драться, а Лиза — всё ещё нет. Но умение махать кулаками им так и не пригодилось, потому что они удрали оттуда сверкая пятками, пока эта бешеная толпа гналась за ними, кидаясь в них чем попало. В Лизу прилетело маленьким камушком, в Кристину — камнем побольше.       На руке у неё пестрел огромный синяк, постепенно наливающийся всё новыми и новыми переливами черного и фиолетового. Девочки тогда впервые услышали слово «гематома», вырвавшееся из Лизиных уст, когда она увидела это страшное пятно.       Кира посоветовала приложить подорожник. Лиза сказала, что от таких гематом это не поможет, и сказала, что нужно идти домой и рассказать всё маме, чтобы та дала им специальную мазь, которая поможет облегчить боль и снять это гадкое пятно как можно скорее.       Кира сказала, что они могут сделать это и без ведома их мамы. Девочки подняли на неё сверкающие интересом глаза.       Операция началась.       Чуть позже тем же вечером Кристина стала ходить по дому в водолазке, и хотя Лиза видела, как той жарко, судя по тому, как та вечно оттягивала ворот, снимать она её не спешила, притворяясь, что ей дома жутко холодно из-за отключенного отопления. Мама завернула её в одеяло и принесла обогреватель, поставив тот прямо у Кристининой кровати. Лиза хихикала над Кристиной всю ночь, прежде чем выдернуть наконец вилку из розетки.       А за день до первого сентября, когда все школьные принадлежности были уже куплены и родители с облегчением выдохнули, Кристина спросила у них, потому что Лиза это делать отказалась, может ли Кира прийти к ним на ночевку.       У родителей возник разумный вопрос, где та будет спать.       Из-за чего ещё час они потратили на то, чтобы достать сдутый матрас для озера вместе с насосом и надуть его, накинув сверху покрывало. Вопрос был решен — Кира пришла на ночевку.       — Говорят, в тёмном-тёмном лесу давным-давно жил маньяк. Звали его Василий, — приняв угрожающий вид и напустив побольше пугающих интонаций в голос, рассказывала Кира. — Он часто приманивал детишек, заплутавших в лесу, на свет в его избушке. И они бежали прямо в его сети, где он уже ждал их с наточенными ножами, потому что думали, что в этих сияющих окнах могли найти убежище от этого темного-темного леса. Сияющие окна вообще ассоциировались у них с тем, что дом где-то близко. И они как мотыльки бежали туда. А зубы у этого маньяка Василия были острые-острые, наточенные, как его ножи, — и тут Кира затихла на мгновение. — Он кромсал ими их кожу, а потом помогал себе ножами, когда те находили его дом, чтобы потом забросить их конечности в котёл и… — снова зловещая пауза. — Съесть!       Лиза отшатнулась, подтянув одеяло поближе к груди. Кристина рассмеялась, сказав, что Кирины россказни — полная чепуха. Кира обиженно надула губы, пытаясь заверить их, что вообще-то это всё основано на реальных событиях. Кристина не поверила, Лиза испугалась ещё больше.       И не могла спать, крутясь всю ночь, пока Кристина не легла рядом, сказав, что её заколебала эта возня, и накрыв их обеих одеялом. Лизе больше не было страшно.       А потом лето закончилось.